Глава пятая

Родиона хватило ровно до половины пути. Он начал думать о том, что оставил Надю одну. О том, что она наверняка скучает и тоскует. О том, что она отказалась взять одну из его карт. О том, что вокруг много мужчин. А им, мужчинам, доверять нельзя. Конечно, в Наде он уверен, но это никак не помешает мужчинам досаждать ей.

Настроение опустились ниже уровня моря, он злился на себя. И принял решение: если дело, по которому его вызвали в академию, обещает занять больше одного дня, он напишет заявление об уходе и уедет к Наде. А там уж они решат.

Но ему сделали предложение, от которого, как говорится, невозможно отказаться… Появился реальный шанс преподнести Наде огромный, фантастический сюрприз. Но чтобы это был сюрприз, надо молчать. А ещё ему придётся задержаться на две недели. Это тяжело, это невыносимо, но оно того стоит даже не на сто процентов, а на всю тысячу.

Родиону пришлось пойти на небольшие курсы, и он был занят ежедневно с утра до вечера. Звонил Наде по вечерам, говорил, что пока дела, но скоро он вернётся. Он молчал, как партизан, о грядущих переменах и представлял, как будет счастлива Надя.

Она всегда отвечала на его звонки, они подолгу говорили. Надя была спокойна, не задавала никаких вопросов.

…На деле же Надю охватила паника ещё в тот день, когда он сказал, что уезжает, и день ото дня эта паника становилась всё больше, нарастала. Особенно после того, как Родион не вернулся через обещанные три дня, а лишь туманно повторял: скоро.

Она стала всё чаще возвращаться к мысли о том, что он уехал, не позвав её с собой. Будучи здесь, он в магазин-то её одну не хотел отпускать, они постоянно были вместе, как два влюблённых подростка.

А тут просто сел в машину и уехал… Размышляя таким образом и обобщая печальный опыт семейной жизни, Надя пришла к выводу: либо её присутствие нежелательно в Москве, либо он просто хотел поехать один по какой-то причине. Один, без неё. Может, устал. И вообще, он очень вольнолюбивый и свободный, об этом даже Кир Соломонович говорил в письме.

С какой стати он должен был звать её с собой? Он никогда не обещал ей ничего, не предлагал. Не говорил о каких-либо обязательствах. Говорил, конечно, что она нужна ему, что он любит её, но в основном, в постели. В постели много чего говорится. Всему ли можно доверять?

Все эти неутешительные мысли накладывались на неизвестность и невыносимую тоску по Родиону, росли, как снежный ком. И в какой-то момент, когда Родиона не было уже чуть больше недели, этот ком Надю накрыл.

У неё оставались деньги после раздела имущества, но она запрещала себе их трогать. Думала, вдруг пригодятся на хороший свадебный подарок для Ульяны. Да мало ли на что. Может бытовая техника выйти из строя. Машина попадёт в ремонт. Не всегда же рыцари рядом… Иногда рыцари испаряются, уезжают в закат.

Сейчас она приняла решение потратить часть денег. Позвонила Ульяне, договорилась, что переведёт ей деньги, а та закажет ей билеты туда-обратно до Краснодарского края. Ульяна знала какие-то способы, при которых билеты на самолёт могли обойтись дешевле, чем на поезд.

Родители и братья давно зовут её в гости. Пришла пора их навестить. С дочерью повидалась, а остальных не видела сто лет. Тем более, здесь ей было находиться невмоготу: сначала потеря Кира Соломоновича, потом странное поведение его внука… Надя, только отошедшая от развода, была вновь истощена морально.

Ульяна перезвонила через полчаса, сообщила, что всё готово, вылет туда завтра вечером, обратно через три недели.

Теперь нужно сделать ещё одно очень-очень важное дело. А для этого ей нужен Малиновский. Надя написала ему в вайбере, чтобы он позвонил, как только сможет. Эрнест Леопольдович тут же перезвонил.

Ей нужен был точный Московский адрес Родиона, вместе с индексом. На что Малиновский ответил: конечно-конечно, всё будет, но только при личной встрече. Вот прямо сегодня вечером, в том самом ресторане с репродукциями картин на стенах. Он готов приехать. Только ужин и приятное общение, не извольте беспокоиться…

Хитрый Малиновский знал, что попроси он о большем, не получит ничего, она откажется от его помощи. Он всегда ценил синицу в руках. К тому же, ему было очень любопытно, где же — где же наш принц, который почти месяц назад приказал ему даже не звонить Надежде Сергеевне, угрожая при этом всеми возможными карами.

Каким бы Малиновский ни был человеком, но только не подлым и не злым. И он очень расстроился, увидев Надю. Она выглядела неважно. Держалась с достоинством, как всегда, шутила над ним свои прохладные шутки, но он видел в её глазах настоящую боль. И очень отчётливо представлял себе, кто именно является источником этой боли. Похоже, ничему балбеса жизнь не научила: ни наследство не помогло, ни фантастическая женщина, свалившаяся ему в руки просто так.

Он дал Наде его адрес, конечно же. Хотя не понимал, зачем? Неужели она унизится до того, чтобы поехать за ним? Непохоже на неё.

Подвёз Надю до дома, поцеловал руку. Сказал, что она может рассчитывать на него всегда и звонить в любое время. Она кивнула, поблагодарив.

Ещё днём Надя купила две почти плоские коробки, одну побольше, другую поменьше. Сняла картину, обернула мягким плюшем, затем плотной бумагой, перевязала. Упаковала в первую коробку, проложив всё внутри коробки ватой. Потом меньшую коробку сложила в большую, и там проложила всё пенопластом. Плотно и тщательно обмотала коробку клейкой упаковочной лентой, подписала адрес. В большой коробке, помимо прочего, лежали ключи от дома, упакованные в пакет так, чтобы не гремели.

Наутро она отправилась в самую лучшую транспортную компанию, оформила отправку ценного груза, доставку прямо домой, лично в руки. Родион звонил ей каждый день, в одно и то же время, и она представляла, в какие часы он находится дома. Вчера он тоже звонил… Она как раз картину упаковывала.

Отправив картину, Надя привела квартиру в порядок, разгрузила и выключила холодильник. У неё была старая местная сим-карта, которая «не брала» за пределами области, да ну и пусть. Так даже лучше. На связи ей нужна только Ульяна. Можно просто купить на юге тоже местную «симку». С остальными нет желания общаться. Она вдруг вспомнила про Витю — и он тоже пропал куда-то. Обещал позвонить по любому результату, а не позвонил ни по какому.

Когда она вернётся через три недели, ей придётся на первых порах взяться за любую работу, какая будет.

Но сейчас её ждали перелёт, юг и встреча с родными. У неё есть семья. В этом плане она счастлива. Глядя в иллюминатор на удаляющийся город N, в котором располагался аэропорт, она подумала, что видимо, личное, женское счастье — это не её. Она родилась красивой. А надо было родиться счастливой.

* * *

Родион второй день не мог дозвониться Наде, абонент был недоступен. Не появлялась она и в вайбере. Он даже соцсети проверил, хотя знал, что Надя крайне редко появлялась там. Ничего.

И если сначала он успокаивал себя тем, что мог сломаться телефон, или что-то случилось с сим-картой, то на следующий день он испугался по-настоящему. Весь день он набирал её номер прямо с курсов, надеясь, что к вечеру она всё же появится в сети, но чуда не произошло.

Он ходил из угла в угол и думал, что же делать? Упорно старался гнать дурные мысли, но так и не мог избавиться от ощущения беды.

Звонить Малиновскому? Как это ни странно, больше некому… Конечно, ему меньше всего хотелось раскрывать Эрнесту Леопольдовичу тот факт, что Надя в данный момент одна, «без присмотра». Но страх за Надю брал верх.

Он уже приготовился набрать номер адвоката, когда позвонили в домофон. Доставка. Какая ещё доставка? Он ничего не заказывал!

Ещё больше Родион удивился, когда, поставив подпись в накладной и закрыв двери, осмотрел коробку. Посылка от Нади.

Сначала он нашёл в первой коробке ключи от дома. Уже тогда он понял, что во второй коробке.

Это что же получается? Надя попрощалась с ним? Иначе истолковать её жест он не мог.

Он был в шоке и ступоре, но всё же мелькнула мысль: значит, с ней, скорее всего, ничего непоправимого не случилось, она просто не хочет с ним говорить.

И в этот момент — ну просто рояль в кустах! — позвонил Малиновский.

Они поздоровались друг с другом, и Эрнест Леопольдович задал странный вопрос:

— Родион Игнатьевич, а…Надежа Сергеевна сейчас, случайно, не с вами? У меня к ней важный деловой вопрос.

— Обычно Надежда Сергеевна со мной, — настороженно ответил Родион. — Что за вопрос? Скажите мне? Я передам.

— Но вы же сейчас в столице. Значит, Надежда Сергеевна всё же приехала к вам?

— Откуда вы знаете, что я в Москве? Я вас не уведомлял об этом.

— От Надежды Сергеевны.

Так. Родиону это совсем перестало нравиться.

— Вы опять звонили Надежде Сергеевне?! Я же вас просил…

— Просили? — усмехнулся Малиновский. — Дело в том, что это Надежда Сергеевна мне звонила позавчера. Ей нужен был ваш московский адрес.

— Она прислала мне посылку. Картину. Что она ещё говорила вам?

— Картину? — упавшим голосом переспросил Малиновский.

Мрачные предчувствия опять охватили Родиона.

— Послушайте, Эрнест Леопольдович! Давайте подробно и всё по порядку! Почему вы решили, что Надежда Сергеевна сейчас в Москве?

— Дело в том… Мы виделись позавчера, и Надежда Сергеевна выглядела очень подавленной. Хотя ничего не говорила такого. Только попросила ваш точный адрес. Я решил, что она поедет к вам. Тем более, что она уже второй день не в сети. И дома её нет. Машина на стоянке, а её самой нет. Я сегодня ждал несколько часов. Потом одна из соседок сказала, что Надежда Сергеевна ещё вчера во второй половине дня уехала на такси с дорожной сумкой.

Малиновский выложил всё, потому что сам не на шутку разволновался за Надю. Она отправила картину. И исчезла.

— Уехала?

Голос у Родиона был такой, что Малиновский понял ошибочность своих выводов по поводу его отношения к Наде. Что-то у них случилось, но Соболев явно не бросал Надежду. Уехал по делам.

В голове у Родиона стучало, но мозг работал, усваивая информацию.

— Итак, Надежда Сергеевна вам позвонила, а вы продали ей мой адрес за личную встречу? Ведь адрес можно продиктовать по телефону, минутное дело!

Малиновский молчал.

— Вы знаете, я очень зол на вас, Эрнест Леопольдович! А когда я злой, я дурак. Потому, если не хотите неприятностей в виде испорченной репутации или ещё чего-то подобного, вы сейчас напряжёте все свои возможности и установите местонахождение Надежды Сергеевны. Установите и мне перезвоните. Я знаю, вы тоже волнуетесь, и это единственное, что примиряет меня с вашим странным поведением. Вы же всё равно будете искать. За успешные поиски напишу везде, где можно, в самых приличных местах, отзывы о вас. И будут премиальные.

— Не надо премиальных. Достаточно отзывов, — холодно отозвался Малиновский. — Я перезвоню. Можно в любое время вас беспокоить?

— Безусловно. Думаете, я усну?

Малиновский нажал отбой.

— Не уснёшь. И это единственное, что меня примиряет с тобой, — пробормотал он. Как жаль, что профессиональная этика не позволяет ему высказать этому рыжему всё, что вертится на языке!

…Родион поставил картину на стол, сел напротив. Он ждал звонка от Малиновского. Не хотелось ни есть, ни спать.

Она отдала ему картину, которой очень дорожила. Картину, связывающую их. Порой Родиону казалось, что мудрый дед специально свёл их при помощи этой картины. Дед понимал Надю лучше, чем он. И он знал что-то такое, чего Родион не знает. Он сказал в письме, что для Нади картина сейчас важнее.

Что знал дед? Какие-то обстоятельства её прошлой семейной жизни? Родиону она не рассказывала; так, общие слова. А он особо и не спрашивал. Его интересовал сегодняшний день, их с Надей жизнь, а не тени из прошлого.

Малиновский перезвонил, когда уже даже в Москве было за полночь.

— Я связался с Ульяной Максимовной, дочерью Надежды Сергеевны. Она сообщила, что Надежда Сергеевна сейчас находится у родителей, в Краснодарском крае, и вернётся в самом конце августа. Ещё Ульяна Максимовна сказала, что если кто-то посмеет нарушить отдых её матери, она обратится в полицию за преследование и вмешательство в частную жизнь. Девушка живёт на Западе, у неё немного специфические понятия… Но главная мысль ясна, да?

— Спасибо, Эрнест Леопольдович! Всё в силе, выполню договорённость об отзывах. Премия? Надумали?

— Благодарю вас, нет.

— А что за деловой вопрос у вас был к Надежде Сергеевне?

Малиновский помолчал.

— Я взял на себя…наглость узнать обстоятельства её развода, — нехотя заговорил он. — Ей полагается больше, чем она получила при разделе имущества. Хотел предложить ей свои услуги…безвозмездно. Потягаться с её бывшим мужем.

— Расскажите мне обстоятельства, пожалуйста!

— Не очень красивая история. Точнее, очень некрасивая. А потом ещё и суд. Фирма его, и машина его, ещё и квартиру поделил.

И Малиновский рассказал подробности этой грязной истории.

— Спасибо за заботу, Эрнест Леопольдович! Хорошо, что не предложили услуги. Надежда Сергеевна всё равно не согласилась бы, вы же знаете. Это тот случай, когда лучше не вмешиваться. Он сам получит то, что заслужил, дело времени.

— А вы романтик, Родион Игнатьевич! Верите в возмездие, — всё же не удержался, съязвил Малиновский.

Они попрощались.

— Дурак, ой дураааак… — Родион потёр лицо ладонями.

Он всё понял. Какой же он эгоистичный и тупой! Он затеял свой эксперимент, а потом сюрприз, думая только о себе. Точнее, он был почему-то уверен, что Надя чувствует так же, как он. А Надя чувствует по-другому.

Она пережила грязное предательство и тяжёлый развод. Это была «благодарность» ей от бывшего за почти двадцать лет семейной жизни, совместного труда, за красавицу и умницу дочь.

Теперь понятно, почему она убежала из отеля. Понятно, почему она сердилась за обман с именем. Она не терпит лжи. И она боится. Ей всюду чудится плохое.

И когда он уехал один, без неё, а потом не вернулся в обещанный срок, она подумала, конечно же, самое плохое. Решила, что он оставил её.

Ей не нужны были сюрпризы. Ей нужен был он, даже если сюрприз — это и есть он. Она же не знала. Ей нравилось их тихое счастье. Ей больше нравилось в магазин с ним ходить, чем его сюрпризы. И она совершенно не выносит одиночества. А он оставил её одну, да ещё в неизвестности.

— Отдыхай, родная! Главное, что ты не одна сейчас, с родителями. Я тебя дождусь и всё исправлю, обещаю! — тихо сказал он, обращаясь к картине.

* * *

В гостях у родителей Наде было некогда скучать. Если она и хотела найти утешение, сбежать от одиночества, — нашла лучший способ.

В огромном доме жили четыре семьи. Раньше было три, но женился старший племянник. Его жена, София, ждала ребёнка, и у неё были «капризы». Поскольку все всегда были чем-то заняты, да и слышали уже её жалобы, она очень привязалась к Наде. Надя сочувствовала Софии, говорила с ней, внимательно её слушала.

К тому же, «дорвавшись» до работы, Надя очень много времени проводила в мастерской: за гончарным кругом, за обжигом работ, потом расписывала. София могла часами сидеть рядом и наблюдать за Надей. Она даже забывала жаловаться. Говорила, что очень полезно в её положении смотреть, как красивый человек красиво работает. Это хорошо для ребёнка. Эстет родится.

Они вместе ходили к жеребятам. Взрослых лошадей Надя боялась, тут она была не экстремал. А Софии опасно было ходить к взрослым лошадям. Жеребята были трогательные, смешные, на тонких ногах.

Сопровождала Надя Софию и в город, на приём к доктору. Они вернулись уже к вечеру и как раз поужинали, когда позвонила Ульяна.

Поболтали. Ульяна рассказала о своих делах, делах Фреда, потом потребовала отчёт о том, как Надя отдыхает. Не беспокоят ли её, не докучают ли звонками?

Странные были вопросы, Надя удивилась.

— Кто может меня беспокоить, доченька? Этот номер телефона знаешь только ты. Прекрасно провожу время. Жаль, вас с Фредом здесь нет! Вот тут экзотика так экзотика, Фред был бы в восторге!

— Надо как-нибудь собраться, и тебя с собой взять. А спрашиваю, потому что мне на днях позвонил какой-то очень странный и назойливый тип! Как его… Леопольд Разумовский!

— Малиновский? Эрнест Леопольдович?! Тебе?

— Дааа. Ты давала ему мой номер, мам?

— Нет, конечно, Ульяна! С какой стати?

— Вот и я о том же. Тем более странно, что номер прямой.

— А что он хотел-то?

— Тебя потерял. Сказал: мы потеряли, мы переживаем. Либо это он о себе во множественном числе, либо он не один волнуется.

— А ты что ответила?

— Ответила, что ты уехала до конца августа. И если кто-то посмеет тебя беспокоить, будет иметь дело с полицией.

— Спасибо, доченька! Видимо, он прислушался к тебе. Никто меня не беспокоит.

— Он ещё просил передать, чтобы ты, когда вернёшься, сразу связалась с ним. У него какое-то важное дело к тебе.

«Знаем мы его «важные» дела!», — нажав отбой, Надя задумалась. Ей совсем не нравился этот «привет» из той жизни.

Что нужно было Малиновскому? Так переживал, что нашёл способ связаться с Ульяной?

Надя никогда не рассказывала ему подробностей о семье, только общие факты.

И кто это «мы»?

Конечно, днём она была постоянно занята, не скучала. Но куда денешься ночью? Ночью, когда остаёшься одна, и некуда спрятаться от воспоминаний и мыслей.

Конечно, она не забыла. Она тосковала. Она скучала по Родиону. Он словно был рядом постоянно. Неужели она больше никогда не обнимет его? Не прижмётся к его сильному плечу? Не почувствует его руки, губы? Не встретится взглядом с его «непутёвыми» глазами?

Как быть, когда настолько любишь человека, хочешь его каждой частицей души и тела? И что он чувствует? Совсем не скучает? Что он подумал, когда получил посылку от неё?

В этих мыслях проходила каждая ночь. Надя нашла спасение от одиночества и безысходности, но так и не излечилась от своего чувства. И вряд ли сможет когда-то излечиться. Такого мужчину, как Родион, не забудешь, не выкинешь из сердца. Никем не заменишь.

…Время в гостях пролетело очень быстро. Надю провожали всей «коммуной».

Дольше всех обнимала её София.

— София, как родишь, сразу мне сообщай, и присылай фото, хорошо? Я буду ждать.

— Хорошо, хорошо, — София кивала, уткнувшись темноволосой кудрявой головой в плечо Нади. София была намного меньше ростом.

Потом она отстранилась, вытерла слёзы и начала рыться в сумочке.

— Во мне же есть цыганская кровь, Надя!

— Я догадывалась, — кивнула Надя.

— Вот, — София извлекла из сумки какой-то самоцвет, зелёный. — Это тебе от меня на счастье и на память. В сумочку спрячь, всегда с собой носи. Смотри, цвет прямо как твои глаза!

София что-то прошептала у камня, протянула Наде.

— Не бойся, бери! Ты человек добрый, у тебя плохого быть не может. И вижу, всё скоро будет очень хорошо у тебя!

Надя вздохнула. Если бы! Спрятала камень в сумку.

…Она приехала домой под вечер, разобрала вещи, включила стиральную машину, холодильник. Сходила за продуктами. И только перед тем, как лечь спать, вспомнила про сим-карту. Пока телефон перезагружался, смотрела на пустую стену.

Она очень надеялась, что Кир Соломонович видит её и не обижается. Он искренне желал ей счастья, добра. Пытался помочь даже после своего ухода. К сожалению, не получилось.

Но Родион очень любит эту картину. Так что отдать её ему — тоже благое дело.

Зазвенели смс, обгоняя друг друга, спеша оповестить о том, что тот или иной абонент желал с ней связаться. Когда звон прекратился, Надя выделила все сообщения и разом удалила. Она не хотела знать, кто ей звонил.

Но телефон тут же вновь ожил. Звонок.

Надя осторожно ответила. Если что, сразу выключит телефон.

— Ну наконец-то! — Витю невозможно было не узнать. Он гремел ей прямо в ухо. — Договорились, что позвоню, а она пропала. Мне сейчас как пришло уведомление, что ты в сети появилась, так я чуть не до потолка прыгал. Хватай завтра все документы и к десяти дуй к нам в колледж! Мы теперь филиал столичной академии, открываются новые специальности, работы полно! И скоро учебный год. Так что жду завтра тебя. Не исчезай!

Надя поблагодарила его, они ещё поговорили. Потом Надя нашла все документы, сложила в сумку.

Что ж. Всё очень даже хорошо! Начало новой жизни.