Глава 24
Сидя за кухонным столом, Фарида мешала ложечкой чай. Пять кругов по часовой стрелке, пять против. Пять — по, пять — против.
Совершенно не так она представляла себе эту ситуацию. Все случилось слишком быстро, и без ее участия. Она почти семь лет ждала этой встречи, а та произошла так буднично, словно походя.
За окном уже темнело. Фарит с Антоном разговаривали в зале, и она чувствовала, что пока ее присутствие там лишнее. Из комнаты доносились смех и спор. Разговор там не затихал ни на минуту.
Она повернулась к окну и увидела в стекле свое отражение. Красивая, печальная молодая женщина. Впервые Фарида смотрела на себя со стороны. Все время она куда-то бежала, стремилась к чему-то, была занята заработком, заботой о своей маленькой семье, и никогда не видела себя вот такой.
Она будто попала в вакуум. Поймала тот короткий момент, когда ветер, подув в поле, пригнул рожь, стало тихо, и колосья еще не успели подняться. Именно сейчас, в этот самый момент, Фарида поняла, что действительно уже никому ничего не должна.
Не нужно доказывать городу, что достойна его, не обязана выслуживаться на работе и шевелить коллег, чтобы чувствовать себя человеком, а не картонным персонажем в кукольном театре.
Но самое главное, не нужно следовать заповедям, содержащим железные постулаты того, как должна вести себя женщина.
Все, что было вокруг, враз стало наносным, неважным, шелухой.
А то, что грело сердце, заставляло его биться сильнее, сжималось в животе, холодило кончики пальцев, — весело смеялось, хохоча перебивало друг друга, разливалось невиданной песней жизни, — сейчас находилось в другой комнате. Там, куда она не хотела входить, чтобы не почувствовать себя лишней, потому что вот так сразу, в одну секунду, смелись все барьеры, как будто открыло плотину, и в маленький ручеек хлынула чистая, прозрачная, бурлящая напором вода.
Фарида прижала кулак к груди — там что-то кольнуло. Может быть, ревность — с ней сын так никогда играл. Может быть, страх — а вдруг все прямо сейчас закончится, и в маленькой квартире в конце города на два разбитых сердца станет больше? А может быть, обида на себя за все годы, когда она, поднимая на щите свою гордыню, не искала встречи с отцом своего ребенка?
И как ей быть теперь? Настоять, чтобы Антон больше не появлялся в их доме? И тогда она снова будет чувствовать себя сильной, настоящей хищницей, что опекает свое дитя. Или обговорить дни, когда он может общаться с мальчиком? Но тогда она снова будет метаться, словно волк в клетке, тая свои чувства ото всех.
Голова разболелась, виски сводило. Как эту новость воспримет его семья?
Она снова вспомнила тот день, когда ей указали на место в жизни. Не почувствует ли Фарит себя обделенным? Не навредит ли ему такая связь? Будет ли нужным ему такое общение? Фарида не знала.
Сердце ныло, руки дрожали. И Фарида продолжала размешивать остывающий чай пять кругов по часовой стрелке, пять против. Пять — по, пять — против.
Вдруг в прихожей зазвонил телефон. Разговор в зале не затих, и Фарида сама сняла трубку, закрыв часть телефона, чтобы ее было хорошо слышно.
— Фатыхова! Сегодня совещание через час. Забыла? — секретарь Вадима Федоровича скрежещущей реальностью ворвалась в ее мир. — Так и думала, что забыла. Бери такси и приезжай срочно. Наш жутко озабочен. Ищет, к чему придраться. Не тяни.
В трубке раздались гудки, а Фарида уже обувалась в прихожей.
Она выскочила на улицу без зонта, забыв сумку и платок. Как-то не вовремя появилось напоминание о работе. И сразу будто рябь пошла по озеру ее мыслей.
Под накрапывающим дождем добралась до здания, спустилась в большой зал. И правда, там уже сидели сотрудники всех отделов — для подведения итогов.
В большом зале собрались все, кто так или иначе принимал участие в организации праздника в городе. Коллеги Фариды сидели на первом ряду. Сама девушка примостилась на пустое место на самом верху, чтобы не привлекать внимания своим опозданием.
Со сцены докладывал руководитель аппарата. Судя по его покрасневшему лицу, речь он держал давно, но никто в зале не выказывал своего неудовольствия. Усиленная микрофоном речь шла только о положительных моментах.
— Особенная благодарность отделу Вадима Федоровича, — сказал аппаратчик и посмотрел на первый ряд, где, видимо, и сидел начальник отдела. — Отработали четко, быстро. Министерские, ваши коллеги, отметили солдатскую кашу. Молодцы, удивили и нас, и москвичей.
Зал разразился аплодисментами. Вадим Федорович встал, красный, как свекла, и раскланялся на три стороны, приложив руку к сердцу.
Рядом с Фаридой зашептала женщина:
— Как всегда этот петух выезжает на труде других. Сам ни кожи, ни рожи, все идеи присвоены. Трус и тряпка.
Фарида словно очнулась.
Кто-то крикнул с галерки возле Фариды:
— А премия за это будет?
Аппаратчик рассмеялся.
— Премия будет выделена отделу Вадима Федоровича за проект. Он молодец — такое провернул!
Начальник Фариды поднял кулак в воздухе, изобразив жест «рот фронт».
— Это я придумала, это мой проект, — сказала женщине Фарида.
Та жалостливо посмотрела на нее.
— Забудь, дорогая. Это уже совсем неважно.
Фарида еле дождалась окончания собрания. Когда все потянулись к выходу, она задержалась и подхватила под локоть красного начальника отдела, поздоровавшись. Тот, увидев ее, отстранился.
— А-а-а, Фатыхова! Явилась. Салют пропустила. Министерских бросила. У нас так не работают.
Она покраснела, но нашла в себе силы ответить:
— А у нас не присваивают себе чужие проекты!
— И у нас не присваивают, Фатыхова. И у нас. Пока не поздно, иди в бухгалтерию.
Он тут же развернулся, здороваться с коллегой, начальником какого-то управления, как вспомнилось Фариде.
Она выбежала из зала и поднялась на второй этаж. Коридор был пуст — после собрания все спешно уходили. Только в нескольких кабинетах горел свет. Ей повезло, девушки из бухгалтерии еще были на месте.
Девушка, услышав ее фамилию, покраснела и протянула конверт.
Фарида открыла его тут же. Там лежали только две купюры маленького достоинства и копия приказа. Перед глазами расплылись слова, но суть она поняла: полностью лишить поощрительной выплаты в связи с нарушением ею трудовой дисциплины.
— Какой еще дисциплины? — взвилась Фарида.
Она схватила конверт и побежала к главному бухгалтеру, чтобы разобраться в вопросе. Тут ей повезло: та беседовала в коридоре с Вадимом Федоровичем. Похожий на розового поросенка, выпрашивающего еду, он заискивающе улыбался собеседнице, и от самодовольного начальника, которого Фарида только что видела в зале, не осталось и следа.
— Вадим Федорович, извините, но мне нужно кое-что уточнить… — начала она.
— Фатыхова, прекратите истерику, — Вадим Федорович улыбнулся бухгалтеру тонкой улыбкой, которая показывала превосходство руководителя его уровня над специалистом. — Здесь все указано и подсчитано верно.
Фарида задохнулась от переполнявших чувств. Ярость расцвела в ее душе ярким пышным цветом.
— В таком случае прошу подписать мое заявление об уходе!
Она развернулась, оставив стоять с раскрытыми ртами предателя-начальника и тетку, ехидно наблюдающую за развернувшимся конфликтом. Заскочив в кабинет, за несколько минут размашисто накарябала заявление об уходе и снова выбежала в коридор.
Вадим Федорович, улыбаясь, подписал бумагу прямо «на коленке».
Уже подходя к дому, она, не переставая, ругала себя за чересчур эмоциональный поступок. Из-за встречи с Антоном все внутри перевернулось, и на жизнь, и на себя она начала смотреть под другим углом.
Но с другой стороны… не она ли несколько часов назад приняла себя такой, какая есть, без всех этих метаний? Не в первый раз она оказывается в таком положении… но особенно обидно сейчас предстать в таком виде перед Антоном.
Гордость не позволит ей сказать ему, что она лишилась работы… и из-за кого? Из-за мелочного, трусоватого, глупого чиновника, который нагло присвоил себе ее проект, ее работу, да еще деньги (какие-никакие) за это получил, и славу, пусть и мимолетную… но ведь это признание, признание ее способностей, ее работы, ее труда!
Щеки залило румянцем стыда.
Она взрослая, думающая женщина, постеснялась отстоять свои права, вцепилась в комплекс приезжей девчонки.
И теперь перед Антоном она предстанет безработной женщиной…
Фарида отерла тыльной стороной ладони щеки, покрывшиеся за время пути мелкими каплями дождя, улыбнулась сама себе, зная, что только так можно притянуть удачу, и в квартиру вошла цветущей, сияющей, но немного замерзшей.
— Мама, ну что ты так долго! — сын в фартуке встречал ее в коридоре. — Проходи, мы тебя сейчас кормить будем.
Фарида удивленно приподняла бровь.
— Работающие женщины, они, брат, достойны памятников при жизни. Помни это всегда. Таких мам нужно поддерживать.
Антон, улыбаясь, оперся спиной о косяк двери. Фарида, сидя на пуфике в темной прихожей, смотрела на таких похожих людей: мальчика и мужчину, — и не знала, что ей делать, смеяться или плакать.
Она молча сняла пальто, стянула сапоги, шагнула в теплую, наполненную светом кухню и придвинула к себе тарелки с свежепожаренными котлетами, салатом, который мужчины забыли заправить соусом, и чашку горячего чая.
Фарида внимательно слушала рассказ сына о том, каким интересным оказался Антон. Кивала в нужных местах, когда оказалось, что у этих двоих есть множество точек соприкосновения: от любви к футболу до увлечения плаванием, — а когда Фарит попросил разрешения сходить с новообретённым отцом в парк аттракционов, отставила тарелку с нехитрым ужином, который смогли сообразить «мужчины», и твердо произнесла:
— Нет.
Она сразу увидела, как осунулось лицо Антона, как сгорбились его плечи, как резко проявились скулы не его лице, залегли тени, и тут же заходили желваки. Он хотел с ней спорить, может быть, ругаться, говорить, но молча закрыл глаза.
«Умыв» двумя руками лицо, кивнул своим мыслям. Фарит растерянно переводил взгляд с матери на Антона. Было видно, что ему до смерти хочется провести время с человеком, которого он, несмотря на все разговоры, где-то в глубине души ждал и надеялся на встречу.
И Фарида в который раз удивилась, как избирательно внимание детей, она никак не ожидала, что эти двое, встретившись, так быстро споются, найдут общий язык, и, увидев маломальскую преграду на своем пути друг к другу, смогут так сильно расстроиться.
Антон собрался с духом, и Фарида даже представила мысленно, что он скажет. Возможно что-то о том, что она не имеет права так поступать с ним, возможно, предложит какой-то подкуп, не зря ведь тот столько лет работал в министерстве, а может быть, вообще будет угрожать. Хотя последний вариант она представляла себе слабо, больше на эмоциях после увольнения, подозревая теперь во всех чиновниках злой умысел. (3303c)
— Вы не пойдете вдвоем, — сказала Фарида, предупреждая спор. — Мы пойдем втроем.
Сын захлопал, расслабившись после ее первоначального отказа. Антон рассмеялся и даже шутливо погрозил ей пальцем.
Фарида понимающе ему кивнула.