Глава 9

— Ну, брат, давай присаживайся.

Антон зашел в кухню и удивленно застыл. Отец, еще в костюме, даже не ослабив галстук, разливал по пузатым прозрачным бокалам коньяк.

Плотной ниткой напиток опускался в фужер, качнувшись, оставлял маслянистый след на стеклянных стенках.

— По какому поводу праздник?

Мать, выставляя на стол красивые «парадные» блюдца с нарезанным дольками лимоном, сервелатом, шейкой, подмигнула.

— О-о-о, и ты, и Наташа будете рады.

«Наташа… что-то сомневаюсь», — скептически подумал Антон.

— Так что случилось-то?

Антон присел за стол, стащил с тарелки кусок колбасы под деланно-неодобрительным взглядом матери.

Она придвинула к себе стул, резко села, подняла фужер.

Отец тихо хмыкнул.

— А я хочу выпить, Антон, за свои вложения.

— Да что ты такое говоришь-то, Жень?

— Нет, а как ты хотела? Вложения и есть. Давай, Антоха, выпьем за тебя.

Чокнулись. Отец залпом, как водку, опрокинул в себя содержимое бокала, крякнул. Мать только пригубила напиток. Антон поднес к губам фужер, прикоснулся к холодному стеклу и поставил коньяк на стол.

— Я тебе, брат, вот что скажу. Учеба учебой. Никому плохо не будет, если в последний год ты уже начнешь работать. Такой здоровый лоб! Я в твои годы…

Отец налил еще коньяка.

Антон закатил глаза. Сказок про белого бычка ему только не хватало!

Он мысленно перенесся домой.

Натали снова ушла с подружками играть на бильярде. У них там сложилась своя компания, которую Антон избегал. Пару раз посидел вместе с девчонками в кафе, но больше не горел желанием. Каждый раз у них какие-то нудные никчемные разговоры да поиск приключений.

Одна подружка оказалась дочкой крупного общепитовского начальника, другая — молоденькой женой какого-то лысого парня в кожаной куртке. Антон был уверен, что тот имел непостоянный нелегальный доход: все эти вылазки по бильярдным, игровым с постоянной выпивкой… смутное время — смутные люди. Третья — сектантка, как ему казалось. Похожая на мумию сухощавая дама с усталым лицом.

По пьяному делу девичий квартет уже оказывался в кутузке, и оттуда их приходилось забирать вместе с лысым мужем одной из нимфеток. Антону было неприятно, жутко и противно от того, что какой-то хмырь является свидетелем его позора.

Наутро после таких вылазок он, помятый ночными переживаниями, собирался в университет, только для того чтобы не сталкиваться в красивой, большой и уютной квартире, обставленной дизайнером, со своей собственной женой.

Натали томно вздыхала, когда он объявлялся дома, звала его с собой «в гости», «в рэстораны», или еще куда-нибудь, но Антону все это казалось мелким, противным, глупым.

Почти каждый вечер в начале семейной жизни они ругались. Она то убеждала, что это последний раз, то просто уходила, эффектно хлопнув дверью, то вымаливала в ногах ключи от квартиры, и он, раздосадованный, бросал ей связку и ретировался в кухню.

Все эти мыльные страсти ему опротивели. Да и сама она как-то очень быстро надоела. Просто в один день он понял, что не хочет больше ругаться, запрещать что-то, вставать на пути между ней и ее закадычными подружками-алкоголичками, богемой алкотуров.

А все потому, что ничего у него изначально к ней не было. Даже когда она танцевала перед ним и выделывала немыслимые пируэты своими красивыми длинными волосами цвета меда, ничего в нем не екало, не волновалось на краешке души. Только дребезжало что-то раздражающе. Для чего он согласился тогда на такой шаг? Кто бы напомнил?

Мать с отцом, конечно, в Натали души не чаяли. А та умела производить впечатление. Что ты! И музыкальное неоконченное у нее, и хореографическое незавершенное, и третий курс юридического… И вкус, и внешность, и манеры. Тьфу. А дома он каждый вечер один.

И сегодня унеслась уже куда-то. Наверное, только записку прицепила на холодильник по своему обыкновению. И ему пришлось идти к родителям, хоть и не хотелось, — оттягивал как мог.

Отец похлопал Антона по руке, возвращая его в реальность.

— Не хмурься, хлопчик! Они у нас вот тут все будут! — он сжал кулак, отчего тот сразу побагровел и побелел костяшками.

— Ну, Жень, по-моему, тебе хватит, — попыталась вмешаться мать.

— Ты мне тут не женькай, — повернулся отец. — Я сегодня по твоему поводу имел разговор.

Он снова отхлебнул из фужера, закусил долькой лимона, кисло брызнув во все стороны. Мать закатила глаза.

— Я устроил тебя в министерство. Будешь у нас министром некислых щей.

— Да ладно, — протянул Антон.

— Прохладно, — отец вдруг стал серьезен и собран. — В министерстве экономического развития, в департаменте по регионам. Там нужны люди, а тебе нужен опыт. Вы нашли друг друга.

Антон, улыбаясь, чокнулся с родителями и выпил обжигающий ароматный напиток. Коньяк горячей лавой растекся по горлу, зажег кровь.

На обратном пути домой он чувствовал, что все, наконец-то, обретает смысл. Бесконечная учеба, зубрежка, бессонные ночи, что никак не занимали пустоту в душе, себя окупят. А самое главное — будет занято все его время.

Он поднялся на лифте на свой этаж, отпер дверь, бросил ключи на комод. На нем снова валялась в беспорядке косметика, видимо, Натали опять куда-то упорхнула. Антон поморщился.

Ну, теперь-то все будет по-другому. Он был уверен: всего лишь маленький старт, вот что ему нужно. И тогда жизнь изменится.

Он увидел свое отражение в зеркале. Руками будто «умыл» лицо. Вот теперь-то он возьмется за собственную жизнь.

До здания на Тверской-Ямской его проводил отец. Они вместе дошли до кабинета врио директора департамента регионального развития, где оба мужчины приветствовали друг друга.

— Надо же, как вырос твой сын! — Игорь Викторович резким нервным движением поправил очки в иезуитски тонкой оправе. — Только недавно еще в школе был, так?

Антон открыл было рот, чтобы ответить: не так, совсем не так! Но не успел: отец весьма ощутимо наступил ему на ногу, предупреждая.

— А сейчас, посмотри-ка, студент. Так?!

Молодой человек неопределенно хмыкнул. Отец продолжал натянуто улыбаться.

— Но учеба учебой, а опыт — это совсем другое, конечно. Ты не робей, не волнуйся. Здесь работы для тебя достаточно. Главное — исполнительность, точность, ну и новые идеи. Все это, наверное, есть у студента, так?

Антон улыбнулся. Игорь Викторович переглянулся с отцом.

— Ладно, Антон, подожди меня за дверью. Я скоро буду.

Отец прошел вглубь кабинета и сел в кресло. Игорь Викторович прошествовал к нему. Антон обратил внимание, что двигался тот немного нервно, и вся его чуть сгорбленная фигура выражала крайнюю степень спешки.

Может быть, это его коронное «так?!» уменьшало нервозность в его душе, но, по-видимому, добавляло неудобств собеседникам. Будто иголкой кололи в одно и то же место.

Антон прошелся взад-вперед по коридору у кабинета. Оглядел ковер, высокие двери, потолок.

Наконец, появился отец.

— Жду тебя, не забывай! — сказал он невидимому Игорю Викторовичу в глубину кабинета и прикрыл двери.

Приобнял Антона за плечи и буквально потащил дальше по коридору. Вместе они зашли в небольшой кабинет с огромными окнами. На них воззрились две тетки.

— Принимайте работничка, — подмигнул отец.

Одна из теток встала и протянула руку.

Отец положил ей на стол документы, открыл паспорт на нужной странице.

После всех кадровых манипуляций они вышли на улицу.

— Ничего, подвинем и этого растяпу, — он похлопал Антона по плечу и убежал по своим делам.

Антон вернулся в здание.

Работа Антону понравилась. Всего и дел — ксерокопируй да убирай документы. Большего студенту пока не доверяли, а он и не настаивал. Из-за его обучения шли навстречу во многом. Антон понимал, что все это благодаря его отцу, не больше. Но ему было все равно. Работа непыльная, условия прекрасные.

Хотя и приходилось иногда выходить по субботам, так он этому и рад был. В какие-то дни дома было невозможно находиться. Натали его немного раздражала. За неделю накапливалась какая-то усталость, и чувство это жене удавалось в нем взвинтить в нем в несколько раз.

В самое тяжелое время она находила злые слова, и, будто сковырнув рану, вместо гноя лились в их квартире потоком упреки и обидные выражения.

Все чаще он стал ночевать на диване в зале, оставляя огромную кровать на откуп Натали.

Однажды поругавшись, сошлись на взаимном бойкоте. Спустя какое-то время снова бойкот. А через полгода оказалось, что им и поговорить не о чем. Словно разные люди в общежитии, делят вместе жилое пространство, огибая углы, чтобы не нарваться на чужую жизнь.

Антон даже не задумывался над тем, что проходит мимо него. Словно принял всю эту внешнюю красоту жизни, и рад.

Нет, а что? Однокурсники ему завидовали: жена красавица, отдельное жилье, работа уже есть, а в дальнейшем возможно и повышение. Дайте только диплом. Да и не важно, какого цвета он будет.

Иногда он шел домой с работы вечером пешком, чтобы немного проветрить голову, гудевшую от постоянного монотонного шума копировальной техники, жужжащих коллег, и бездумно смотрел в небо. Темно-синее, с проблесками звезд, прозрачным полумесяцем, оно единственное не давило, показывая, что есть нечто вечное, и за это ему можно держаться.

Но доходил до подъезда и снова замедлял шаги. Он словно затихал внутри, закутываясь в броню. И ощущал иногда себя стариком, еле переставляющим ноги.