Глава 14
Зайнап эби взяла из почтового ящика газету, в которой должна была быть статья про Фариду, забрала правнучка из детского сада и, прихрамывая, не поспевая за молодыми ножками, поторопилась за ним.
Сегодня она пообещала Фариту прогулку в парке, хоть здоровье уже не позволяло, очень хотелось доставить удовольствие своему любимому малышу.
В сумке уже были спрятаны наливные яблоки, чтобы в нужный момент их «принес зайчик», маленькая упаковка сока и семечки, чтобы покормить голубей, — их любимая с правнуком игра.
Фарида снова задержится на работе, а малышу так нужны любовь и сказки в его тонконогом детстве!
Зайнап эби подслеповато прищурилась, ускорила шаг, а внучок, увидев, что эбика еле идет, тут же вернулся к ней и взял за морщинистую теплую руку, прижался щекой и повел бабушку вперед, бойко рассказывая о происшествиях в детском саду.
Дойдя до парка, Зайнап эби отпустила Фаритика побегать, покормить голубей, а сама присела на лавочку. Сердце ее замирало от восторга, когда она смотрела на него. Кто же мог подумать, что из такого малька вырастет настоящий красавец, защитник, батыр!
Она украдкой вздохнула, счастливо улыбаясь.
Все, что сделано, было не зря. Вся ее жизнь, наполненная разными событиями, горестями и печалями, была непростой, но и пустой тоже не стала. Видеть, как растут твои внуки, — это ли не самое главное счастье на склоне лет?
Именно они озаряют светом душу в моменты, когда кажется, что стало совсем темно. Именно они освещают путь, когда кажется, что на ресницы уже ложится иней от прожитых лет. Именно они придают вкус и перчинку, ведь за годы с тобой уже случилось если не все, то очень многое, и она, эта жизнь, постепенно теряет свое очарование.
А внуки и служат той соломинкой, что отделяет смерть от жизни, и являются той ниточкой, что сшивают саму жизнь и смерть в таком возрасте, когда все серьезней начинаешь задумываться о конце своего пути.
— Улым! Осторожней! — крикнула, когда Фарит чуть не столкнулся с коляской. Молодая мама, зевая, смотрела по сторонам и не заметила мальца, что бегал туда-сюда по дорожке, считая шаги.
Крикнула и улыбнулась. И сама она стала городской — уже говорит по-русски, кто бы мог подумать?
А все вспоминала, как ее знакомая по деревне только переехала в городскую квартиру и отказывалась ходить в туалет. Мол, как это, в жилом доме? Он должен быть на дворе! И первое время спускалась пешком, игнорируя лифт и ходила в строительный на улице. И только когда ударили холода, решилась, привыкла к своей квартире.
Зайнап эби не была такой глупой. Все кругом меняется, это закон жизни. Но человек, приспосабливаясь к обстоятельствам, должен оставаться человеком.
Она поудобнее устроилась на скамейке. Рядом кто-то вздохнул, протяжно и горько. Она обернулась.
На скамье сидел пожилой мужчина. Он смотрел на сына Фариды с удовольствием. И только в глазах, спрятанных за очками, собиралась старческая влага.
— Ваш внук?
Зайнап эби кивнула в ответ.
— Хороший парень! Боевой!
Бабушка улыбнулась.
— А мой внук в Москве работает. В Кремле. Молодец. И жена у него. И дочь у меня есть. В Москве. Но не приезжают к старику, понимаешь. Забыли.
Зайнап эби по-дружески потрепала морщинистую руку старика.
— Что ты хочешь. Откупились от меня. Не нужен стал на старости лет. Да и внук. Понимаешь, как лучше хотел. Как лучше. Приврал немного однажды, а оказалось, на корню срубил в нем что-то хорошее.
Зайнап эби с участием смотрела на старика.
— Я ведь всю свою жизнь работал. Шел вперед, строил карьеру, а как жену похоронил, полностью отключился от семьи, ушел в работу. А теперь на берегу. Пришлют ко мне женщину из соцзащиты помочь по хозяйству и считают, что так и надо. И у дочери свои заботы, и у внука своя семья. Тоже, понимаешь, карьерист.
Они помолчали. Зайнап эби подумала, что своим платком, завязанным на колфак, ввела в мужчину заблуждение. Тот, видимо, считает, что она не знает русский, вот и выговаривается случайному попутчику. Явно не привык такой сильный человек делиться своими жизненными промахами.
— Я трудовую деятельность начал учителем начальных классов в средней школе, а в 49—ом был призван и служил матросом на Тихоокеанском флоте. Жизнь помотала, конечно. Служил я на кораблях Черноморского, Северного, Балтийского флотов, а потом стал заместителем начальника ракетного крейсера. После увольнения в запас чем только не занимался… Хотел быть полезным городу… Да что она, деятельность эта, разве кому нужна теперь! Каждое 9 Мая медали достаю. У меня их много. Не гоже хвалиться, да куда уж теперь! И что медали? Мне некому их показать. Поговорить.
Он закашлялся.
Приложил ко рту платок, задев негнущимися пальцами в пигментных пятнах большие очки с сильными диоптриями.
— Все наладится, — сказала Зайнап эби. А старик удивленно глянул на нее.
— Все наладится, — уверенно повторила она. — Я никогда не думала, что буду жить в городе. А теперь! Все идет своим чередом. Погляди, про мою внучку даже в газете напечатали. Хорошие слова она говорит. Все знает. Специалист!
Зайнап эби дала в руки деду газету с загнутой страницей. На черно-белых листах, пахнущих типографской краской, на половину было оттиснуто изображение Фариды. Та серьезно смотрела в сторону. Волосы уложены в простую, но изящную «ракушку», подчеркнувшую хрупкость шеи. Упрямый подбородок поднят. На лице мягкая улыбка. Глаза смотрят уверенно и строго. Кто узнает в ней теперь девочку с двумя косами за ушами?
Зайнап эби любовно разгладила смявшуюся бумагу.
Может быть, она не должна была говорить чужому человеку об успехах своей девочки, тем более после его исповеди одинокого человека. Но как хотелось ему сказать, смотри, мол, не все заканчивается на тебе! Жизнь идет вперед, не стоит на месте! На смену нам приходят другие, целеустремлённые, молодые, но достойные люди!
Вдруг Фарит сделал стойку — как щенок на мячик.
Оказывается, из глубины аллеи навстречу сыну бежала Фарида. Малыш радостно раскрыл объятия и бросился ей на руки.
Фарида закружила, завертела радостно хохочущего сына, и его смех, оттолкнувшись от деревьев, прокатился по аллее, пугая голубей.
Старики на лавке завороженно глядели на эту любовь, выкристаллизованную в чистом виде. И сами будто грелись у этого костра.
Но вот Фарида взяла малыша под ручку и повела к бабушке.
Совсем та становится плоха, думалось молодой женщине. Но все равно, с достойным упорством стремится быть полезной — вот и ребенка из детского садика забрала, а ведь сама уже почти как ребенок. Далеко идти тяжело, ноги болят, а потом будет полвечера лежать.
Фарида покачала головой, выдавая свое неудовольствие.
Зайнап эби надо больше отдыхать, а уж внучка ей все условия создала для этого. И постель обновила — купила ортопедический матрас, верблюжье одеяло с льняным пододеяльником, новые мягкие подушки на гусином пуху, чтобы спалось слаще, но нет, по старой привычке неугомонная женщина все куда-то рвется, хочет во всем принимать участие, помогать своей алтыным.
Фарида набрала воздуха в грудь, чтобы сделать мягкий выговор, но тут же осеклась и выдохнула.
На лавочке рядом с бабушкой сидел кошмар из ее прошлого.
Она смотрела в его сморщенное лицо, голубые стариковские глаза, в углах которых скопились морщинки, и отчаянно хотела оказаться где-нибудь в другом месте, но не здесь.
Сразу испугалась чего-то, словно вернулась назад, в ту освещенную майским солнцем кухню, когда одним словом этот человек скинул ее с небес на землю.
Под ложечкой противно засосало.
Но тут сынок дернул за руку, привлекая внимание.
— Эни! Эни! — требовательно позвал он.
— Сейчас, улым! Сейчас!
Погладила того по голове и дождалась, пока бабушка встанет со скамейки.
— Здравствуйте! — пригвоздив ее взглядом, обратился Гордеев. Хоть и старик, а бравада никуда не делась. — Ваше лицо кажется мне знакомым. Мы работали вместе?
— Нет, извините, мы пойдем, — Фарида взяла бабушку под руку.
Старик тряхнул газетой, но Зайнап эби махнула ему: оставь себе! Он аккуратно сложил ее вчетверо, засунул в карман брюк.
Женщины торопились домой, и Фарида еле сдержалась, чтобы не повернуться назад — так явственно чувствовался спиной взгляд старика.
— Вы о чем-то говорили? — не удержалась от вопроса Фарида.
— Так о чем говорить, алтыным, стариковское все наше.
Они дошли до подъезда, и Фарида остановилась, якобы дав возможность отдохнуть бабушке.
— Так о чем вы говорили?
— Дед совсем плохой. Жаловался, что одинок. Что не ходит к нему никто.
— Даже внуки?
— Даже внуки. Женился, говорит, даже на свадьбу не пригласил, — сказала бабушка и внимательно посмотрела на Фариду.
Все внутри оборвалось.
Сердце женщины сразу же будто ошпарило горячей, пульсирующей кровью.
Сколько времени, сколько бессонных ночей она думала, представляла встречу с Антоном! Что скажет ему, несмотря ни на что она добилась успеха (подумать только!), огромного успеха для обычной девушки из деревни.
Теперь в подчинении у нее находятся люди. Каждый со своим характером, со своими идеями, со своими бытовыми вопросами.
И сколько решений ей приходится принимать ежедневно, балансируя между совестью и словом «надо»!
Что скажет, каким вырос Фарит — их сын. Самостоятельным и сильным мальчишкой, который защищает девочек в детском саду, шалит, но при этом слушается мать с бабкой.
Что души в нем не чают ни она, ни Зайнап эби, и несмотря на это, он не растет избалованным маменькиным сынком, ревущим от каждой царапины.
Может быть, скажет, что зря тогда сбежала из дома его деда, не помня ни себя, ни дороги. Признается, сколько раз хотела найти его, рассказать, а потом, поутру, гордость снова в ней просыпалась. Что сказать женатому мужчине? И нужно ли это ему?
В одну секунду Фарида пережила все страхи и метания далекого мая, первого в огромном городе.
Ответила на прямой мудрый взгляд бабушки. И в нем, как щепотка сахара, брошенная в чай, мгновенно растворились все ее обиды и метания. Она прижалась щекой к ее щеке, осторожно, будто боясь потревожить.
— Ах, эби. Я так торопилась домой.