ГЛАВА 10. Находка

Егор День первый. Я жду. В кабинете, смотрю на экран ноутбука и обновляю почту каждые пять минут. Ничего. Администратор Альтора ответила, что «письмо передано, но Эмма Константиновна ещё не покидала отель, — написала Хибла. — Я передам ей письмо, как только она вернётся с прогулки». Она гуляет. Она смотрит на озеро. Мы так и не успели подняться вместе на смотровую площадку, сделанную из лиственницы, — самую высокую точку, с которой «Альтер» и вся его территория видны как на карте. Я хотел ей показать этот вид: стеклянные муравейники вилл, чёрные стрелы пирсов, изумрудны овал воды, зелёная крыша главного корпуса. Необыкновенное творение рук человеческих. Архитектор, кто строил это великолепие, действительно очень талантлив. Мне хотелось любоваться этим видом рядом с ней. Я хотел разделить с ней свой восторг. Я уверен, что если бы мы смотрели вдвоём, этот вид был бы в сто раз красивее. О чём она думает сейчас? Обо мне? О нас? А я вот в Москве, в четырёх стенах, и не могу найти себе места и не могу работать. Недописанная статья в медицинский журнал, начатая ещё до отъезда в «Альтор», зовёт меня с того дня, как я появился на работе, но я не слышу её призывов. Я не могу думать. Я не могу ничего, кроме как ждать. Вечер. Я возвращаюсь домой. Пустая квартира. Холодильник, в котором только минералка и йогурты. Я сажусь на диван, включаю телевизор, но не смотрю на него. Я смотрю на свой телефон. На сообщение, которое так и не приходит. Как школьник. Нет никакой разницы — школьник ты или профессор, когда дело касается чувств. Чувств? Что я такое говорю… Ночью я почти не сплю. Ворочаюсь, встаю, смотрю в окно на огни города. Москва-река течёт где-то внизу, и я думаю о камне, который я бросил. О кругах, которые расходятся. Я, человек науки, который никогда не верил ни во что, кроме доказательной медицины, сейчас готов поверить в любую магию, лишь бы она ответила. День второй. Я на работе. Операция в девять утра. Плановая, несложная. Я провожу её механически, как робот. Мои руки делают всё правильно, а голова занята другим. Где она? Почему она не отвечает? Что я сделал не так? Может быть, моё письмо было слишком сухим? Может быть, я не сказал главного? Или сказал слишком много? После операции я проверяю почту. Ничего. Пустота. Иду в ординаторскую. Там сидит Светлана, пьёт кофе. Она смотрит на меня, и в её взгляде — что-то новое. Что-то, чего раньше не было. Я не могу понять, что именно. Может быть, обида. Может быть, ревность. Может быть, что-то другое. — Егор, — говорит она, — присаживайся. Ты выглядишь уставшим. Хочешь кофе? — Нет, спасибо, — говорю я. — Я хочу побыть один. — Ты постоянно хочешь побыть один, — она улыбается, но в её улыбке нет тепла. — Надеюсь, она тебя достойна, — говорит и встаёт. — У меня ещё работа. Она выходит. Я остаюсь один. День третий. Я просыпаюсь с мыслью: «Что, если она просто не хочет меня видеть? Что, если она передумала? Что, если я ошибся?». На работе я снова проверяю почту. Ничего. Звоню в Альтор. Администратор отвечает, что письмо передано, но Эмма Константиновна вчера уехала. Она взяла такси до аэропорта. Всё. Я не успел. Я опоздал на день. На один чёртов день. Я не мог попросить Хиблу, чтобы она мне перезвонила? Да что со мной? Чувствую, как внутри меня разрастается тревога. Звоню в один из её центров в Москве, в другой, в третий. Мне отвечают, что Эмма Константиновна в отпуске и её нет в городе. Я оставляю сообщения. Никто не перезванивает. Я устал. Хочу, чтобы это закончилось. Как-то разрешилось. Я не знаю, как жить дальше. Вечер. Задерживаюсь в клинике. Сижу в кабинете, смотрю на пустой экран монитора. Надо чем-то себя занять. Вспоминаю про один медицинский случай, о котором давно хотел почитать, но времени не хватало. Встаю и иду за старым медицинским справочником, который лежит у меня на верхней книжной полке. Я туда почти не заглядываю. Достаю книгу и на меня что-то падает. Какая-то маленькая вещица, то ли спрятанная за книгами, то ли попавшая туда случайно. Маленькая кукла. Сделанная из ниток и ткани. Неаккуратно сшитая, с чёрными глазами-бусинками. В куклу воткнуты иголки. И на спине — записка. Мелким, кривым почерком: «Она умрёт». Меня прошибает холодный пот. Кто это сделал? Как это попало в мой кабинет, куда никто не входит без стука? Я смотрю на куклу, и внутри меня поднимается странная смесь страха и гнева. Я понимаю, что это не шутка. Это угроза. И я знаю, кто это сделал. Я не хочу в это верить, но я знаю. Больше некому. Выхожу из кабинета. Иду в ординаторскую. Светлана сидит там одна, смотрит в телефон. Она поднимает голову, и я вижу, как её лицо становится напряжённым. — Света, — говорю я, и мой голос звучит холодно. — Ты заходила ко мне в кабинет сегодня? — Нет, — говорит она, и её голос дрожит. — Я даже не подходила к твоему кабинету. — Тогда как эта мерзкая вещь оказалась у меня на книжной полке? — я смотрю ей в глаза. — С иголками. С запиской «Она умрёт». Она бледнеет. Настолько, что я вижу, как кровь отливает от её лица. Она не видит себя со стороны. Это ужасно. — Егор, — говорит она, — я не знаю, о чём ты говоришь. Я не делала никакой куклы. Это безумие. — Света, — говорю я, чувствуя, как меня переполняет настоящий гнев, — я знаю, что ты чувствуешь ко мне. Я знаю, что ты не хотела, чтобы я от тебя ушёл. Но это… это уже не ревность. Это безумие. Ты понимаешь? Ты угрожаешь человеку, которого даже не знаешь. Любому человеку, — я замолкаю на несколько мгновений. — Ты же врач… Она встаёт. Её глаза наполняются слезами. — Ты не имеешь права обвинять меня в том, чего я не делала, — она повышает голос. — Ты просто ищешь повод избавиться от меня. Потому что я тебе мешаю. Ты был моим любовником не один год, я ничего не требовала, я была удобной и самодостаточной. А теперь появилась другая. Новая. Ты подумал, каково мне? Я чувствую, как моё дыхание становится прерывистым. Внутри меня столько боли, столько гнева, что я не знаю, как их выплеснуть. — Ты права, — говорю я. — Я ищу повод избавиться от тебя. Потому что я не могу быть рядом с человеком, который желает зла той, кого я люблю. Даже если это просто глупая кукла. Даже если это просто твоя ревность. Я не могу этого допустить. Я понятно говорю? Разворачиваюсь и ухожу, оставляя её одну. Стоять и плакать. Возвращаюсь в кабинет. Смотрю на куклу, которая лежит на моём столе. Иголки, нитки, чёрные глаза-бусинки. Она нелепая, страшная, и в то же время в ней столько злобы, что мне становится страшно. Какая же гнусь. Да, она вела себя уж слишком спокойно. Надеюсь, Светлана не знает имя. Я беру телефон. Звоню своему заместителю. — Сергей Петрович, — говорю я, — мне нужно, чтобы ты завтра же проверил все записи с камер в коридоре моего кабинета. Кто заходил сюда сегодня. У меня пропали документы. Это ложь, но я не могу сказать правду о том, что я нашёл куклу вуду и обвиняю свою коллегу в магии? Это звучит как бред. Я кладу трубку. Смотрю на куклу. И в моей голове появляется мысль. Я понимаю, что в мире есть вещи, которые нельзя объяснить с точки зрения логики. Что не всё в этом мире подчиняется законам физики. Что Светлана, возможно, действительно сделала это. Или, может быть, она просто написала записку. Но даже если это просто глупая шутка, она перешла все границы. Я беру куклу и бросаю её в мусорное ведро. Она падает с глухим звуком. Но я вижу, как её чёрные глаза-бусинки смотрят на меня. Мне хочется избавиться от неё навсегда. Я решаю попросить об увольнении Светланы или переводе в другое хирургическое отделение. Заменить такого специалиста будет очень сложно, но это лучше, чем оставлять её рядом с собой. Потому что если она способна на такое, то на что ещё она способна? Она не успокоится. Она очень сообразительная и быстрая. Сажусь за стол. Открываю почту. И вдруг вижу ответ. От администратора Альтора. «Уважаемый профессор Миронов! Эмма Константиновна выехала из отеля на такси два часа назад. Она просила передать Вам, что она едет к вам. Она хочет увидеть Вас. Она сказала, что выбросила свой телефон в озеро и не может позвонить, поэтому она просто приедет. Она будет в Москве через пять часов. Я сообщаю Вам это, потому что она выглядела счастливой и сказала, что это самое важное в её жизни.» Я смотрю на сообщение непонимающими глазами. Читаю его снова и снова. Она едет ко мне! Она едет ко мне! Через пять часов она будет здесь! Остался час. Чувствую, как внутри меня поднимается волна счастья, почему-то смешанного с тревогой. Но почему? Она едет ко мне. Но что, если с ней что-то случится по дороге? Что, если я не дождусь её? Я не знаю, как долго я буду ждать. Но я знаю одно: я не могу сидеть сложа руки. Я должен выйти навстречу. Я должен быть там, где она появится. Я должен встретить её. Снимаю халат и выхожу из кабинета. Прохожу мимо Светланы, которая всё ещё сидит в ординаторской, смотрит в одну точку и ничего не видит. Я не обращаю на неё внимания. Я иду к выходу из клиники. На улице тихий тёплый летний вечер. Москва светится огнями. Я смотрю на город и думаю о том, что она где-то рядом. Что она едет ко мне. Что она хочет меня увидеть. — Я жду тебя, Эмма, — шепчу я в темноту. — Я буду ждать столько, сколько нужно. Помешательство. Сладкое, ни с чем не сравнимое помешательство. Стою у входа в клинику, вглядываюсь в проезжающие машины, в такси, которые подъезжают к зданию. Я хочу, чтобы она появилась. Чтобы остановилось такси, открылась дверь, и оттуда вышла Эмма. Я хочу, чтобы это мгновение наступило как можно скорее.