10. Конни
В квартире витает насыщенный цветочный аромат, наполняя каждую комнату. Сперва он казался приятным, но теперь стал ощущается приторным, и я распахнула окно в гостиной, чтобы проветрить.
Изабель восхищается букетом белоснежных лилий и изумрудных листьев, проводя рукой по пальмовой ветви.
— У тебя здесь целое состояние.
— Да, и через неделю они завянут.
Она смотрит на меня.
— Ты такая юмористка.
— Нет, я в дзене. Разве не в этом вся суть йоги? — спрашиваю я.
Именно она втянула меня в йогу, и теперь мы ходим на нее каждые выходные. Конечно, Изабель куда более гибкая, чем я, но это все равно весело. К тому же мы всегда вознаграждаем себя смузи по пути домой.
— Да, — соглашается она. — Или в том, чтобы просто чувствовать себя спокойно, что тебе нужно как никогда. Можно я снова посмотрю на кольцо?
Я протягиваю руку.
— Вуаля.
— Безумие, — охает она, беря мою руку в свою. — Абсолютное безумие. Кто ты и что сделала с моей лучшей подругой?
Я вздыхаю.
— Боже, понятия не имею.
— Сначала свадьба в Вегасе, а теперь еще и решение смириться с этим… — она отпускает мою руку и легко запрыгивает на стул у кухонной стойки с грацией истинной балерины. — Так что, какие цветы я могу забрать себе в квартиру?
— Любые. И пожалуйста, возьми не меньше трех.
— Прекрасно! По-моему, у меня всего три вазы, — ее руки скользят по одной из ваз, полной ярких пионов, вытаскивая открытку. — Ой. Это от твоего брата.
— Нейта?
— Нет, Алека.
Я хмурюсь.
— Правда? Что там написано?
— Ничего. Только его подпись.
Это заставляет расслабиться. Значит, букет отправил его помощник.
— Хорошо. Отлично.
— Значит, ты его убедила? — интересуется Изабель.
Уже много лет она является одним из моих самых близких друзей. Случайная встреча в коридоре здания «Уинслоу» вскоре после моего переезда стала полным совпадением. Разные, как свет и тень, мы сблизились за бокалами розе15 на террасе под крышей и благодаря общей любви к моде.
Изабель моложе на несколько лет, профессиональная балерина, моя полная противоположность… и я так благодарна, что она есть в моей жизни. С ней я могу сбросить оковы и быть собой, той, кто совершает ошибки. Она ни разу не осуждала меня за это.
— С Алеком никогда не знаешь, чего ожидать, — говорю я. — Он вечно сомневается во всем и во всех. Боже, завтрашний семейный ужин будет настоящей пыткой.
Изабель кивает в знак солидарности, карие глаза задумчивы. Я рассказала ей практически все о семье, и она даже пару раз встречалась с братьями.
— Думаешь, Габриэль сыграет свою роль?
— Таков план.
— Пока он не подводил.
— Да, но прошло всего два дня.
Она смеется.
— Тоже верно. Просто помни, что ему нельзя доверять.
— Ага, это и есть самое ужасное. Мне нужно быть чертовски осторожной в словах.
— Все еще думаешь, что он подстроил женитьбу, чтобы… не знаю, заманить тебя в ловушку? Получить что-нибудь при разводе?
Я постукиваю пальцами по мраморной столешнице.
— Не уверена. Это… ну, возможно.
— Какой же он мерзавец, если все и правда так.
— Да, ну, он и без того им является.
Она встает со стула.
— Что наденешь на открытие галереи?
— Скорее всего, коктейльное платье. А что?
— Потому что, — говорит она, отступая к спальне, — тебе нужно его поразить.
— Мне?
— Да. Мужчины – существа простые, — говорит Изабель, откидывая длинные волосы назад. — Можешь заставить его желать тебя.
Я посмеиваюсь.
— Думаешь, это то, чего я хочу?
— Ну, это даст некоторые рычаги давления.
— Власть всегда сопутствует удаче, — говорю я.
— Пошли, выберем наряд, от которого он потеряет голову.
Час спустя я стою перед зеркалом, одна в квартире. Изабель была права. Глубокий черный цвет коктейльного платья и структурированный силуэт облегают тело, словно вторая кожа. Я выгляжу… декадентски16. Бедра кажутся еще шире благодаря узкой шнуровке на талии.
Потребовались годы, чтобы полюбить свое тело. Причудливые диеты в университете, два года работы с персональным тренером, и одна безумная, безрассудная неделя — которую никогда не повторю — когда я пила исключительно соки. Единственное, что сработало, — это научиться любить себя. Это мое тело. У него есть собственная форма, и попытки бороться не принесут никакой пользы.
Теперь я принимаю его. Принимаю себя. Я по-прежнему дважды в неделю занимаюсь с тренером, но сейчас мы сосредоточены на силе и здоровье, а не на цифрах.
Гостиная все еще полна больших букетов. Их доставляли в течение всего дня, и когда я вернулась домой, консьерж на первом этаже буквально тонул в них, находясь за стойкой.
К каждому прикреплена открытка с той или иной вариацией поздравления и предложения встретиться — от людей, с которыми я училась в школе и университете. Некоторые от деловых знакомых или первой юридической фирмы, в которой я проходила стажировку. Должно быть, их доставили в офис компании «Контрон», а оттуда переадресовали сюда.
Некоторые от людей, с которыми я не разговаривала много лет.
Я натягиваю льняной пиджак и спускаюсь вниз. Последний штрих добавлю в такси по пути в галерею, где встречусь с Габриэлем.
Кольца.
Я достаю их из клатча и осматриваю. Такие невинные и красивые.
Обручальное кольцо из золота, другое — помолвочное.
То, что он выбрал.
Я ожидала, что Габриэль остановится на вычурном, с самым крупными бриллиантом. На том, что отразит его эго, или самое уродливое, лишь бы назло мне.
Но он этого не сделал.
Я надеваю кольца по одному и протягиваю руку. Длинные пальцы, бледно-розовый лак для ногтей и восхитительное помолвочное кольцо.
Почти такое же, какое я бы выбрала для себя. Какое выберу, когда по-настоящему выйду замуж. Оно изумительного зеленого цвета, традиционное, но в то же время кажется современным — на шаг впереди обычного с одинокой оправой с бриллиантами.
Я немного презираю Габриэля за то, что он настолько точно угадал.
Такси останавливается у входа в галерею. Серый фасад здания и огромные окна залиты светом. На улице толпятся элегантно одетые люди. К дубовым дверям, где по обе стороны стоят две большие статуи, ведет величественная лестница. Абстрактные очертания статуй напоминают то ли древних животных, то ли современную интерпретацию Чудовища из «Красавицы и Чудовища».
А прямо над дверью, на каменном фасаде здания, золотыми буквами выгравировано:
Галерея Томпсона.
Что сбивает с толку. Я думала, что компания спонсирует выставку. Это распространенная и не слишком затратная практика, привносящаяся фирме положительную рекламу.
Но это нечто большее.
Красная ковровая дорожка спускается по ступенькам на улицу. Воздух по-летнему теплый, хотя на дворе лишь поздняя весна.
— Великолепно, — говорит кто-то за спиной. — Ты уже здесь.
Я оборачиваюсь и вижу, как Габриэль закрывает дверь машины. На нем синий костюм без галстука, и, подходя ко мне, он левой рукой расстегивает пуговицу на пиджаке.
Я замечаю блеск его обручального кольца.
— Я примерная жена, — едко отвечаю я. — Ты не упоминал, что компания спонсирует всю галерею.
— Разве?
— Нет. Ты будешь открыть галерею. Не просто выставку. Так ведь?
— Ах, может быть, так и есть. Что-то такое припоминаю.
— Ты знал, что это крупное событие для прессы.
Я бросаю на него взгляд, а он на меня, с вызовом в глазах. Тем же, что втянул меня в эту авантюру в Вегасе.
И что ты собираешься предпринять?
По крайней мере, не отступить.
И не показать слабость перед Томпсоном.
— Проблем не будет, — произносит он. — Я познакомлю тебя с некоторыми людьми.
Мы проходим мимо безликих статуй и оказываемся в залитом светом пространстве художественной галереи. Нас окружают произведения искусства, развешенные на одинаковом расстоянии с очевидной целью привлечь внимание посетителей. Темные деревянные полы контрастирую с безупречно белыми стенами. Прекрасное место.
Мы останавливаемся у гардероба, и я протягиваю свой пиджак работнику. После чего протягиваю руку, чтобы разгладить волосы, проводя по ним пальцами.
Габриэль наблюдает за моими движениями. Его руки спрятаны в карманах, а взгляд непроницаем.
Жар подступает к лицу. Раньше, с Изабель, идея соблазнить Габриэля казалась забавной, но сейчас, стоя перед ним, задаюсь вопросом, способна ли я на это.
Он подобен пламени.
Однажды в университете я прикоснулась к нему и осознала, что это не должно повториться.
Взгляд Габриэля мельком останавливается на моем лице, после чего скользит по телу, медленно и осознанно оценивая.
— Мои глаза выше, Томпсон.
— Разве мужчина не может любоваться своей женой? — он одаривает работника позади нас сладкой улыбкой.
Верно. Мы сейчас на публике.
Мы идем плечом к плечу вдоль гардероба. Его голос тих, но я все слышу.
— Ты нарядилась, чтобы произвести впечатление, — шепчет он. — Я бы сказал, что одобряю, если бы не боялся получить за это.
Я беру Габриэля под руку, ощущая, как напрягаются его мышцы. А когда смотрю на мужчину с блаженной улыбкой, выражение его лица становится осторожно нейтральным.
— Просто играю свою роль, — мягко объясняю я. — Я буду самой лучшей, самой убедительной женой на свете. Буду льстить. Кокетничать.
— И это, полагаю, имеет свою цену?
— Ты сделаешь то же самое завтра, на глазах у моей семьи.
Он удлиняет шаг, направляя нас к официанту, держащему поднос с напитками.
— Полагаю, — роняет он, — что кокетство с тобой — не особо-то правильная стратегия, дабы завоевать расположение твоего отца и братьев.
— Скорее всего. Но, должна признаться, я не думаю, что завоевать их расположение вообще возможно.
Мы берем по бокалу шампанского, и мои губы расплываются в мягкой улыбке. Придется постараться сохранить ее до конца вечера.
— Так чего же ожидать завтра? — интересуется Габриэль. — Инквизиции17?
— Нечто вроде того, — говорю я, все еще улыбаясь и оглядывая галерею и прогуливающихся гостей. — Только кровавее.
— Звучит увлекательно, — произносит Габриэль. — Ты говорила, что нам нужно репетировать.
Мимо проходит пара. Я их не узнаю, но, судя по пытливым и любопытным взглядам, которые они бросают, становится ясно, что оба нас определенно знают.
Габриэль приятно кивает им.
— Итак, давай подготовимся, — говорит он.
— Хорошо. Когда у меня день рождения?
Он смотрит на меня сверху вниз.
— Что?
— Седьмого февраля. Что мы делали в мой день рождения?
— Они не станут об этом спрашивать.
— Ты не знаешь моего брата, — говорю я.
Если кто и любит перекрестные допросы, так это Алек.
И он научился этому у папы.
— Ладно, — кивает Габриэль. — Я отвез тебя в Париж на выходные.
— Как будто ты бы так сделал, — протестую я, — и, к слову, в те выходные я встречалась с папой в Коннектикуте за ужином. Поэтому они оба поймут, что это ложь. Вот почему нам нужно попрактиковаться.
Он устало вздыхает, словно я истязаю его этой темой.
— Ладно, — говорит он. — Что мы делали в твой день рождения, принцесса?
Боже, как же я ненавижу это чертово прозвище. Как будто он сам по себе не принц с золотой ложкой во рту.
— Ты забронировал нам круиз по Гудзону. Ужин, музыка, свечи.
— Господи. Хорошо. А когда у меня день рождения?
— Просвети меня.
— Двенадцатого ноября, — произносит он. — Мы тогда уже были парой?
— Да, мы встречаемся восемь месяцев. Честно говоря, это действительно важно, Габриэль, если мы…
— Я просто прикалываюсь, — он тянет меня в нишу перед гигантской абстрактной картиной. Огромное полотно покрыто зеленым цветом, а темные завитки создают эффект мрамора. — В день рождения ты пришла со мной посмотреть хоккейный матч.
— Хоккейный матч? — спрашиваю я. — Како..
— Да. «Нью-Йорк Рейнджерс» против «Нью-Джерси Девилз». Ты знаешь, мне нравится посещать игры, чего уже давно не делал. Мы ели трюфельные гамбургеры, а потом, — он склоняет голову к моему уху, — предавались любовным утехам на кухонном столе в моей квартире.
Жар заливает мои щеки.
— Это уже лишнее, — возражаю я. — Мы не станем рассказывать об этом семье.
— Может, и не станем, — мрачно произносит он. — Но мы-то будем знать.
Он снова пытается меня спровоцировать. «Око за око». Так было всегда, и, поскольку я ничего не могу с собой поделать, потому что именно соревновательный дух привел нас к алтарю, смотрю на него снизу вверх.
Я делаю взгляд мягкими и соблазнительными, и приоткрываю губы.
— А я делала тебе минет в качестве подарка на день рождения?
Глаза Габриэля вспыхивают. Он не ожидал, что я подыграю. Несколько долгих мгновений он молчит.
— Ты прав, — говорю я, небрежно пожимая плечами. — Лучше оставить это между нами.
Его рот приоткрывается, но то, что Габриэль собирался сказать, застывает на языке. Нас прерывает женщина средних лет с длинной косой и очками в роговой оправе, а рядом с ней девушка моего возраста с коричневой кожей и вьющимися волосами.
— Добрый вечер, мистер Томпсон. Мы безумно рады видеть вас здесь, — говорит женщина, протягивая руку.
У нее мягкий акцент. Итальянский, наверное?
— Благодарю вас, Марчелла. Здесь восхитительно.
Ее лицо заметно расслабляется.
— Да, мы тоже так думаем. Я отослала вашей команде наше коллекцию несколько недель назад для утверждения. Теперь, видя работы воочию, что вы думаете?
Он оглядывает помещение.
— Выглядит великолепно. Все до единой.
Господи, Габриэль.
Я улыбаюсь Марчелле и притягиваю Габриэля ближе к себе.
— Великолепно, как вы все здесь устроили. Мы как раз восхищались произведением — вот этой зеленой абстракцией. Выразительно, не правда ли?
Девушка рядом с Марчеллой озаряется улыбкой.
— Это моя работа. Называется «Зависть». Я пишу абстракции, основываясь на смертных грехах и небесных добродетелях.
— Неужели? Это невероятно. Знаете, глядя на эту абстракцию, «Зависть» становится абсолютно понятной.
Марчелла обращается свою улыбку ко мне.
— Вы, должно быть, супруга мистера Томпсона. Мы в восторге, увидев эту новость. Поздравляем вас обоих.
— Благодарю вас, — говорю я, прижимаясь к Габриэлю.
Мы беседуем с ними несколько минут. Габриэль ничего не смыслит в искусстве, что очевидно каждому из присутствующих, и я изо всех сил стараюсь скрасить неловкость.
Галерея Томпсона, может, и тщеславный проект, но художникам, участвующим в проекте, нет нужды сообщать об этом.
Марчелла приветствует всех речью, а затем приглашает Габриэля присоединиться к ней. Он берет нее микрофон и оглядывает собравшихся гостей, выглядя на все что как бизнесмен, которым он и является. Костюм хорошо скроен, а волосы слишком безупречны, чтобы вписаться в эту пеструю толпу художников и модников. Для контраста, рядом со мной стоит кто-то в прекрасном красном кафтане, а на Марчелле надета яркая шелковая блузка.
Но затем он творит волшебство. Это то, что он всегда делал в университете, от подготовительного класса до окончания юридического факультета.
Он сдает экзамены на отлично, даже не готовясь.
Это проявляется в обаянии, уверенной улыбке на лице, ровном звучании его голоса. Никто в помещении не способен отвести взгляд. Он дважды заставил присутствующих смеяться, еще не закончив речь.
— Я хочу отметить преданность и упорный труд Марчеллы, ее команды и бесчисленного количества художников, чьи таланты здесь представлены. Эта галерея скоро станет новым любимым местом для покупок моей супруги, — он смотрит на меня с блеском в глазах.
Так же поступает и остальная часть присутствующих.
Я смеюсь и пожимаю плечами, а Габриэль передает микрофон обратно Марчелле и возвращается ко мне под звук аплодисментов.
Значит, я жена, которая коллекционирует произведения искусства?
Я собираюсь произнести это, когда нас прерывает фотограф.
— Разрешите? — спрашивает он.
Мы с Габриэлем встаем бок о бок перед картиной, его рука лежит на моей талии.
Прикосновение кажется теплым, даже сквозь ткань моего платья и его пиджака. Я ощущаю каждую точку соприкосновения, когда камера перед нами щелкает.
— Итак? — шепчет он. — Какую картину мне приобрести?
Я прислоняюсь к нему и одариваю фотографа лучезарной улыбкой.
— «Гнев», — отвечаю я.
Это куда более безопасно, нежели «Чревоугодие».