Глава 3. Она

— Тварь! — выдыхаю я.

Резко поднимаюсь со своего места, сжимая в руке бокал с вином.

— Тварь, дрянь канавная! Ты… Ты с моего стола ела, мерзавка. Ты… Ты детей моих трогала, шлюха! — вырывается из моего рта отборная ругань.

Некрасиво? Неэтично?

Может быть!

Но мне просто плевать!

Я не могу сдержать себя в руках и лечу в сторону замершей парочки голубков.

Это не совсем банально, как начальник и секретарша, но все-таки очень близко. Потому что она на десять лет моложе меня.

Мой муж привел в ресторан Наталью, репетитора нашего сына!

Она подтягивала по физике Сергея, она объясняла сложные уравнения Полюшке. Она больше года занималась моими детьми. Мы отвозили детей на занятия, или она приходила к нам домой.

Я так была довольна успехами детей, всегда угощала Наташу чашечкой кофе и чая, на все праздники дарила подарки…

Была расстроена, когда вдруг Наташа совсем недавно объявила, что больше не сможет быть репетитором, поменялись планы. Но к этому времени пробелов в знаниях не осталось, дети подтянули сложные темы и дальше летели сами. Поэтому я отпустила ее с легким сердцем.

И муж был ею доволен.

Очень.

Теперь понимаю, почему он никогда не был против ее подвезти до дома, когда занятия приходились на вечер.

Подвезти и присунуть между делом.

Он не задерживался, нет… Но теперь я не могу поверить, будто ничего не было между ними в то время.

Они быстро трахались на заднем сиденье или она брала у него в рот?

Или успевали подняться и пошпилиться, как кролики, у нее в квартире? Или…

Сердце грохочет обвинениями: или они делали это дома, в нашей квартире?!

Лечу вперед и выплескиваю красное вино Наташе на платье.

Бокал у меня большой и полный, хватает облить так, что по светлому платью стекает до самых бедер. Прямо до уровня лобка.

— Ирина Матвеевна! — блеет она, как овца. — Ирина… Матвеевна! Я все объясню… Я не хотела… не хотела делать вам больно! Но чувства… Чувства сильнее! Я не виновата, что люблю его!

— Заткнись, дрянь!

Я размахиваюсь бокалом, перед глазами темнеет. Не знаю, что я сделаю. Может быть, раскрою бокал по ее смазливой мордашке с этим детским выражением и глазами, немного навыкате! Может быть, испорчу им праздник так, чтобы она провела его в травматологии!

Да, я хочу крови! Я дико хочу ее крови и мучений, потому что воспитывать и учить чему-то моих детей, а между делом обслуживать член моего мужа, и при этом улыбаться мне, принимать мои подарки — это наглость запредельная!

— Ира! Довольно! Сцен не устраивай!

Мое запястье оказывается перехвачено сильной рукой мужа.

— Успокойся, — цедит он сквозь зубы. — Хватит! Что ты здесь делаешь?

Родион крепко держит меня за руку и отводит в сторону.

На нас пялятся жадно, впитывая каждую кроху скандала.

Наташа плачет, промакивая салфетками платье.

— Ира, что ты здесь делаешь?! — грозно сверкает недовольным взглядом муж.

— Годовщину пришла праздновать. Столик-то забронирован на мое имя, — ухмыляюсь. — Вот уж не думала… Встретить тебя… Здесь же! И хватило тебе наглости привести ее в этот ресторан. Это же наше место…

— Ира, прекрати. Здесь просто кухня отменная. Нет никаких «наших мест»! Это место общего пользования. Сюда может прийти каждый.

— Каждый кобель, который в день годовщины бросает жены и этим же вечером тащит свою потаскушку в ресторан! В тот же самый ресторан… — я задыхаюсь от боли и гнева.

— Тебе не стоило приезжать, — говорит угрюмо. — Я думал…

— Думал, я буду рыдать в постели и есть мороженое?

— Да, как-то так! — злится. — Да, именно так!

— Вот только хрен тебе. Хотел тихо-мирно… Хотел меня убить морально, а я жива… Я ЖИВА! И не спущу тебе это с рук так просто. Понял?!

Родион устало трет переносицу.

— Не люблю скандалы.

— Я еще даже не начинала скандалить!

— Хорошо. Я понял, ты хочешь сцен. Но давай хотя бы не прилюдно? Хочешь поорать? Давай я приеду завтра в квартиру, за оставшимися вещами, и ты поорешь? Даже разобьешь парочку тарелок и, может быть, выкинешь несколько моих вещей с балкона.

— Не указывай, что мне делать!

— Но это все будет не сейчас. Черт побери, а… Вечер испорчен! Ты рада?

— Нет. Маловато поводов для радости! Успокоюсь, когда она будет рыдать кровавыми слезами.

— Успокойся, — сжимает кулаки. — Я не позволю тебе ее обидеть. Не позволю.

В глазах мужа блестит решительный огонь.

Ничего себе, он настроен серьезно.

— Проваливай, — цежу сквозь зубы. — Забирай эту дешевку, которая любит кормиться объедками с моего стола, и проваливай!

— Да уж, теперь мы точно уедем.

Он разворачивается, взглядом уже ищет свою новую любовь.

— Родион, — зову его. — Я так и не поздравила тебя…

Он оборачивается.

— Не время для иронии.

Я делаю шаг вперед, дергаю его за воротник рубашки и целую в губы, сплюнув в сторону.

— С пятнадцатой годовщиной, любимый.

Через миг бокал вина со всей силой обрушивается на его лоб, и осколки разлетаются во все стороны.

***

Потом мы отправляемся в травматологию. Оба.

Родиону зашили лоб и два крупных пореза на щеке. Немного затронуло губу. У меня глубоко поранена ладонь.

А еще через час нам приходится объясниться уже перед полицейскими…

Они ничему не удивлены, для них это рядовое бытовое происшествие.

Во мне все до сих пор клокочет, и я зло радуюсь, что испортила голубкам этот вечер.

— Заявление писать будете? — интересуется полицейский, подавив зевок.

Вопрос адресован пострадавшему, то есть Родиону.

Муж отвечает не сразу.

Он выдерживает паузу и медленно поворачивается в мою сторону, сканирует взглядом сверху донизу и обратно.

Муж смотрит задумчиво, и я понимаю: он решает, написать заявление или нет?

Черт побери, он реально думает…