Глава 22. Она

— Ты до фига решаешь, Родион. Решил уйти, решил, что хочешь новые отношения. Она просто другая, Ира! — передразниваю. — Потом ты решил не уходить, решил, что она тебе нахрен не сдалась, теперь вернуться решил! Из-за твоих решений страдают все кругом. Давай ты как-нибудь решишь эту проблему… Так, чтобы она нас не затрагивала!

— Я оступился. Признаю ошибки. А ты… Вместо того, чтобы поддержать, только пилить способна. Забирай сына, езжай домой на такси. Приеду, как только что-нибудь узнаю о состоянии…

— При себе эти знания оставь, — шиплю. — Сергей, марш домой! У нас будет серьезный разговор!

Сын, по тону поняв, что дело пахнет жареным, послушно семенит за мной, бросив на отца взгляд, полный мольбы.

— Не смотри на меня так, — отрезает Родион. — Я тебя предупреждал и обо всем рассказал. Мать устроит тебе сейчас головомойку и будет права!

***

— О чем можно говорить с этой… — меня трясет от возмущения. — Ничего не екает? Или надеялся, что и тебе перепадет?!

Щеки сына вспыхивают:

— Мама!

— Не мамкай. Либо ты рассказываешь, как было, либо мы едем в полицию, и будем писать заявление о растлении малолетних, пусть специалисты расследуют.

Щеки сына горят:

— Мам! Ты чего?! Ничего такого! Клянусь…

— А я уже не знаю, чему верить. Вы с папашей оба… как помешались! На дряни этой.

— Про отца хотела узнать, — нехотя отвечает сын. — Передать ему кое-что хотела. Сказала, что он в ее квартире оставил зажим для галстука.

— Бред. Родион не носит зажимы для галстуков. Никогда.

Так, стоп! Вот опять… Предметы она какие-то передавать собралась. Булавки, напитки отравленные, теперь зажимы для галстука. И это только то, что я знаю. Нужно во что бы то ни стало оградить семью от ее влияния.

Сын стоит, пристыженный, сконфуженный.

Пытаюсь смягчить свой голос.

— Ты его взял? Взял этот зажим? — настойчиво спрашиваю.

— Не успел, ей плохо стало.

— И не бери. Не общайся с ней больше. Вообще. Она… — подбираю слова. — Мошенница.

— Что?!

— Мы стали жертвой мошенницы. Она обманом втирается в доверие семьи и крадет самое ценное… — скупо добавляю.

Можно ли сказать, что я соврала? Или нет?

Все-таки Наташе удалось посеять раздор между нами и украсть самое ценное, что только есть — это отношения, доверие.

Семьи больше нет. Ее не стало.

— Мама, это правда?! — потрясенно спрашивает Сергей.

— Правда, Сереж. Правда! — заявляю уверенно. — Я всего не могу тебе рассказать, но, клянусь, после скандала в интернете кое-что вспыло об этой Наталье и стало ясно, что она из себя представляет. Поэтому… Умоляю, слышишь? Ни под каким предлогом не общайся с ней, не ешь и не пей ничего из ее рук. Просто не общайся. Если снова будет искать встречи, неважно, под каким предлогом, сразу же говори мне, ты меня понял!

— Охренеть. Она же… просто училка!

— Сереж… — я едва сдерживаю терпение. — Помнишь, что я тебе говорила? Всегда нужно быть настороже. Плохие люди чаще всего умеют втираться в доверие…

— Значит, она… — не договаривает. — И папа с ней?! Он в опасности! Нужно ему сказать.

— Уже говорила, Сереж. Просто твой папа, как бы это сказать… По-своему смотрит на многие вещи. Его сложно переубедить!

— И что, пусть страдает?! — возмущается Сергей. — Так, что ли?! Нет! Я ему сейчас скажу!

Сын срывается с места, бросившись обратно. У подростков не бывает полутонов… Радует, что он мне поверил. Хотя, здесь, может быть, больше обида сыграла свою роль. Обида, что Наташа не к нему пришла, но через него хотела информацию о Родионе.

— Сергей, постой. Сережа…

Бесполезно! Умчался обратно к отцу.

На том месте, где мы с Родионом расстались, мужа уже нет, как и сына.

Какие они быстрые и скорые на расправу.

Расспросив персонал, я узнаю, что оба моих мужчины отправились к Наташе.

Вернее, горя желанием поговорить с Наташей, за ней отправился Родион, а следом за ним Сергей сорвался.

И я — за ними.

Вот такая цепочка!

***

С горем пополам нахожу мужа и сына. Они в коридоре, их не пускают в отделение, где именно сейчас занимаются Натальей и пытаются стабилизировать ее.

Здесь же переминается с ноги на ногу женщина лет пятидесяти, неприметной внешности. Когда выходит сотрудник в медицинской форме, она первой к нему подскакивает.

— Молодой человек, Наталья здесь? Скажите, как она? Что с ней?!

Я прислушиваюсь.

— Вы кем Наталье приходитесь?

— Я ее опекун. Я ей, как м-м-мама.

— Наталью пытаются стабилизировать. Состояние непростое. Присядьте. Как только станет что-то известно, вам сообщат. В первую очередь. Не стойте на проходе, пожалуйста… Присаживайтесь!

***

Наталья

Как же мне херово… Ох, как херово… Выполоскало меня. Тело ватное. Внутри пустота и задний проход будто совсем ничего не держит. Меня будто распотрошили!

Ничего не помню. Как накрыло спазмами рвотными, агония пронзила насквозь. Меня швырнуло в темноту.

Только очнулась: потолок кружится.

В голове пока только одна мысль: кажется, потомственная ведьма Прасковья посоветовала мне не тот способ. Я, конечно, от себя немного больше сделала. Мне хотелось быстрых и стопроцентных результатов. Потому что я и так много времени потратила на то, чтобы приблизиться к Родиону, действовала осторожно.

Пора бы было уже и результатами пользоваться, но этот баран на удивление упрямый попался, а потом… и вовсе заявил, что нам не по пути и пригрозил, если я буду досаждать ему или его семье, мне не поздоровится.

Разве это по-мужски?!

— К вам на пять минут кое-кто заглянуть хочет.

В палате, кроме меня, еще трое. Одна спит, вторая смотрит сериал в наушниках, третья отлучилась в туалет…

Плевать, кто. Я никого не хочу видеть… Но моего мнения не спрашивают.

В палату входит женщина, которую я не хотела видеть и, честно говоря, давно не видела.

— Здравствуй, Наташа! — всхлипывает она. — Что ты натворила? Опять? За старое! Наташа… Что ты на меня не смотришь? Глаза в сторону отвела. Стыдно, поди?!

— Прекрати! — шиплю. — Зачем приперлась? Снова нотации читать?

— Кто о тебе еще позаботится?

— Точно не ты! Ты мне даже не родная!

— Бесстыжая… — ахает тетка двоюродная. — Я ведь тебя взяла, приютила.

— Вырастила, выкормила, одела, когда моя мать беспутная меня в доме малютки бросила и с хахалем умотала! Я это уже тысячу раз слышала! И мне надоело! Я сама знаю, как жить…

— Я так старалась тебя воспитать хорошей, честной, скромной девочкой… Но ты снова разбиваешь чью-то семью! Тебе все бумерангом вернется, поверь! Нельзя зло творить…

— Убирайся.

Тетка вытирает слезы платочком. До чего же она убога в этом воплощении нищебродской жизни, которую я всегда стремилась покинуть. Всегда!

Видеть ее не могу, тошнит…

— Я не уйду! — дрожат ее губы. — Ты помнишь, о чем мы договаривались? Помнишь? Но ты нарушила свое обещание, значит, у меня не осталось выбора. Это ради твоего же блага…

— Не смей!