ГЛАВА 5. Камень

Эмма Я просыпаюсь с чувством, которого не было уже много лет. Лёгкость. Будто внутри меня кто-то поселился и поёт. Я лежу в постели, смотрю в потолок, и мои губы сами собой растягиваются в улыбку. Его толстовка лежит на соседнем стуле — я так и уснула рядом с ней, вдыхая запах озера, дыма и его самого. Сегодня я всё ему расскажу. О Викторе Носове. О своём проекте. О том, почему я здесь. И он поймёт. Он должен понять. После вчерашнего вечера, после его слов, после его руки на моей — он не может не понять. Я встаю, принимаю душ, тщательно выбираю одежду. Льняное платье цвета утреннего неба. Волосы распущены — он говорил, что ему нравится, когда они пахнут ветром. Лёгкий макияж, только чтобы подчеркнуть глаза. Я хочу выглядеть так, чтобы он запомнил этот завтрак навсегда. Спускаюсь на террасу. Солнце уже поднялось над горами, и озеро переливается всеми оттенками изумруда. Столик у края, где мы сидели вчера, пуст. Я сажусь на своё место, поправляю салфетку, смотрю на пустой стул напротив. Ничего. Через пять минут — ничего. Через десять — официант приносит меню и смотрит на меня с лёгким замешательством. — Буду ждать, — говорю я с улыбкой. — Мой спутник скоро подойдёт. Официант кивает и уходит. Проходит ещё пятнадцать минут. Я смотрю на озеро, на пирс, на дверь в главный корпус. Никого. Звонить ему? Но у меня нет его номера. Мы не обменялись телефонами — так было правильно, так было по правилам отеля. Инкогнито. Анонимность. Мы оба знали, что это формальность, которую всегда можно поправить при желании. Ещё десять минут. Я чувствую, как лёгкость внутри меня начинает испаряться, сменяясь тягучим, неприятным беспокойством. Где он? Вчера он не выглядел больным. Он не говорил, что уезжает. Он говорил о завтраке. О круассанах. О том, что готов слушать. Я встаю и иду к администратору. Девушка за стойкой поднимает голову, и в её глазах я читаю что-то. Сожаление? Или просто усталость после ночной смены? — Простите, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мой друг… мужчина, который жил в вилле на южном берегу. Он не пришёл на завтрак. С ним всё в порядке? Администратор смотрит на меня, и я вижу, что она знает, о ком я говорю. Она опускает глаза, что-то проверяет в компьютере, потом поднимает голову и говорит мягко, как говорят врачи, когда сообщают плохие новости: — Гость М, вилла «Южная», выбыл сегодня ночью. В три часа утра за ним прилетел частный вертолёт. Срочная операция в Москве. Мир на секунду останавливается. Я слышу, как гулко стучит сердце. Вертолёт. Ночью. Срочная операция. — Он… он в порядке? — я чувствую, как голос предательски дрожит. — Звонок поступил из его клиники, — администратор говорит тихо, сочувственно. — Высокопоставленный пациент. Нашли донорское сердце, операцию нельзя было перенести. Профессор Миронов вылетел сразу. Вы же знаете, кто он. Мне разрешено с вами о нём говорить. — Но он мог хотя бы предупредить, — я слышу, как в моём голосе появляется горечь, которую я не могу скрыть. — Мог сказать… Я замолкаю. Не мог. Потому что у него не было моего телефона. Мы оба играли в эту игру — «мы здесь, в этом отеле, вне времени и вне реальности». И теперь реальность настигла нас. Молотком по голове. Администратор кладёт на стойку конверт. Обычный белый конверт, без марки, без адреса. На нём всего три слова: «Эмме. Срочно.» — Это оставил вам профессор, — говорит девушка. — Он просил передать, когда вы проснётесь. — Как вас зовут? — Хибла. — Спасибо, Хибла, — в ней чувствуется какое-то искреннее участие. Мне она понравилась. Конверт лежит на сером мраморе. Что там? Внутри меня всё холодеет. Я беру его, чувствуя, как пальцы дрожат. Не распечатывая, иду к озеру. К пирсу. К тому самому месту, где он стоял вчера без планшета, без масок, и смотрел на меня так, будто я была единственным, что имело значение. Сажусь на край пирса. Свешиваю ноги в воду, как делал он. Рву конверт. Внутри — листок бумаги. Вырванный из блокнота, торопливо, с рваными краями. Почерк — ужасный, медицинский, буквы торопливые, словно он писал на коленке в вертолёте. «Эмма, Прости, что не попрощался. В три часа ночи пришёл вызов. Пациент высокого ранга, донорское сердце, операция в 8 утра. Я не мог отказаться. Я даже не успел собрать вещи — администратор сказала, что пришлёт их позже. Если честно, я хотел разбудить тебя. Я стоял у двери твоей виллы около минуты. Эти два дня были… я не знаю, как это назвать. Это не было отдыхом. Это было что-то другое. Ты заставила меня чувствовать то, что я не чувствовал много лет. Ты показала мне, что можно не прятаться за анатомией. Что можно просто смотреть на закат и бояться чудовищ в озере. Я не знаю, смогу ли я вернуться в Альтор. Наверное, нет. Это было исключением. Наша встреча — исключение из правил. И я благодарен тебе за это исключение. Спасибо за круассаны, за кофе, за твои слова. За то, что не боишься жить. За то, что научила меня ненадолго быть человеком. Я желаю тебе счастья. Настоящего. Того, которое нельзя запланировать. И я надеюсь, что твоя жизнь будет такой же тёплой, как моя толстовка. Шучу. Егор. P . S . Я не оставляю номер телефона, потому что так правильнее. Эта история должна остаться историей. Иногда лучший финал — это когда он остаётся открытым. Ты говорила о душе. Возможно, где-то там, в подземных реках, которые соединяют озёра, наши души тоже соединятся. Даже если мы больше никогда не встретимся. Прощай, Эмма. Спасибо, что была.» Я перечитываю письмо три раза. Четыре. Пять. Каждый раз я ищу между строк то, чего там нет. Слово «привет». Намёк на телефон. Обещание вернуться. Но он не оставил ничего такого. Мои глаза становятся влажными. Это такое состояние, когда не плачешь и не смеёшься, когда один маленький толчок, оброненное слово может заставить выплеснуть реки слёз, а может наоборот сделать так, что слёз не будет вообще. Я просто сижу и смотрю на озеро, которое сегодня уже не кажется мне прекрасным. Оно кажется пустым. Как его письмо. Как его прощание. — Идиот, — говорю я тихо. — Какой же ты идиот, Егор Миронов. Я комкаю письмо. Потом расправляю. Потом снова комкаю. И в конце концов кладу его рядом с собой и смотрю на воду. Он не мог просто так уйти. Не после того, как он взял мою руку. Не после того, как он сказал, что боялся чудовища из озера. Не после того, как он пообещал, что будет есть круассаны. Я думаю о том, как я готовилась к этой встрече. Как я строила планы. Как я хотела поговорить с ним о Викторе Носове, о клеточной памяти, о своём проекте. Как я хотела заставить его изменить своё мнение. А он оставил меня с письмом, в котором нет ни слова о том, что он понял мою правду. Но ведь я не сказала ему эту правду. Я боялась. Я ждала. Я думала, что у меня есть время. А у меня его не было. — Что же ты наделала, Эмма? — шепчу я. — Ты хотела его убедить. А он просто улетел. И ты даже не узнала его телефон.