Глава 9. Она

Я опускаю телефон под куцую декоративную подушку с обтрепавшейся бахромой. Закрываю глаза, под веками печет. Тело мелко дрожит из-за лютой дозы возбуждения и адреналина.

У меня до сих пор ощущение, будто я все еще бегу, бегу как можно дальше от неприглядной правды: мы не справились.

Мы дали друг другу клятвы и обещали быть рядом всегда, но выходит, что мы лишь для видимости были рядом, а каждый тянул свою лямку и копил обиды — маленькие и не очень. Острые и быстрые, тупые и долгоиграющие, перебродившие, как вино, превратившееся в непригодный для питья уксус.

Мы не справились, перестали видеть и слышать друг другу, перестали вникать друг другу под кожу.

Говорят, если хочешь понять другого человека, попробуй пройти путь в его сапогах. Казалось бы, что проще, чем понимать того, кто постоянно находится рядом с тобой.

Но нет этого понимания, и все тут…

Мы заблудились, утонули в рутине серых будней.

И это, пожалуй, самое страшное: понять, что потерял, и не уметь вспомнить, где именно это произошло…

Наверное, у каждой девочки есть та самая красивая сережка, которая незаметно потерялась.

Как же мне горько сейчас!

Я не какую-то сережку потеряла, я целого мужа потеряла. Я ведь настолько была слепа и занята, что даже не заметила: у него телефон стал запароленным.

Под подушкой раздается жужжание.

Телефон Родиона.

На экране — Наташенька.

Звонит по видеосвязи.

Злость и ревность бьет мне в голову снова.

Пожалуй, последнее безумство на сегодня, а завтра я буду разумной и снова влезу в шкуру правильной, идеальной и обманутой жены.

Я быстро снимаю платье и спускаю бюстгальтер, волосы растрепала еще немного, губы и так искусанные Родионом. Принимаю позу лежа на боку и нажимаю ответить.

— Родичка, наконец-то!

— Родичка? Серьезно? Уау… — протягиваю томным голосом. — Ни одному мужчине не понравится, когда его называют уменьшительно-ласкательным прозвищем. Это давит на его эго и невероятно сильно принижает величие полового органа, которым каждый из мужчин гордится!

Я выдаю эту тираду, наблюдаю за Наташенькой, а она… Она аж подпрыгивает, ее груди трясутся под тонким шелком сорочки.

— Ты?!

— Лучше на вы.

— Ирина!... — лицо Наташи искажается.

Глаза округляются, когда она смотрит на меня, скользит взглядом по мне жадно и с ненавистью.

Замечает, что я раздета. В комнате темно, много не разглядеть. Но сразу понятно, что я раздета, и я отвечаю на звонки Родиона.

— Ирина… Матвеевна! Знаете, что… Давайте без этих ваших шуточек! Где Родион?!

— Пошел на перекур. Даже самым стойким иногда нужно взять перекур пять минут в очередной паузе, ммм… — вытягиваюсь.

— Нет! Нет!.. — злится.

Как будто вот-вот заплачет.

— Он не мог! Он не мог! Он… меня любит! И хочет… А вы… холодная, высокомерная… жаба!

— Вот только не надо говорить, что Родион не может. Еще как может. Ого-го как может… — улыбаюсь ей.

— Наверное, вы врете! Позовите его немедленно.

— Дурочка, он бы тебе давно ответил, если бы не был сильно занят мной.

— Родион — мой. Мой!

— Забирай, — машу рукой. — Могу поделиться еще чем-нибудь. У меня куча вещей, я хотела отдать малоимущим. Еще я собираю объедки и кормлю бездомных собачек. Может быть, с тобой поделиться? Ты же так любишь подбирать за мной…

— Ты пожалеешь! Ты… Родион тебя возненавидит! У нас будут дети, а твоих… Твоих выродков он скоро видеть не захочет! Так же, как тебя! И мы будем счастливы…

— Да хоть захлебнитесь. А за выродков… За выродков, ты, шкура, еще ответишь!

С чистой совестью сбрасываю вызов.

Теперь — точно все.

Я обломала Родиону свидание с его Наташенькой, обломала ему секс со мной и внесла раздор в его лавстори.

Даже если Наташенька сделает вид, что ее это не задело, знаю.. внутри ее будет это точить, изъедать. Пусть она свежа и румяна, как спелое яблочко, но червячок уже завелся внутри.

На первых порах злость может даже стать топливом, разогреет, разожжет. Но на злости и ненависти далеко не уедешь. Творить и жить счастливо можно только из состояния любви, которой в ней однажды не станет: доверие и страсть будут изъедены червями сомнений.

— Приятной ночи, Родя. Приятной ночи, Наташенька.

Прячу телефон мужа в кастрюлю-ковш, залив водой.

Теперь меня никто не побеспокоит.

Можно рыдать…

***

Под утро у меня начинается сильная температура и рвота, словно я чем-то отравилась. Похоже, вино было ужасным и мне не стоило заказывать то, чего я никогда в жизни не пробовала.

Ничего пошло не на пользу.

Радует только то, что впереди — два выходных дня, значит, есть шанс, что я встану на ноги к понедельнику.

В итоге мне так плохо, что я даже думать о разводе не способна, Родион со своей молоденькой фифой отходит на второй план.

Не знаю, что муж делает взаперти и не хочу знать…

Но забирать детей от мамы придется самой, а меня вечером воскресенья еще трясет от слабости, я не уверена, что смогу сесть за руль.

В итоге, я прошу папу привезти детей, говорю, что приболела. Разумеется, в ответ — куча пожеланий, как стать здоровой от народной медицины до нетрадиционной — в виде заговоров на святую воду и прочего…

Рада, что дети здесь.

Вместе едем к нам домой, слушаю их рассказы. Говорит, в основном, Полюшка, Сергей закатывает глаза. Он старше и порядком устал от отдыха в компании стариков.

Перед дверью квартиры я замираю. Тушуюсь и трушу.

Да, трушу, иначе бы приехала как-нибудь раньше, приползла, даже если бы мне было плохо!

Закрыла мужа на выходные, утопила его телефон.

Теперь приехала в компании детей, потому что не хватит смелости на еще один скандал?

— Мам, ты забыла, какой ключ взять? Вот этот же! — басит сын.

— Не видишь, что ли, мама болеет, — беспокоится Полина.

— Тем более, нечего тянуть.

Сергей отбирает у меня ключи, открывает дверь, распахивает ее. Вхожу в квартиру, а там…