Глава четвертая

У Родиона было очень много дел по вступлению в наследство, куча изматывающих формальностей. Но он решил снова временно исчезнуть с горизонта Нади не только поэтому; он хотел немного напустить загадочности, заставить её думать о нём, а лучше не просто думать, но и скучать.

До сих пор ему не приходилось играть в такие трудоёмкие и долгие игры по соблазнению, он всегда шёл напролом, полагаясь на своё обаяние и мужскую притягательность.

С Надей сначала тоже было «напролом», хотя она ему не просто приглянулась, а сразу очень, очень понравилась. Однако после той памятной ночи в отеле, бегства и чудесного возвращения Нади в его жизнь всё изменилось. «Меня как будто кто-то подменил…», как пел Матроскин.

Для Родиона стало ужасно важно всё, что она подумает о нём, как именно подумает, и насколько часто будет думать. Он очень хотел, чтобы она думала о нём постоянно и скучала. Потому что с ним происходило именно это: он думал о ней постоянно и скучал.

Потому он опять исчез на три дня, но при этом постоянно контролировал Малиновского, в котором видел основную потенциальную угрозу. Каждый день придумывал правдоподобный повод для звонка, и как бы невзначай, по косвенным фактам узнавал, не околачивается ли Эрнест Леопольдович где-то поблизости от Нади. От вездесущего, всезнающего Малиновского он и получил информацию о том, что к Наде прибыли гости. Видимо, ездить внаглую адвокат к Наде стеснялся (или просто пока не подвернулся благовидный предлог), но названивал ей регулярно.

Приехали гости, а это значит, его визит откладывается… А он хотел прийти к ней в понедельник, очень соскучился. Прийти и проверить, как она там? Скучала ли по нему? Простила ли уже?

А Надя, действительно, думала о нём и скучала, не зря он старался. Да и простила уже давно. Но долго ей задумываться о нём не пришлось, потому что в субботу утром позвонила Ульяна и сообщила, что у неё очень неожиданно выдался небольшой отпуск, и завтра они прилетят. Аэропорт находится в N, потому они заедут к отцу на пару часов, а потом сразу поедут к ней, на неделю.

Надя не помнила себя от счастья, они не виделись с зимы, да и тогда Ульяна прилетала лишь на пару дней. Как удачно она уволилась! Целую неделю проведет с дочкой и её женихом. К тому же, на следующую неделю как раз выпадал ежегодный фестиваль воздухоплавания, проходивший в их городке.

Она была настолько воодушевлена, что поделилась своей неожиданной радостью с Малиновским, который позвонил узнать, как у неё дела. У него появилась привычка звонить ей почти каждый день. Это была своеобразная опека с его стороны.

Весь день Надя носилась как угорелая: заполняла свой «холостяцкий» холодильник, сделала уборку. Даже обновить маникюр сбегала, чтобы не напугать зятя, как она называла Фреда.

Диван у неё был раздвижной и довольно большой. Надя прикинула — Ульяна и двухметровый зять поместятся. Для себя Надя достала из кладовки раскладушку и поставила в углу, подальше от дивана, насколько позволяло место.

Фред не хотел её стеснять, настаивал на том, чтобы остановиться в отеле, но Ульяна дала ему понять: русское гостеприимство, в тесноте да не в обиде.

Когда «дети» приехали в воскресенье, они поели и сразу легли спать: перелёт был очень длительный, устали. А начиная с понедельника, неделя летела незаметно. Каждый день они либо гуляли по их старинному городку, в небе над которым по вечерам парили «фестивальные» аэростаты, либо ехали на экскурсию. Фреду очень нравилась «экзотика», он постоянно таскал с собой огромный фотоаппарат.

Привык зять и к национальной кухне. Борщ («бёрч») ему понравился сразу, окрошка тоже.

Потом он увидел, как Надя собирается делать курицу на соляной подушке в духовке. Он долго хохотал, утверждал, что «Надья» его пытается разыграть. Что это нельзя есть — там столько соли! Когда через полтора часа ему предъявили готовую курицу, он не поверил, сказал, что «чикен» был куплен заранее и спрятан.

Потому когда в следующий раз Надя затеяла пироги с зелёным луком и яйцом, и «разборник» с карамельками внутри, она попросила Ульяну как-нибудь отвлечь Фреда, сводить его погулять. Чтобы не травмировать его психику.

В общем, они жили очень весело, и Надя радовалась каждому дню, но время летело неумолимо. В понедельник «дети» должны улетать, а в субботу было закрытие фестиваля, которое всегда праздновалось очень широко.

Днём они ходили на ярмарку народных промыслов, выставку собак, ели мороженое в летнем кафе, а вечером отправились на площадь, где проходил большой концерт. Народу было много: туристы со всей области и из других регионов, горожане.

Они втроём о чём-то увлечённо болтали, а Фред бесконечно фотографировал аэростаты, когда рядом неожиданно раздался густой бас: «Надюха?!».

Резко обернувшись, Надя увидела Витю, старого знакомого. Он учился одновременно с ней в «художке», на камнерезном, вместе с Максимом. А потом сразу остался работать в колледже. Когда-то они были в одной компании, очень дружили.

Он схватил Надю в медвежьи объятия, потому она не сразу обратила внимание на его спутника. Но потом посмотрела, видимо, почувствовав напряжённый взгляд. Перед ней стоял Родион, который будто стал ещё привлекательнее за то время, что они не виделись, и выглядел потрясающе в белой футболке, джинсах и модном тёмном пиджаке.

— Привет, — просто сказал он.

— Привет, Родион.

— А вы что, знакомы? — удивился Витя.

— А почему нет? — улыбнулся Родион. — Мы же все учились в одном месте.

— Точно, — эмоциональный Витя хлопнул себя по лбу.

А что было с Витей, когда Надя представила Ульяну и Фреда!

— Из НХЛ?! Реально?! — гремел он чуть ли не на всю площадь, долго и прочувствованно тряс руку Фреда. Потом делал с ним селфи. Потом селфи с Надей и Ульяной («Когда ещё выпадет шанс с такими красотками сфотографироваться?!»). В общем, с Витей было не соскучиться, он не изменился за прошедшие шестнадцать лет.

Родиону очень понравилось то, как они случайно встретились. Надо ли говорить о том, как он скучал? А тут, находясь в тени большого и шумного Вити, можно было сколько угодно любоваться Надей, а впереди ещё был весь вечер. Ведь Виктор, обнаружив в их городке «бойца» из НХЛ, ни за что не выпустит теперь ситуацию из своих цепких рук.

— Как Макс? Где он? — спросил Витя у Нади. — Как ваша мастерская?

Хорошо, что Ульяна с Фредом как раз отвлеклись, отошли к сувенирной лавке. Фред опять покупал какую-то «экзотику».

— Понятия не имею, Витя. В мастерской я уже давно не работала из-за аллергии, а с Максом в разводе больше года.

— Да как так-то?! — Витя расстроенно развёл руками. — Такая красивая пара… Эх! И где ты теперь?

— С марта живу здесь.

— Работаешь где?

— В данный момент в пассивном поиске работы, но скоро надо переходить к активному.

— А почему не у нас в колледже?

— Моё резюме у них с марта лежит. Мест нет.

— Погоди, Надюха, я поузнаю. У нас грядёт какая-то реорганизация, будут открывать новые специальности! Давай номер телефона, я тебе наберу, как что узнаю.

Надя продиктовала. Неплохо было бы, конечно, устроиться по специальности.

— У тебя ведь диплом красненький?

— Да, — улыбнулась Надя.

— А у буржуя своего по трудовой работала? Записи есть?

— Есть, есть.

— Ну и отлично!

Надя всё время чувствовала напряжённое внимание Родиона, его взгляд. Её охватил уже привычный трепет. Однако где же он пропадал почти десять дней? И даже не вспоминал её, наверно, а теперь смотрит как ни в чём не бывало, будто имеет право так смотреть!

Вернулись Ульяна и Фред. Витя, неплохо владеющий английским, начал о чём-то быстро договариваться с Фредом. Надя, английский которой был на уровне школьной программы, пытаясь понять, вслушивалась.

— Предлагает Фреду подняться на аэростате. Говорит, у него какие-то знакомства есть, — негромко сказал ей на ухо Родион. Она и не заметила, когда он успел переместиться ближе к ней. Его тёплая рука легла на её талию. — Прекрасно выглядишь, Надя! Не мама, а сестра Ульяны.

Он близко смотрел на неё, и сердце начало выбивать уже нечто привычное для Нади. С тех пор, как она встретила Родиона, сердце перестало слушаться её, вступило в конфронтацию с мозгом и здравым смыслом.

— А Фред что? — севшим голосом спросила она. — Соглашается?

— Да.

В этот момент Витя радостно хлопнул в ладоши и обернулся. Родион замолчал, но руку не убрал. Надя давно заметила, что мнение окружающих мало интересует его. Он сам себе указ.

Надя заволновалась, она переживала, как это Ульяна и Фред полетят, но оказалось, что аэростат закреплён очень длинным тросом. Они поднимутся, посмотрят на всё с высоты, и спустятся обратно. Ну это куда ни шло! Так бы и Надя не отказалась подняться, но стеснялась попросить Витю.

Витя куда-то отлучится ненадолго, потом вернулся, и они все пошли ближе к светящимся в начинающихся сумерках аэростатам. В корзину одного из них забрались Ульяна и Фред. Хорошо, что ещё не стемнело, и они увидят окрестности. Кроме Ульяны и Фреда, в корзине находились пилот и штурман.

Надя, Родион и Витя, задрав головы, махали им руками.

— Хочешь потом тоже подняться, Надюха?

Родион даже не сомневался в ответе. Он помнил все те горки из аквапарка. Определенно у него тогда добавилось седых волос.

— Да! — восторженно воскликнула Надя. — А ты поднимешься со мной, Витя?

— Я с тобой поднимусь. У Вити знакомства, он и потом успеет.

Надя и Витя уставились на Родиона, невозмутимо смотрящего вверх, на удаляющийся аэростат.

— Да, конечно, — улыбнулся добродушный Витя. — Я и забыл, что ты тоже не местный, не был на фестивале раньше.

Вскоре Ульяна и Фред спустились, они были в восторге, Витя принял массу благодарностей от Фреда. Потом он опять отлучился, а вернувшись через пару минут, распорядился, чтобы Надя и Родион шли к одному из аэростатов.

Ощущение было очень непривычное, словно нетвёрдая почва под ногами. Пилот и штурман стояли с одной стороны корзины, а пассажирам велели встать на другую, чтобы вес распределялся равномерно.

Они помахали удаляющимся от них Ульяне, Фреду и Вите, смотрели по сторонам. Надя, видимо, всё же побаивалась, потому что вскоре вцепилась в руку Родиона. Он, наоборот, был спокоен. Видимо, уже привык к экстриму с ней.

— Что за мастерская в N? — спросил внезапно Родион.

— Камнерезная.

— И ты работала там?

— Некоторое время. Но я больше занималась формальностями, документами. И немного украшениями.

— Семейное дело? — усмехнулся он.

— Вроде того, — нехотя ответила Надя.

— Я ревную, — сказал он, и они встретились глазами. Родион не улыбался, смотрел серьёзно. Надя и хотела отвести взгляд, но уже не могла. И Родион всё увидел, всё понял, всё распознал.

— К кому?

— Ко всем. Ко всему. Хочу стереть из твоей памяти всех других мужчин.

— А почему ты не пришел ко мне? — просто спросила Надя. Она никогда не умела кокетничать.

— Я собирался, но узнал, что к тебе прилетели дочь и её парень.

— Откуда…узнал?

— От нашего общего знакомого, конечно. Он всегда в курсе всего.

— Ах, да! Я готовилась к приезду ребят, а он как раз позвонил.

— Часто звонит?

— По-разному.

— Придётся его отвадить, — Родион сдвинул брови, а Надя, улыбнувшись, сделала то, о чём давно мечтала, — прикоснулась кончиками пальцев к этим бровям.

— Надя! — Родион моментально прижал её к себе и начал целовать. Хорошо, что пилот и штурман к ним спиной!

Он вложил в свой поцелуй всю накопившуюся тоску по ней, всё желание, и она всё поняла, отвечала, была такая же, как тогда, в термах и в отеле.

Он был другой. Теперь, когда ему посчастливилось снова сжимать её в объятиях, он понял, что всё намного серьёзнее, чем он мог даже представить. Всё очень серьёзно. Надя по-настоящему нужна ему; не на одну ночь, и даже не на тысяча и одну.

* * *

В понедельник Надя сама увозила в аэропорт Ульяну и Фреда, дождалась с ними посадки и вернулась домой уже ближе к вечеру.

Она ехала и думала о Родионе. В субботу, когда они «спустились с небес», он так и не выпускал её руку, пока они не расстались.

Они ни о чём не договаривались. Но Ульяна и Фред несколько раз повторяли, когда и во сколько улетают, разговаривая с Витей. То есть, теоретически Родион в курсе, что сегодня вечером она будет одна.

Это было странно и по-детски, но Надя загадала: если он придёт к ней сегодня, значит, у него к ней что-то серьёзное, и всё у них сложится.

А если не придёт сегодня, значит, он просто играет с ней, морочит голову.

Таким образом, Надя косвенно призналась сама себе, что их будущее в руках Родиона. И сама она полностью в его власти. Как он решит, так всё и будет.

Она приехала домой, сделала уборку (после сборов ребят всё было кувырком), сходила в душ, села пить чай.

Было около девяти часов, когда раздался звонок в домофон. Надя открыла, не спрашивая.

— Привет! Давно вернулась? — Родион вошёл в прихожую так, будто заходил туда каждый день.

— Привет, Родион! Часа два назад.

— Знал бы, пришёл бы раньше, — улыбнулся он и зашёл в комнату.

— Чай будешь?

— Обязательно, но потом.

— Потом, — повторила Надя, привычно слушая сердце, стук которого отдавался в ушах. — Хорошо, потом.

Глядя в глаза Родиона, она невольно сделала шаг к нему, и сразу очутилась в его объятиях.

Всё вернулось, всё было как тогда, впервые, когда они вошли в номер отеля. Они даже не разобрали диван сначала, быстро сорвали друг с друга одежду, Родион сел, потянув Надю за руку. Она послушно опустилась сверху, обхватила его за голову, слилась с ним, двигалась, прижималась.

А он, уткнувшись лицом в её грудь, ещё успел сообщить, что вот оно, счастье, и больше ничего не надо.

Потом они разобрали диван, Надя постелила, и Родион сказал, что не надо больше собирать диван вообще. Зачем? Если всё равно потом разбирать…

Они провели у Нади весь следующий день, и снова ночь, и только в среду утром поехали домой к Родиону. Надя заговорила, было, о работе, но Родион заявил, что если Витя обещал узнать и перезвонить, значит, так и будет. Потому пока он не позвонит, пусть Надя считает себя в отпуске.

Родион взял на себя все расходы, ездил с Надей за продуктами, и это его не тяготило, наоборот, было так по-семейному.

Они вообще не расставались. Все дни проводили в доме Родиона, а ночи у Нади, на диване, под «их» картиной. Если кому-то нужно было по делам, ехали или шли вместе.

Надя ухаживала за садом, вернулась к альпийским горкам. Они вместе искали красивые камни в окрестностях, привозили их на машине. Пока Надя возилась с горками, Родион сидел на веранде с ноутбуком или с книгами. Он всегда был рядом.

И он что-то сказал Малиновскому, судя по всему, потому что тот прекратил осаждать Надю звонками.

Прошло две недели, Витя так и не звонил, и они забыли о нём. Они оба привыкали жить в состоянии спокойного счастья.

Раньше Родиона хватало в любых отношениях очень ненадолго, прелесть первых встреч быстро исчезала, и он начинал тяготиться, стремится к свободе. Теперь же он чувствовал только, что ему совсем перестало нравиться одиночество, и он не стремился быть с самим собой. Он стремился быть с Надей, чем дальше, тем больше. И ужасно боялся, что это чувство исчезнет, пройдёт, и будет всё как раньше. Но «как раньше» не возвращалось. Он понял, что в его жизни наступил, наконец, новый этап, принципиально отличающийся от всех предыдущих. Конечно, его пугала зависимость, ведь она делала его уязвимым. Но так или иначе, изменить ход событий, повлиять на них как-то, он уже не мог.

Надя, которая всегда была спокойна и ясна, как летний день, в действительности привыкала к счастью ещё труднее. И боялась ещё сильнее. Боялась, что всё это лишь сон, что наступит пробуждение.

Наученная горьким жизненным опытом, она привыкла ждать подвоха. Но каждый день убеждал её в обратном, расслаблял, учил быть счастливой, желанной и необходимой.

Родион стал чаще задумываться о том, что же будет, когда закончится его отпуск. Оставалось три недели. Вроде, достаточно времени, но он даже не представлял пока, что делать. У Нади определённо есть склонность к приключениям, некоторый авантюризм. Возможно, она согласилась бы и путешествовать с ним. Или поехать вдвоём в Москву? Или остаться пока тут? Но тут с работой обстановка тяжёлая.

Так он думал, думал, как вдруг ему позвонили из академии и срочно отозвали из отпуска. Сказали, по важному делу, но все подробности лично.

И вот тут ему в голову ударила эта дурацкая мысль: перед тем, как окончательно расстаться со своей свободой (а он уже понял, что это неизбежно, и это всё, чего он хочет), ещё раз перепроверить свои чувства небольшой разлукой. Узнать, на сколько его хватит без Нади, как долго он сможет без неё.

По своей воле он не мог расстаться с Надей даже на час, таскался за ней везде, ждал её, или её за собой тащил. А тут вынужденная разлука, неизбежная. Конечно, если он позовёт Надю с собой, она поедет, не раздумывая. Но его потянуло на эксперимент…

Зачем? Этот вопрос он задавал потом себе тысячу раз. Видимо, от хорошей жизни и отсутствия проблем голову потерял, иначе он эту блажь объяснить не мог.

Надя восприняла известие о его отъезде по долгу службы спокойно. Он оставил ей ключи от дома, сказал, что вернётся через три дня (он был и сам уверен в этом), и уехал.