Глава 21

Всю ночь Фариде не спалось. Завтра праздник, большое событие. И дело даже не в том, что она отмечает день своего рождения, а в том, что именно сейчас она проверит, чего стоит.

Вроде бы все готово: разосланы приглашения, расклеена реклама на столбах и остановочных павильонах. Все, что зависело только от нее, она выполнила, и даже с лихвой. К акции «солдатская каша» присоединились не только кафе и заведения общепита, что находились в центре, где будут проходить торжества, посвященные Дню Победы, но и совсем дальние.

Она несколько раз за ночь вставала, чтобы проверить, все ли готово у нее самой. Из-за ненастной погоды утром решила надеть осенние сапоги на невысоком каблуке, днем, если не будет дождя, модные ботильоны, а вечером — лакированные ботинки на плоской подошве.

Хотелось выглядеть на все сто процентов. Да и привычка сложилась теперь — к своему дню рождения Фарида обязательно покупала себе подарок. И неважно, что это было — обувь ли, плащ, или платье. Теперь-то она знала, что встречали по одежке.

И свою привычку, которая появилась несколько лет назад, покупать не удобные вещи, тоже сохранила. Если платье — то обтягивающее, чтобы не горбиться. Если обувь — то на каблуке, чтобы не нестись сломя голову, а шествовать уверенно и вальяжно. Если пальто, то непременно со светлыми вставками, чтобы, как только они придут в негодность, сразу сменить одежду.

Иногда, покупая себе что-то в хорошем магазине, она чувствовала угрызения совести. Ей казалось, что она недостойна находиться среди роскоши современных гримерок с огромными зеркалами. Думалось, что лучше сходить на рынок, по старинке, померить вещь, увидеть, что она не очень-то тебе и идет, и взять, думая, что этого-то ты и достойна.

Но, только посмотрев на женщин в администрации, что окружали ее плотным потоком по утрам, она снова и снова твердила себе: я достойна! Я достойна всего того, что меня теперь окружает. И будет окружать всегда.

«Я много работаю, неужели не могу себе позволить потратить деньги на себя?» — увещевала она свою совесть, подающую голос при очередной примерке. И все равно в противовес всегда что-то брала сыну.

Она встала, подошла в полутьме к двери. Так и есть — обувь стоит по ранжиру, ждет своего часа. Никуда не делась и не пропала.

Фарида снова легла на кровать и проснулась затемно, за минуту до звонка будильника.

Вскочила, поправила растрёпанные волосы, побежала в ванную комнату. Умылась холодной проточной водой. Прислушалась. Дом спал: в трубах не шумела вода, не ходили соседи.

Она улыбнулась. Началось.

Спешно оделась, потеплее, как и планировала. И все равно, оказавшись на темной еще улице, враз замерзла. Потопала на месте, чтобы согреться, и припустила вверх по дороге — на одной из точек она была в этот день дежурной.

Пока добежала, стало даже жарко. Расстегнула пальто на две верхних пуговицы, сняла шарф.

— Фарида! Не раздевайся, замерзнешь! Нам еще два часа тут сидеть! — крикнула ей коллега — соседка по кабинету.

Но та уже не слушала. Помогала расставлять столы, накрывала их легкими одноразовыми скатертями.

Их отдел был закреплен в парке аттракционов. Здесь сотрудники администрации раздавали солдатскую кашу, встречали и рассаживали на удобные места ветеранов, вместе с народной дружиной следили за порядком.

Фариде было выдано спецзадание — она должна расчищать путь приехавшей делегации — членам министерства экономики. Не совсем потемкинские деревни устраивать, но зорко следить, чтобы впечатление от посещения их точки осталось у гостей самое радужное. Где нужно — отвечать на вопросы, при необходимости напоминать фамилию собственного начальника в положительном ключе, исполнять любые поручения.

Она была к этому готова, тем более что настроение с самого утра находилось на самой высокой отметке.

Люди постепенно подтягивались на звуки оркестра, на сцене-ракушке шипели микрофоны — проверялся звук, — кругом носились в ярких дождевиках дети, занятые в постановках.

Она встала у огромного котла. На приступочке стоял повар в белом колпаке и телогрейке и накладывал кашу в тарелки. Вдруг сзади ее кто-то приобнял и тут же отпустил.

Фарида обернулась.

Быстрицкий.

— Алексей Сергеевич, вы ли это? — несмотря ни на что, она улыбнулась.

— Я вижу, ты, как всегда, развернулась здесь не на шутку, — поддержал улыбку бывший начальник.

— Так нет, не я! Вы помогли! Другие откликнулись, поддержали. Хорошо получилось. И концерт здесь устроен отличный.

— Лишь бы дождя не было.

— Не будет, Алексей Сергеевич, я договорилась!

Быстрицкий расхохотался. Фарида не отвела глаз — показала, что уже не в обиде, что все простила, что сейчас все по-другому.

Новая жизнь, новая Фарида. Вот она я, словно говорила она глазами.

— Фарида, я хочу с тобой поговорить. Серьезно.

Девушка пристально посмотрела на него.

— А вопрос-то какой? — она попыталась растянуть губы в улыбке, но, увидев, как серьезен Быстрицкий, тут же снова сделалась серьезной.

— Личный.

— Едут! Едут! — мимо пробежал мальчишка в ярко-синем дождевике.

Все сразу пришло в движение. Повар приосанился, начал шутить с подходящими за порцией еды людьми. Оркестр, настраиваясь, играл «Прощание славянки». Фарида побежала к воротам. И успела.

Машины остановились одна за другой. Из них вышла сначала охрана с длинными зонтами-тростями, а за ними министерские, все, как один, в темных одинаковых костюмах, непримечательно-дорогих плащах.

Городское начальство сердечно встречало дорогих гостей. Гости и хозяева сразу разбились на кучки, чтобы и беседовать можно было, и обмениваться впечатлениями.

Фарида развернулась и быстрым шагом пошла впереди процессии, постоянно оглядываясь, прогоняя любопытную ребятню в дождевиках.

Тут ей показалось, что стало холоднее и ее ноги подкосились. Все замедлилось, и она словно увидела себя со стороны.

Вот бежит впереди девушка в черных обтягивающих брюках, модном синем пальто до середины бедра, платок в цвет сбился у горла. Щеки алеют от быстрого шага, а глаза блестят азартом. Волосы, собранные в элегантную «ракушку», выбились из прически возле ушей и завились игривыми полукольцами. Движения уверенные, но не резкие, а плавные, женственные.

«Что со мной?» — думала Фарида, оглядываясь, и не понимала.

Процессия медленным шагом дошла до оркестра. Специально для них грянул «День Победы». Фарида остановилась, заслушавшись. И снова это чувство — будто видит себя со стороны. От волнения ей сделалось еще жарче, щеки заалели.

Она приложила холодные пальцы к щекам. Пробежала взглядом по приглашенным гостям. Все или общались, склонившись друг к другу, или слушали музыку. В самом конце мельтешил Вадим Федорович.

Фарида покачала головой, стараясь стряхнуть наваждение, но еще больше запутывалась в нем. Теперь ей казалось, что ее накрывает невидимым защитным коконом. Словно прозрачной крышкой отрезало от звуков, взглядов других людей.

Она едва не повернулась вокруг своей оси. Внутренний жар распространился по всему телу, и уже пальцы были не такими ледяными, а горячими, словно нагретыми на батарее. Фарида расстегнула пальто, развязала шарф, оставив его болтаться на плече, устремилась вперед, чтобы проверить, вытерты ли насухо скамейки для гостей.

Добежала до сцены, на которой уже вовсю шло представление. Девушка возле скамеек для приглашенных показала ей два больших пальца, мол, все в порядке. Фарида улыбнулась и встала возле дерева. Коснулась шеи и едва не выругалась — платок потеряла. Видимо, пока бегала по тропинкам.

Процессия добралась, наконец, до импровизированного пятачка со сценой-ракушкой. Все расселись под небольшим навесом и начали смотреть короткое представление. По плану спустя три номера они поднимутся и поедут дальше.

Фарида посмотрела на серое небо. Дождь собирался, пугал, но не шел. Ну, вроде бы, все не так уж и плохо. Со своей частью работы она справилась на отлично. Осталось выстоять здесь полдня и явиться только к вечеру — на салют.

Она поежилась. Снова это ощущение кокона, обволакивающего, отрезающего ее от всего мира. Да что это такое?

Она опять вспыхнула огнем.

— Здравствуй, Фарида. С днем рождения, — услышала она и обернулась, еще не веря своим ушам.

Вот теперь время по-настоящему остановилось. Вокруг повисла тишина, и только сердце глухо забухало в ушах. Это был он.

Несомненно, это был Антон.

Но теперь такой взрослый, такой большой. Нет и намека на ту его юношескую долговязость, вполне себе по-хорошему округлившийся молодой мужчина с приятным прямым взглядом голубых глаз, коротким ежиком русых волос, затянутый в стандартный офисный костюм.

Фарида, опустив глаза, смотрела, как медленно он протягивает потерянный синий с белыми цветами платок.

— Ты обронила, — сквозь гул в ушах пробился его глухой голос.

Она, словно во сне, взяла за конец платка. Потянула на себя. Антон, не отпуская ткань, смотрел ей прямо в глаза. Фариде подумалось, что шелковая ткань словно связывает их сейчас здесь спустя столько лет.

— Узнала меня? — казалось, что ему трудно произносить слова — голос звучал глухо и натужно.

— Конечно, как я могла… — она, как зачарованная, смотрела прямо на него.

— И я… я тебя сразу узнал. Как молнией ударило. Сколько лет прошло… а ты все такая же. Такая же красивая.

Фарида промолчала.

Он оглянулся на сцену, сказал:

— Хорошо вы тут все организовали, в моем детстве здесь был обычный пустырь, заросший чертополохом. Приятно посмотреть. И город так изменился… знаешь, а ведь я…

Тут музыкальная композиция на сцене завершилась, и люди начали вставать со своих мест. Взгляд Антона стал потерянным и затравленным.

— Тебе нужно идти, — наконец выдавила Фарида.

— Я хочу увидеться с тобой, Фарида, после.

— Ты опоздаешь, — она взглядом показала на процессию, которая шла по тропинке к парковке машин.

— Мы увидимся? — в глазах его она прочла отражение своего удивления и затаенной радости.

Фарида кивнула.

Антон оторвался от нее, отпустив платок, и быстрым шагом, едва ли не бегом, потрусил по тропинке.

Неожиданно оркестр снова грянул «День Победы». Только на этот раз труба играла немного невпопад. И от того песня звучала фальшиво.

— Фарида? Все в порядке? — перед ней появился Быстрицкий.

— Да, да, — кивнула она и опустила руку с платком. До этого она так и держала ее навесу.

— У тебя такой вид, будто ты увидела привидение.

Алексей помолчал.

— Мы можем поговорить?

Она зажмурилась и снова посмотрела на него.

— Что?

— Я говорю, мы сможем поговорить с тобой?

— Не сейчас… Алексей… Сергеевич. Не сейчас.

— Вы с ним знакомы? Кто это был?

Она удивленно посмотрела на него. Требовательные нотки в голосе Быстрицкого последний раз она слышала очень давно.

Выражение лица ее сразу переменилось. От растерянного вида ничего не осталось.

И тут на полянку хлынул дождь. Фарида обернулась и бросилась к сцене, куда уже стремился народ. Быстрицкий проводил ее взглядом и направился в противоположную сторону, не прячась от косых холодных струй.