Глава 18

— Здравствуй, Фарида. Я давно тебя здесь жду, — от скамейки отделилась мужская тень.

Фарида подавила испуганный вскрик.

Потерявшись в своих мыслях пока добиралась из одного конца города в другой, она сначала не поняла, кто находится перед ней.

Было уже темно, как это обычно бывает зимой, и она отступила в сторону фонаря, под которым солнечным кругом раскинулся свет, испуганно прижала к груди сумочку.

— Испугалась? Это всего лишь я.

К ней приблизилась темная фигура, и она с облегчением опознала в ней Быстрицкого.

— Я жду тебя уже несколько часов.

Фарида выдохнула и сказала спокойным тоном:

— Не понимаю, для чего?

— Фарида… мы столько лет вместе. Не думаю, что заслуживаю такого вопроса.

Он встал прямо перед ней. Она — в живом оранжевом искусственном свете фонаря, и он — наполовину скрыт темнотой. Выражения лица не видно, только желваки ходят ходуном.

— Алексей Сергеевич… Мы с вами расстались на не очень приятной для меня ноте. Но тем не менее все забыто. Я вам очень благодарна за все, что вы сделали для меня. Если бы не вы, наверное, сейчас меня бы здесь не было.

В голосе ее сквозила зимняя горечь.

— Фарида… я должен был давно это тебе сказать…

— Не нужно, Алексей Сергеевич, прошу.

Она выставила вперед руку, и ладонь замерла в сантиметре от его груди.

— Это было бы нечестно по отношению и к вам, и ко мне.

Последние слова она почти прошептала — нелегко давалось такое признание.

Он сделал шаг навстречу и уперся грудью в ее ладонь. Она опустила руку. Теперь они оба стояли в свете фонаря.

— Да. Ты права. Я сам себя не узнаю. С тех пор как ты ушла, все стало пустым. Мне даже ругаться с поварами не хочется, — он горько усмехнулся. — А сегодня, представь, ночью видел сон, будто ты стоишь в поле одна-одинешенька. Повернулась ко мне, а лицо у тебя изможденное и серое. И я подумал тогда, что всегда, даже перед любыми испытаниями ты никогда не показываешь своего страха или усталости. А тут… наверное, это привычка у меня сложилась — защищать тебя.

Фарида стояла, молча опустив голову.

Он смотрел долгим, пронзительным взглядом, а она горела под ним, страдала и не знала, как сказать, что именно сегодня, именно сейчас ей совершенно никто не нужен.

И его слова, такие неожиданные, не стали приятными, от них хотелось отмахнуться, как от будильника, перевернуться на другой бок и снова вернуться в сладостный сон.

Но это же Быстрицкий! Кто, как не он, знает, сколько ей удалось пережить, сколько удалось перебороть в себе…

И это чувство в нем. Нет, нет. Наверняка, он просто ошибся. Привык видеть ее рядом с собой, а сейчас, когда у нее снова строится новая жизнь, не может этого позволить.

— Прости меня, Фарида.

Он взял ее руку в свои, приподнял и прижался холодными губами.

Отпустил, сделал шаг назад и вдруг резко развернулся, зашагал быстро и твердо в темноту.

Фарида понуро побрела домой. Зашла в коридор, щелкнула выключателем, осторожно разулась, чтобы никого не разбудить, положила сумку на тумбочку, сняла пальто. Сделала шаг в комнату, и сразу поняла, что-то не то.

В мгновение ока она оказалась около сына. Он в позе морской звезды спал, скинув одеяло на пол. Фарида укрыла мальчика и подошла к кровати бабушки.

Кровь стучала у нее в ушах. Она предчувствовала, знала, понимала и не могла принять.

Нужно сосредоточиться… она закрыла и открыла глаза.

— Эби!

Фарида нагнулась над Зайнап эби, чтобы услышать ее слабое дыхание. Но проходили минуты, а долгожданного вздоха все не было.

Она обняла ее маленькое, сухое тело и зарыдала.

В этих слезах было все: и вина, что не успела попрощаться, сказать последние слова, и страх за будущее, ведь теперь она оставалась совсем одна, и боль от настоящего.

Они были готовы, они знали, что рано или поздно этот день придет, но именно поэтому было так трудно дышать, когда все случилось.

Фарида подняла голову, зашептала слова молитвы, оборвала себя и заревела еще горше. Слезы застилали глаза, в голове словно включился белый шум, не пропуская ни цвета, ни света, ни запаха.

Она не сразу почувствовала, что ее сзади обнимает сын.

— Мамочка, не плачь!

Маленький, худенький мальчик оказался сильнее, чем она, — он не плакал, лишь утирал ее слезы, катившиеся бурным потоком.

— Сегодня бабушка сказала, что мы будем счастливы.

— Конечно, конечно, сынок, улым, мы будем счастливы. И бабушка счастлива.

Она обняла его, прижала к груди и сквозь пелену, что опустилась на нее, ощутила удары маленького любящего сердца.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Фарида вытерла слезы и только сейчас начала видеть очертания предметов в темноте. Свет из коридора падал в проем между кроватями, словно указующий путь.

За окном поднялся ветер, бросил в стекло несколько хрустких снежинок. Они летели в приоткрытую форточку и тут же таяли от тепла.

Природа тоже прощалась с Зайнап эби, подумалось Фариде.

Они так и сидели, обнявшись, у кровати.

Ничего уже не изменить. Все уже случилось. Все уже произошло. На целом свете они остались одни. В целой вселенной, такой большой, стали в одночасье одинокими два маленьких человека.

Фарида с сыном плакали так же тихо, изредка вытирая горячие слезы.

Молодая женщина вдыхала запах этой ночи. Запах мороза, талого снега, горечи и законченной жизни.

Только теплота, исходящая от сына, держала ее на этой земле, не давала уйти в себя, рухнуть в горе и окончательно потерять зрение.

Теперь этот запах навсегда останется в ней, чтобы однажды, поймав на улице, затопить воспоминаниями, горькими, как полынь.

Она чувствовала невероятную вину перед той, с кем была связана вся ее жизнь. Вместо того чтобы побыть рядом, она занималась тем, что бередила свои старые раны, гналась за прошлым.

Фарида плакала, и ее слезы становились тише. Она вспомнила, как они вместе с Зайнап эби колдовали у печки в деревне. Как маленькая, она обожглась, а бабушка приложила к покрасневшему месту масло, погладила, поцеловала, прошептала несколько слов, будто колдуя, и как боль от ожога сразу прошла.

Вспомнила, как они летом выгоняли с утра корову, как пахло тогда: лугом, предутренним туманом, распаляющимся солнцем.

Калейдоскоп воспоминаний затопил ее, закружил. Фарида невидящими глазами смотрела вперед, и перед ней проносились кадры ее ушедшего детства, юности.

Каждый миг, каждую минуту Зайнап эби была рядом, будучи поддержкой и опорой, немногословной, но разговаривающей с ней на одном языке.

Словно корни, она поддерживала свое дерево, чтобы то наливалось силой, разрасталось ветками, стремилось ввысь. И теперь оно бездумно колыхалось на ветру, позволяя стекать горячим горестным каплям, обжигающим щеки и душу.

Фарит тихо всхлипнул у нее на плече.

Фарида опомнилась.

Она посмотрела в заплаканное, растерянное лицо мальчика и сказала:

— Зайнап эби всегда будет рядом с нами. Запомни это! Все то время, что мы о ней помним, храним воспоминания, она всегда будет здесь.

Она дотронулась до его хрупкой груди, прикрытой белой майкой, похожий на маленький парус в темном море, и почувствовала под рукой колотящееся сердце.

Фарида встала, вышла в коридор вместе с сыном, держа его за руку, подняла телефонную трубку.

Помедлив, облизнула дрожащие губы, оказавшиеся на вкус солеными, как кровь, и набрала номер.

— Здравствуйте. Я бы хотела вызвать карету скорой помощи.