Глава 21. Она

— Сквер стал очень даже неплох, — делится впечатлениями Родион.

— Да.

— Кафе другое, конечно. Но может быть, зайдем?

— Выпьем по чашечке кофе? — предлагаю я.

Родиона внезапно передергивает.

Я впиваюсь взглядом в его лицо: совпадение или правда? Знахарка сказала, что Родиона опаивали.

Может быть, это такой сигнал?

Плохо, что рассказывать о подозрениях ничего нельзя. Таинство…

Поэтому несмотря на то, что мысли о привороте и ворожбе на Родиона меня все-таки занимают, говорить о них я не стану.

К тому же такой, как он, посмеется. Я и сама смеялась… не так давно.

— Нет, не кофе. Не хочется что-то… Давай по стаканчику чая возьмем? Здесь большой выбор… — смотрит муж на витрину.

Да, действительно, выбор неплох.

— Что будешь?

— Не знаю… Глаза разбегаются. Все какое-то странное. Вот, например… Ягоды годжи с мятой… Что это? Я такое не пью.

— Давай попробуем? — подначивает меня Родион. — Чего тебе стоит? Хватит двигаться привычными маршрутами. У нас с тобой вся жизнь впереди.

— Это не спасет наш брак! Зря стараешься! — психую. — Сам пей свои ягоды годжи…

— Ты даже не хочешь попытаться. Начни с мелочей!

— Не хочу. Ты прав. Не хочу, и ничего ты с этим не сделаешь. Апатия у меня. Безразличие… И раздражение, что ты не хочешь оставить меня в покое.

Нашу перебранку прерывает звонок.

— Сын… — говорит мне вполголоса Родион, отвечает. — Да. Что стряслось? Твою мать! — бранится. — Скорую вызвал? Молодец! Еду!

Сунув телефон в карман, Родион хватает меня за плечо и тащит за собой.

— Что случилось?!

— Чай отменяется! С ягодами годжи или без них!

— Это я уже поняла. Так что стряслось?!

— Садись!

Муж буквально заталкивает меня в машину и сам пристегивает. Родион садится за руль мрачным и сосредоточенным, глаза сердито мечут молнии.

Машина срывается с места.

— Родь… Что с Сергеем?

— С Сергеем ничего. Но…

Муж делает паузу, скрипит зубами. Он выглядит так, словно ему приходится переступать через себя.

— Но кое-что стряслось с Натальей.

— Ах ты… Козел!

Я сжимаю сумочку в руках и готова побить мужа по голове, по плечам, куда угодно!

— Значит, мы к любовнице твоей на всех парах мчим! Так, живо останови! Не смей меня везти… Что я должна за вас порадоватья, благословить на отношения?! Или что?!

— Твою же мать! — взревел Родион. — Ты меня хоть слушаешь? Я же сказал, что на хрен ее послал. На хрен!

— Я тебя слушаю! Но я тебе не верю! Вот и все! НЕ ВЕ-РЮ!

— А ты попробуй…

— Попробуй разбить чашку и склей так, чтобы ни одной трещины не было видно…

— Какая ты душная иногда бываешь. До ужаса.

— А ты — святая простота. Тихо ушел, нагадил в тапки, передумал, решил вернуться — любите меня. Душок остался, Родион.

— Замолчи! Сейчас другое решить нужно.

— Да уж… Явно… Что Сергей делает рядом с этой мразью?!

— Понятия не имею, — мрачнеет муж. — Я четко дал ей понять, чтобы она не пыталась связаться ни с кем из нашей семьи. С детьми, особенно.

— Непослушая у тебя пассия какая-то.

— Еще раз назовешь женщину, с которой у меня нет отношений, моей пассией, высажу, нахрен! Прямо здесь! На мосту! И поеду к сыну сам. Заметь, он мне позвонил… Мне, а не тебе…

На это мне нечего ответить.

Прикусываю свой язык.

Какого черта мы снова собачимся? Сергей позвонил и сказал Родиону, что Наташе резко стало плохо, он вызвал скорую, но испугался очень.

***

Мы приезжаем в больницу. Сын поехал с Наташей. Плевать, что с этой гадиной, но за Сергея душа болит.

Бежим наперегонки, ищем его.

— Вон он! Сереж! — кричу я.

Сын вскакивает, растерянный, бледный, в одной футболке. Мятая толстовка валяется на диване.

— Мам! Мам…

Меня он все-таки обнимает первым. Родион рядом, хлопает по плечу. Несмотря на то, что сын — колючий, вредный подросток, сейчас он обнимает меня крепко и доверчиво, даже всхлипывает. Глажу его по вихрастому затылку, жду, пока успокоится.

— Все, хватит мамку мочить, — обрывает Родион. — Скажи, что стряслось.

С возмущением смотрю на мужа, он и не смутился, что одергивает сына. Сергей шмыгает носом, вытирает лицо краем футболки.

— Наташа позвонила, предлагала обсудить кое-что, говорила, важное.

У меня все закипает. Родион сжимает мое плечо пальцами.

Меня трясет.

Посмотрите на эту дрянь, взрослый мужик на хрен ее послал, она решила через его детей действовать! И на запреты ей плевать.

— Что она тебе еще сказала? О чем поговорить хотела?

— Я даже не узнал толком. Она нервная какая-то была и бледная, взяли по кофе…

Внутри все обрывается, сердце летит в пустоту.

— Взяли по кофе, пошли прогуляться. Метра три прошли, не больше… Вдруг ее рвать начало. Трясти и рвать. Фонтаном. С кровью… Я такого никогда не видел! — бледнеет Сергей.

Меня терзают смутные сомнения, которыми и поделиться ни с кем нельзя. Знахарка сказала, что вся темная ворожба тому, кто ее навести пытался, и вернется. Плюс Родиона спаивали…

И теперь Наташу ни с того, ни с сего вдруг скрутило.

Совсем больная, что ли? Мало ей было просто глазки строить женатому мужчине, так все эти булавки — ее рук дело?!

Совсем уже с катушек слетела!

— Сереж, тебе не холодно? Почему толстовку снял?

— Она грязная, — морщится.

— Сядь, пожалуйста. Родион! — глазами показываю в сторону. — На два слова!

Отходим, я вскидываюсь коршуном.

— Значит так, Родион… Эта прошмандовка…

— Знаю, — отрезает. — Займусь.

— Недостаточно хорошо занимаешься! — шиплю. — Ты как эту гадость подцепил, а? Ее в дверь выгоняют, она через окно лезет. Ты ее на хрен послал, она к сыну подростку лезет! Дрянь!

— Согласен, Ир. Не переживай, разберусь!

— Довольно с меня твоих «я разберусь»! Разбирайся сам, а я…

— Что — ты? — мрачнеет Родион.

— Переехать нам нужно.

— Куда?!

— Тебе не скажу, чтобы эта мерзкая шобла до детей не дотянулась! Дай пройти!

Родион упрямо загораживает мне проход и удерживает за плечи:

— Ты ничего не попутала? Я отец! Дети несовершеннолетние, и решать, куда им можно переезжать или нельзя, мы будем вместе, а не поодиночке.