Глава 10. Она

Содрогаюсь от вида досок, аккуратно сложенных горкой. На месте моего дизайнерского комода — пустота. Его содрали жестоко, с мясом!

И зеркало…

Огромное, красивое, в пол, зеркало в коридоре… Тоже разбито!

В довершение картины рядом с кучей строительного мусора, в который превратился мой прекрасный комод, стоит чемодан.

Явно, чемодан мужа.

Вот и катись к своей Наташеньке, урод!

Я закипаю меньше, чем за две секунды.

— Ой, а что здесь было? — ахает Полина. — Мама, что это такое?

— Землетрясение, — хмыкает сын.

Он не сводит взгляда с чемодана, с которым Родион всегда летал в командировки.

Сергей смотрит прямо на чемодан и ничуть не удивлен, даже хмыкает как-то по-особенному.

По-взрослому!

Это удивляет меня…

— Какое землетрясение! Мы в средней полосе. Здесь не бывает землетрясений.

— Бывает.

— Географичка говорила, что не бывает.

— Географичка твоя просто не сечет в теме! — возражает сын.

От слабости я еще немного пошатываюсь. Хорошо, что хоть папа это не видит, у него дела срочные, нас довез до дома и умчался. Не то пришлось бы через пять минут и уже перед мамой объясняться, какой ужас у нас с Родионом происходит! Ведь у мамы с папой секретов друг от друга не бывает, обсуждают все-все, с видом самых лучших, закадычных друзей.

Может быть, так и надо? И в этом секрет счастливого брака? Не в успехе, не в финансовой состоятельности, не в сексуальной привлекательности друг для друга, а в том, чтобы стать другом, самым лучшим в мире другом, для своего партнера. Тогда и не случится такого гадства, как у нас, с изменой мужа, и подлым, тихим уходом из семьи на годовщину свадьбы.

— Дети, к себе, — говорю я.

Больше всего меня волнует, где, мать его, тот дикарь, который выдрал комод из стены?!

— Ой, папа! Папа, ты смешной в мамином фартуке!

Поля бросается к отцу, который выходит из кухни, с силиконовой лопаткой в руке. Готовил он там, что ли?! Точно, готовил… Пахнет жареной картошкой с грибами.

— Иди сюда, Плюшка!

Родион тепло приветствует дочь, обнимает ее. Та привычно возмущается, что она не плюша и ощупывает себя, думая, что потолстела. Потом Родион бросает взгляд на сына, но тот уже шагает по коридору к детским комнатам, проигнорировав отца.

Что, черт побери, здесь происходит?!

Не между мной и Родионом, но между отцом и сыном?!

— Иди переодевайся и мой руки, будем ужинать, — обещает Родион дочери.

— Папа, а что с лицом? Ты подрался?

— Нет, не дрался. Случайность.

— Аааа… Это ты с комодом подрался и с зеркалом, значит. Случайно! Хорошо годовщину отметили, — хихикает.

— Да. Замечательно отметили, — подтверждает Родион и бросает взгляд на меня.

Пристальный взгляд, полный тихой ярости.

Дочь уходит, мы в коридоре — вдвоем. Родион цепляет меня за локоть, когда я тоже собираюсь пройти мимо него.

— Стоять. Думаешь, это смешно? Смешно бросить возбужденного мужика и закрыть его на все выходные в квартире?!

— Нет, не смешно. Ты какого хрена комод сломал?! Да как ты вообще смог его вырвать из стены?!

— Сломанный комод, значит, тебя волнует сильнее, чем прохеренные отношения?!

— Ты меня еще обвиняешь? Меня?! Совсем обалдел… Значит, так, дверь открыта. Фартук мой верни на место, где он был, чемодан в зубы и… тихим сапом отсюда, Родион. Тихим сапом.

— Вот хрен тебе, — складывает руки под грудью. — Я не уйду!

От такого наглого заявления я потеряла дар речи.

Смотрю на перекошенную от злости рожу Родиона и просто не могу подобрать слов.

— Ты… что… сделаешь? — переспрашиваю недоверчиво.

— Не уйду. Потому что ты, Ирочка, этого не хочешь! Ты спишь и видишь, как оставить меня здесь, как выжрать мой мозг подчистую!

— А ты мазохист, что ли?! И не называй Ирочкой меня. С Натаааашенькой своей не путай, понял? Не хочу я, чтобы ты здесь оставался… После всего! Предатель. Трус, — шепчу ему со всей злостью. — Что ты несешь? Чемоданчик даже собрал, вот и вали! К своей зазнобе. Детям только имей смелость сказать! — последнее предложение выходит громче, чем я хотела.

Как же меня злит Родион. Не мог тихо-мирно уйти? Надо обязательно скандал закатить и выбесить меня еще больше!

— Сказать детям о чем? — взволнованно звучит голос Полины.

Она, как и положено, послушной дочери, быстро переоделась в домашнее и готова покушать домашнего. Тем более, Родион пожарил картошку, а она у него всегда с аппетитной зажаренной корочкой получается!

— Поль, потом поговорим, — пытаюсь улыбнуться. — Да, Родион?

Он кивает головой и как будто тушуется.

— Да, Поль. Потом объясню. Мы с мамой кое о чем поспорили… Меня бесит… ее комод. Вот.

Более неуклюжей лжи я еще не слышала! С ненавистью смотрю на мужа: ах ты сволочь, даже сейчас… юлит!

— Да скажи ты уже! — гремит взрывом голос сына. — Че ты яйца мнешь?! Уходит он от нас, ясно! Маму бросает!

Сергей толкает Полину плечом и хмуро смотрит на отца исподлобья.

— Че встал? Вали. К ней… — кривит губы. — К Наташке своей!

Я ахаю, у меня нет сил держаться, приваливаюсь к стене.

— Ты… знаешь?! Боже! Сергей…

— Знаю, — цедит, не сводя мигающего взгляда с отца. — Знаю. Я их застукал. На днях. Вернее, ее руку в его штанах. Да, папа?!

Вены на висках сына выделились, пульсируя.

— Сереж, — вздыхает Родион. — К чему это было сказано?!

— Да к тому! К тому, что ты дал мне слово! Честно все рассказать и уйти! Вот и вали! Ты на все выходные уход свой просрочил, понял?!

— Боже… Меня сейчас…

Я несусь в ванную комнату, неуклюже упав перед унитазом. Выполоскало скудным чаем и таблетками, насухую выжало рвотой…

С трудом поднимаюсь, пошатываясь. Запачкалось пальто, волосы. Стягиваю верхнюю одежду с трудом, меня трясет, выкручивает ломотой. Снова жар сильнейший. Правая рука будто горит.

В ванну заглядывает Родион. За ним маячит испуганный сын.

Муж захлопывает дверь перед его носом и шагает ко мне.

— Ира!

— Отвали.

Я с трудом раздеваюсь, мне нужно переодеться и принять душ.

— Ира, тебя тошнит!

Задвигаю шторку для душа, забравшись в ванную.

Родион нагло дергает шторку в сторону.

— Ира, тебя тошнит! Ты беременна?!