Глава 17

Всю ночь Фарида не спала. Переживала. Она и не предполагала, что останется без работы, вот так глупо, обидно, не вовремя.

А потом начала думать, как могла сложиться её жизнь, если бы тогда, десятого мая, вместо свидания с Антоном уехала к бабушке в деревню.

Она снова вспоминала чувство, что испытала в тот день. Радостное ожидание, нетерпеливое волнение, предвосхищение счастья.

Вспомнила, каким солнечным был день. Как играли блики на окне, а лучи освещали пылинки, танцующих под собственную мелодию. Будто бы раньше, чем нужно, в город пришло лето. Вспомнила, какой она сама была в тот год: быстрой, легкой, весенней.

Ну, как бы там ни было, время прошло. Она поймала себя на мысли, что очень часто в трамвае, вглядываясь в окно, ловит в стекле отражение незнакомой девушки. Видно, что на ее долю выпало много разочарований, боли и страданий.

Но где-то в глубине её глаз улыбалась она, со стальным стержнем внутри. И эта девочка не боялась ничего. Потому что знала, всегда нужно двигаться вперёд, или идти напролом. Не нужно быть тихоней, если дело касается твоих интересов. И чтобы это понять, девочке пришлось многое пережить.

Но она, как балерина скрывает пуантами пальцы ног, израненные бесконечными репетициями, скромной улыбкой скрывала свои переживания. И тогда Фарида, случайно поймав свое отражение в оконном стекле, понимала, что девочка эта не так проста.

Фарида перевернулась с боку на бок. И подушка уже не казалась такой мягкой, и одеяло душило, и кололо, а полутьма безмерно раздражала.

Она выскользнула из постели и прошлепала в кухню. Включила свет и села за большой стол.

Достала с подоконника лист бумаги с ручкой и принялась писать письмо.

«Дорогой Антон, — выводила она округлыми, словно у отличницы, буквами с красивым наклоном. — Хоть тебя не было все эти годы рядом, ты мне стал очень дорог. Оглядываясь на тебя, на то, каким ты был бесстрашным, умным и добрым, я сама хотела стать лучше. И именно мысль о том, что где-то есть ты, не давала мне сбиться с пути. Можно сказать, что ты маяком светил мне в ночи. И благодаря тому, что у меня был такой удивительный эталон перед глазами, я выстояла и добилась всего того, что сейчас имею. А имею я очень многое, поверь!»

Фарида отложила ручку. Ей нужно было перейти к самому главному, но она никак не могла найти нужные слова. Лист, наполовину заполненный буквами, казался ей бездонной ямой. Она всматривалась в него и чувствовала специфический зов пустоты, когда почему-то хочется нырнуть в глубину черной ямы.

Слова жгли кончики пальцев, пытались сорваться с губ.

Она вздохнула и продолжила:

«Да, оказалось, что мы очень мало с тобой знакомы, но эта встреча перевернула всю мою жизнь с ног на голову. Веришь, нет — все полностью изменилось. Но сейчас я совершенно не жалею о том, что случилось тогда. Потому что теперь у меня есть самое главное, самое дорогое, самое важное. В тот день я сбежала, заплутала в большом городе и не нашла дом твоего деда. А потом уже не хотелось встречаться с тобой, казалось неверным, неправильным. А после… после все сложилось так, как сложилось. И только сегодня, встретив на улице свое прошлое, я поняла, что скрывать от тебя эту тайну нельзя. Ты должен это знать, но как ты решишь жить с этим — твое дело. Скажу прямо: нам от тебя и твоей семьи ничего не нужно. Я хорошо зарабатываю. У меня есть специальность, профессия. Я не пропаду. И не хочу, чтобы меня обвиняли в намерениях. У тебя есть сын, Антон. Он очень милый, хороший, добрый мальчик. И лучше его нет на всем белом свете. Фарит любит рисовать, умеет считать и быстрее всех запоминает стихи, чтобы их потом рассказать без запинки. Мое сердце каждый раз поет, когда я слышу его. И он не ошибка двух людей, а наоборот, подарок. И каждый день благодаря ему наполнен жизнью, смыслом существования. У тебя совсем другая жизнь, может быть, есть дети, но все равно ты должен знать об этом. Вот мой адрес. Если ты поймешь, что готов, что это нужно, ты всегда можешь прийти. Фарида».

Она выдохнула, отодвинула листок, перечитала.

Все, что было написано, было правдой. Кое-что она оставила между строк. Но как напишешь, что она каждый раз волнуется за сына? Зайнап эби уже очень стара, а Фарида — всего лишь маленькое суденышко в житейском море. И пусть она теперь многого стоит и может больше, чем могла себе представить, сидя на школьной скамье, но тем не менее она одна.

И не напишешь, что, несмотря на все, каждый вечер она думает о нем, проигрывает ситуации их встречи, случись она неожиданно.

Что всякий раз, когда ходит с сыном на набережную, сердце ее начинает биться чаще. А иной раз, увидев крепкую мужскую фигуру с ежиком светлых волос, магнитом тянется вперед, до тех пор, пока не увидит: не он.

А иногда во сне она ведет с ним долгую беседу. И смеется или обижается на то, что он так ее обманул. Со временем что-то забылось, сгладились углы, но одно осталось неизменным: Фарида, словно верный лебедь, раз и навсегда отдала ему свое сердце.

Девушка постучала о стол концом ручки. Сложила лист пополам, потом еще раз, разгладила, прижала ладонями, как утюгом, и снова надолго задумалась, невидящими глазами глядя в темное окно.

Мысли ее, будто волны накатывали на берег, бились пеной о гальку, поднимали мелкие камешки.

Нет. Не нужно ему читать то, что она написала. И угадывать все между строк тоже не нужно.

Как он воспримет ее переживания? Не посмеется, это точно, но нужно ли ему знать о том, что она оказалась маленькой девчонкой, что повела себя так глупо? Может быть испугается: почему она сообщила ему об этом только сейчас? Может быть подумает, что ей что-то от него нужно?

Наверное, надо сказать все намного проще. Оставить все эти размышления для себя.

Она достала с подоконника новый чистый лист и размашисто написала: «Антон, у тебя есть сын. Если захочешь увидеть, вот мой адрес. Фарида». Торопливо, пока не передумала, дописала адрес, упаковала в плотный конверт и положила его в сумочку.

— Алтыным, какие новости?

Фарида опомнилась.

— Все хорошо, бабуля. Все в порядке. Как самочувствие?

Зайнап эби не ответила.

Фарида погладила ее руку.

Бабушка стала совсем плохой. Но при этом всегда находила нужные слова, чтобы подбодрить правнука, утешить внучку.

Мило и кротко улыбалась медсестре, приходившей делать уколы. Позволяла себе смешок, когда та искала вену, и никак не могла найти. Но при этом не требовала к себе повышенного внимания.

Смотрела в окно, за которым то голубело, то синело безбрежное небо. Оно отражалось в ее по-старчески тусклых глазах, гуляло на сжатых губах.

Зайнап эби вздыхала, и становилось понятно, что она проваливалась в свои воспоминания, похожие на пышные полевые цветы.

— Фэридэ, доченька, что ты маешься? — бабушкин голос звучал все тише и тише.

— Я, бабуля, думаю, что холодно на улице, не пойду никуда завтра.

— Нет уж, доченька, иди. Отдохни. Познакомишься с кем-нибудь. Скоро я уйду. Однажды и Фарит вырастет и уйдет в другую семью — женится, создаст свой дом. А ты что же? Останешься одна?

— Ну что ты такое говоришь-то, бабуля? Мне одной никак нельзя! Куда ты от меня собралась? — она улыбнулась ласково, села возле бабушки на корточки, прижалась губами к ее морщинистой руке.

Зайнап эби подняла вторую руку и положила ее на макушку молодой женщины.

— Большая ты уже, умная, а все одно — как дитя малое, — проговорила старушка.

У Фариды в глазах заблестели слезы.

— Запомни, алтыным: одной никак нельзя оставаться. Работа с утра до ночи — это правильно, но женщина должна иметь семью, должна быть любимой и любить. Да и Фаритику нужен отец. Не успела я пристроить вас в хорошие руки, и придется вам самим с этим заданием справиться.

Эби помолчала, а потом произнесла:

— Фэридэ, ты родилась в день Победы. Ты и сама победитель. Честно трудишься, уважаешь и любишь людей. Ты сильная и умная. Вот увидишь — еще президент страны тебе спасибо скажет за твою работу.

Рука бабушки обжигала. Фарида взяла ее ладоши в свои и поцеловала, окропив каплями соленых слез.

— Ну ладно тебе, мокроту развела. Собирайся, красиво наряжайся и иди.

Зайнап эби ободряюще улыбнулась.

Утром Фарида села на трамвай, доехала до администрации и зашла в отдел социальной защиты. Там, представившись, спросила у девочек в приемной адрес Гордеева, и написала его крупными буквами на конверте.

По пути на работу остановилась у почтового отделения.

Небо налилось свинцом, явно обещая снегопад, и Фарида замерла. Пока крутила конверт в руках, пальцы замерзли, хоть было безветренно, но очень холодно.

— Девушка, закурить не будет? — обратился к ней мужик в вязаной шапке.

— Н-не курю, — не сразу нашлась Фарида.

Мужик сплюнул в снег и развязной походкой удалился прочь. Девушка снова посмотрела на синий почтовый ящик, на письмо в белом конверте, а потом свернула его пополам и положила обратно в сумочку.

— Да к черту! Отвезу сама, — решила она и свернула на другую дорогу.

Твердой походкой, печатая шаг, она дошла до остановки, чтобы дождаться нужного трамвая.

Добравшись до дома, несколько раз пожалела, что решилась на такой поступок. Уехала черт знает куда, далеко, да и зачем все это сейчас? Надо делом заниматься, а не по прошлому вздыхать, подумаешь, решила ошибки исправить.

Когда добралась, нашла указанный на конверте дом, встала у детской площадки. Передохнуть и обдумать, что она скажет. Или просто отдаст конверт с просьбой передать лично в руки?

Кругом носилась детвора и отвлекала от мыслей Поднялся ветер, даже снег немного начал идти, и только Фарида решила идти домой, бросив на полпути свою затею, она увидела его.

Сначала даже не поверила своим глазам. Но это действительно был Антон. Оказалось, и спустя целых семь лет она помнила его походку. Широким шагом он прошествовал по пешеходной дорожке вдоль машин, потом, отвернувшись от резкого порыва ветра, мимо детской площадки. Взглянул мельком на разноцветную малышню с мамами, поправил воротник, и снова уверенным шагом вперед.

Ох, алла-сакласын! Как сразу забилось ее сердце, как все кругом смешалось!

Ей показалось, что еще немного — и она упадет в обморок, в горле сразу образовался ком, и потому Фарида даже не стала предпринимать попыток позвать Антона, окликнуть.

Совпадение? Случайность? Судьба?

Фарида зажмурилась, и как только пришла в себя, выровняла дыхание, открыла глаза, но Антона уже не было видно. Снова мелькнув на ее пути росчерком яркой молнии, он пропал из виду.

Девушка почувствовала, что от волнения ее затошнило. Все внутри сжалось, скрутилось узлом. Неприятно кольнуло сердце, а щеки стали такими горячими, как печка в деревенском доме зимой.

Фарида развернулась, села на занесенную снегом лавочку. И тут же завьюжило и заметелило кругом. Небо, наконец, разродилось снегом, и он огромными охапками полетел вниз, будто сама природа захотела сделать все белым, как чистый лист.

Она медленно поднялась со скамейки и побрела обратно домой.

Как пережить такое потрясение?