11. Конни

Из-за нервов мне трудно стоять на тротуаре и дожидаться Габриэля. Я не смогла пообедать из-за легкой тошноты, вызванной беспокойством. Из-за этого я должна проголодаться к ужину, но не могу даже представить, как проглочу хотя бы один кусочек.

Папа забронировал приватную кабинку в «Солт». Не самостоятельно, конечно, — вероятно, это сделала Лилиан. Помощница отца работает с ним последние двенадцать лет. И я знаю, что должна благодарить ее за подарки, доставленные на день рождения.

Приватная кабинка для приватного разговора. Который, видимо, не мог состояться в пентхаусе.

Они хотят встретиться с Томпсоном на нейтральной территории.

Черный внедорожник плавно останавливается на усаженной деревьями улице. Выходит Габриэль, одетый в черный костюм без галстука. Кажется, он не брился со вчерашнего дня, поскольку щетина густо покрывает подбородок. Раздражает, насколько он красив.

— Принцесса, — говорит он и распахивает дверь. — Карета прибыла.

Я прохожу мимо него и проскальзываю в роскошный салон автомобиля. Это была его идея, чтобы мы приехали в ресторан вместе.

Он садится следом за мной, водитель включает поворотник и выезжает на улицу. Автомобиль огромный, но на заднем сиденье все равно тесновато. Пахнет кожей и лосьоном после бритья, что слишком приятно. Я опускаю окно на несколько сантиметров и делаю глубокий вдох. Нью-йоркский воздух пусть и не свеж, но привычен.

— Итак, — произносит Габриэль. Его голос холоден и сдержан. — Расскажи, какой окончательный план.

— Там будет мой отец и один из братьев.

— И все?

— Это единственная моя семья, — сухо говорю я. — Могут быть еще и сотрудники, но я не уверена. Если так, появится папина помощница или кто-то из руководства «Контрон».

Его брови поднимаются.

— Привлекут кого-то еще?

— Возможно, — признаю я, — или нас будет всего четверо. Зависит от того, насколько… жестко они планируют действовать.

Губы Габриэля заметно подергиваются, словно от предвкушения предстоящего.

Это заставляет меня нахмуриться.

— Ты же сыграешь свою роль?

Подергивание превращается в едва различимую полуулыбку.

— Ах, мне нравится твое недоверие.

— Сыграешь?

— Разумеется. Мы оба слишком много потеряем, если… ну, — он бросает взгляд на водителя, после чего снова поворачивается ко мне, — в общем, буду вести себя наилучшим образом.

— Хорошо.

— А брат, который придет. Это ведь будет Алек?

— Да.

— Точно, и он намного старше тебя.

— На одиннадцать лет.

Габриэль проводит рукой по подбородку.

— Кого будет труднее убедить — его или твоего отца?

— Честно? — произношу я. — Понятия не имею. Вероятно, обоих.

Впервые я замечаю в поведении Габриэля признаки нервозности. Его глаза на мгновение темнеют от разочарования.

— Значит, будем брать обаянием.

— Они это раскусят.

Улыбка Габриэля становится шире. Его густые темные волосы зачесаны назад, но одна непослушная прядь свисает на лоб. Никто не имеет права выглядеть так хорошо. Это преступление.

— Принцесса, — произносит он. — Нет никого, кого я не смог бы очаровать.

— Меня, — парирую я.

В небольшом салоне автомобиля и без того казалось душно, но теперь мне пришлось еще сильнее опустить окно.

Его улыбка становится шире.

— Давай проверим эту теорию.

— Это не меня придется очаровывать.

— Разве? — удивляется Габриэль. — Думаю, клюк к их убеждению — очаровать тебя.

— Ты ничего о них не знаешь.

— Я знаю больше, чем ты можешь ожидать, — заверяет он. — Ты младшая из троих детей. Какая у тебя разница в возрасте со средним братом, десять лет?

— Восемь, — бормочу я.

— Итак, ты младшая в семье и единственная девочка. Твоя мать умерла, когда ты была маленькой, а отец больше не женился. Ты купалась в заботе и внимании всю жизнь. Эти двое мужчин будут видеть во мне врага с того момента, как я войду.

— Они уже это делают, — говорю я. — Еще до того, как мы поженились.

Он неспешно кивает.

— Да, но теперь я дьявол, тот, кто не довел битву до поля боя. Нет, я взял штурмом их башню и похитил принцессу. Не въехал на белом коне. За это придется расплачиваться.

Я знаю, что следует отвернуться, но не могу. Не тогда, когда он смотрит на меня так, словно я — очередей проект, в котором он должен преуспеть.

— Я не принцесса, — возражаю я, — и меня уж точно не похищали.

Его губы кривятся в усмешке.

— Мы оба это знаем, но позволь заверить, мужчины в твоей семье с этим не согласятся.

Этот разговор ускользает от меня. Превращается во что-то иное, сворачивают на путь, на который не следует ступать. И я ощущаю, как время истекает, подобно песочным часам. Повезло, что поездка продлится вечность.

— Они будут любезны, — заверяю и его, и себя.

Не уверена, что кто-то из нас убежден в этом в полной мере.

— Они думают, что я тебя использую?

— Такое предположение озвучивалось, — отвечаю я. — А твоя семья спрашивала о том же?

— Тоже озвучивалось, — говорит он.

Я киваю. Не удивлена.

— Тогда тебе придется сыграть роль влюбленного по уши мужчины.

— Влюбленного по уши, — повторяет он.

Эти слова звучат избыточно и почти слащаво, наполняя тесное пространство.

— Да, — подтверждаю я. — Думаешь, ты сможешь это сымитировать?

Его глаза сужаются.

— Постараюсь.

— Прошу тебя.

— Но и ты должна это сыграть.

— Свою роль я знаю, — говорю я.

Он протягивает руку и берет двумя пальцами локон моих волос. Я замираю, пока он убирает его за ухо. Пальцы на долю секунды касаются моей шеи, прежде чем он убирает руку.

Я резко выдыхаю, не осознавая, что задерживала дыхание.

— Да, — сухо говорит он. — Ты была очень естественна.

Черт возьми.

— И буду такой с присутствии посторонних, — произношу я и придвигаюсь ближе, пока наши бедра не соприкасаются. От этого зависит весь план. — А ты?

— Естественно.

Я кладу руку ему на бедро. Он напрягается, а затем бросает на меня раздраженный взгляд.

— Я не был готов.

Но я с торжественным видом возвращаю его ответ обратно.

— Я тоже.

Он качает головой, но на лице мелькает намек на искреннюю улыбку. Мы всегда соревнуемся, даже сейчас, направляясь на очередной «расстрел».

Некоторые вещи не меняются.

Машина останавливается возле «Солт», и напряжение спадает. Габриэль выходит первым, держа для меня дверь открытой. У «Солт» полностью черный фасад с белоснежными буквами, выполненными шрифтом без засечек.

Габриэль протягивает мне руку с дразнящей улыбкой.

— Шоу начинается, принцесса.

Я протягиваю ему ладонь.

Наши руки соприкасаются, как обычно делают пары: пальцы вокруг пальцев, ладонь к ладони. Его кожа теплая и сухая, и это ничего не значит, на самом деле. Всего две части тела.

Но электрический ток пронзает меня при соприкосновении.

Хозяйка сообщает, что остальные члены нашей компании уже прибыли. Она проводит нас через тускло освещенный и оживленный ресторан к приватным кабинкам в задней части ресторана.

Я слышу впереди тихие, твердые голоса брата и отца.

Габриэль наклоняется ближе, вытягивая наши руки.

— Улыбнись.

— Что?

— Улыбнись, — его голос мягкий.

У меня есть доля секунды, чтобы понять, о чем он говорит, и заставить губы смягчиться, изображая подобие счастья.

Я влюблена.

Папа и Алек сидят за столом друг напротив друга. На столе стоит бутылка вина и, готова поспорить, она уже наполовину пуста.

Когда нас замечают, глаза Алека сужаются, а папы — нет. Вместо этого он одаривает нас самой острой улыбкой в мире.

— А вот они, — произносит он и встает.

Я целую его в щеку и киваю Алеку.

— Привет, — говорю обоим. — Это Габриэль. Габриэль, это мой отец, Дэвид Коннован, и брат Алек.

Они пожимают друг другу руки. Каждое движение медленное и исполненное достоинством, а лица остаются непроницаемыми. Словно они находятся в разгаре сложных переговоров, и я прекрасно понимаю это, поскольку не раз наблюдала подобное.

— Благодарю за приглашение, — произносит Габриэль. Его голос сдержанный и вежливый, но в то же время непринужденный. — Конни упоминала о воскресных ужинах.

Алек подталкивает меню к Габриэлю.

— Мы устраиваем их время от времени.

— Прекрасная традиция, — говорит Габриэль и открывает меню так, словно за столом не бушует холодная война.

Я знаю, мужчина это чувствует, но это то, в чем он хорош. Умеет держать неопределенность под контролем.

Я с улыбкой тянусь за бутылкой вина.

— Что вы заказали, папа?

— Каберне¹⁸, — отвечает он. Его взгляд прикован к Габриэлю. — Итак. Почему Вегас?

Хорошо Никаких светских разговоров.

Габриэль смотрит на меня. В его глазах игривый блеск.

— Что ж, я понимаю, что свадьба прошла не так, как должна была. Особенно учитывая, что я не был знаком с семьей Конни, а она — с моей. Но после почти года отношений… это казалось правильным.

— Мы посчитали это романтичным, — говорю я и широко улыбаюсь.

Мой брат бросает на меня чересчур пытливый взгляд. Ладно. Возможно, не стоит так широко улыбаться.

— Романтичным? — переспрашивает папа так, словно это слово ему чуждо. Его волосы зачесаны назад, как у Алека, но имеют благородный оттенок седины. — Судя по тому, что я слышал, ты довольно сообразителен. Окончил юридический факультет в том же году, что и моя дочь.

— Да, так и есть.

— Значит, ты прекрасно понимаешь, почему мои сыновья и я обеспокоены этим браком и тобой.

— Папа, — говорю я. — Я же говорила, мы никогда не обсуждали бизнес. И не..

Папа поднимает руку, чтобы остановить меня. Раздражение вспыхивает в груди от этого жеста, и потому, что это происходит на глазах у Габриэля. Я тоже часть этой ошибки.

Но замолкаю.

— Я хочу услышать это от него, — говорит папа. — Почему ты встречался с моей дочерью? Почему решил жениться на ней в Вегасе, в отсутствие членов семьи?

Габриэль закрывает меню. Мы еще даже не заказали, а инквизиция уже началась. Сидящий рядом со мной Алек напряжен, его локти опираются на стол. Внимание приковано к Габриэлю с интенсивностью, граничащей с агрессией.

Габриэль переводит взгляд с моего отца на меня.

— Ну, — говорит он. — Вы знаете, что мы с Конни вместе учились вместе, пусть и не в одном классе. И, как вы упомянули, позже мы поступили на один и тот же юридический факультет.

— Да, — говорит Алек. — Но вы не были друзьями.

— Нет, не совсем, — говорит Габриэль. — Она стремилась стать лучшей и превзойти всех, кто встанет у нее пути. Скажем так, мы были соперниками. Она была впечатляющим противником, поэтому, естественно, я был очарован. И не то чтобы когда-либо сообщал об этом.

Это заставляет меня усмехнуться.

Представьте себе, Габриэль Томпсон здесь, вынужденный хвалить меня перед семьей. Даже в самых смелых мечтах я не могла представить, что это когда-нибудь произойдет.

Блеск в его глазах говорит о том, что мужчина точно знает, почему я смеюсь.

— С тех пор, как мы окончили учебу, — продолжает он, — я время от времени видел ее на мероприятиях. Неудивительно, что мы также следили за действиями вашей компании, как и вы за нашей.

Папа понимающе хмыкает. Алек скрещивает руки на груди.

— Она необыкновенная. Я всегда это видел. А восемь месяцев назад у нас снова состоялся разговор… настоящий, искренний, где мы не были Томпсон и Коннован. Мы были просто людьми. Именно тогда понял, что она — моя судьба.

Я кладу свою руку на его, лежащую на столе. Его брови едва заметно приподнимаются, и я одариваю Габриэля очаровательной улыбкой.

— Мне потребовалось немного больше времени, — произношу я, — но когда осознала, насколько нам хорошо вместе, то полностью отдалась чувствам.

Он кивает.

— И я не собирался ее отпускать. Вот почему мы поженились в Вегасе, — говорит он, и на этот раз смотрит на Алека. — Когда встречаешь любовь всей своей жизни, зачем ждать? Я не хочу терять ни мгновения, проведенного с ней.

Глаза Алека сужаются. Черт, Габриэль действительно переступил черту. Жена моего брата скончалась пять лет назад, и я абсолютно уверена, что Габриэль знает об этом.

Официантка приближается с корзинкой разнообразных свежеиспеченных булочек. Она принимает наши заказы, вынуждая воюющие стороны принять шаткое перемирие.

Которое длится недолго.

После после ее ухода мой отец тянется за булочкой. Он разламывает ее на три части.

— Я не стану грубить, — спокойно говорит он, — но ты должен прекрасно понимать, что не получишь ни цента ни лично, ни для своей компании. Ни в случае развода, ни в браке. Наследство Конни зависит от меня.

У меня перехватывает дыхание.

— Я знаю, — отвечает Габриэль. — У вас нет причин доверять мне. Это придет со временем. Но надеюсь, что вы поверите в мои интересы. Я намерен защитить свою компанию, а Конни — свою. Мы достигли взаимопонимания в этом вопросе.

— Наши отношение не повлияют на бизнес, — заявляю я.

— Ваши отношения, — говорит Алек. Его голос звучит еще более раздраженно, нежели у отца. — Вы состоите в браке. Пока смерть не разлучит вас. Совместное проживание, дети, все такое. Брак. И вы заключили его за спинами обеих семей, за пределами штата, в Лас-Вегасе.

Он произносит «Лас-Вегас» так, словно это самое отвратительное место на планете.

Стыд подкрадывается под шелковую блузку, омрачая бледную кожу. Но я держу голову высоко.

— Мы намеревались обсудить это с семьями. Свадьба, возможно, и была импульсивным решением, но брак — нет.

Лгунья до мозга костей.

Папа указывает на меня через стол.

— Конни – лучшее, что у нас есть, — говорит он. — Если она говорит, что хочет тебя, значит, так оно и есть. Но не думаю, что мне следует говорить, что произойдет, если я узнаю, что твои намерения были… ну, скажем так — не совсем честными.

Габриэль кивает.

— Я понимаю.

«Конни – лучшее, что у нас есть». Так говорит папа, но я знаю, что он подразумевает нечто иное. Ее оберегают, лелеют, боготворят. Но не ей доверяют принимать важные решения.

— Хорошо, — говорит папа.

Он бросает взгляд на Алека, и я ясно читаю в нем: «Отступи». Челюсть Алека напрягается, но он не произносит ни слова. Возможно, сейчас он управляет компанией, но папа по-прежнему знает, когда следует применить власть.

Габриэль коротко улыбается мне, прежде чем снова повернуться к брату и отцу.

— Взгляните на это с другой стороны, — говорит он. — Кто может понять Коннован, если не Томпсон?

Алек в недоумении качает головой.

Но отец улыбается.

— Любопытно, — говорит он.

— Кроме меня в этом городе нет никого, кто мог бы сравниться с ней, — заявляет Габриэль. Затем он снова бросает на меня взгляд с ироничной улыбкой. — Не то чтобы я достаточно хорош для тебя, как и любой другой мужчина. Но сделаю все, что в моих силах, принцесса.

Мои щеки краснеют. Он использует это обращение при моей семье? Но как ни странно, ни отец, ни брат и глазом не моргнули. Может быть потому, что тоже меня так видят?

Алек вздыхает и тянется за булочкой.

— Заявляю, что ты мне не нравишься, — говорит он, — но я обожаю свою младшую сестру.

— Принято к сведению, — отвечает Габриэль.

— Отлично, — произносит он. — Так, когда вы планируете съехаться?

О, Алек.

По крайней мере, вопрос не враждебный. Мы с Габриэлем выдаем подобие ответа о том, как сложно найти хорошую недвижимость в Нью-Йорке, которая понравится обоим и станет инвестицией, и я знаю, что последний аргумент особенно нравится Алеку.

Я наконец достаточно успокоилась, сумев осилить лишь половину блюда. Европейская кухня «Солт», как и следовало ожидать, достигает уровня Мишлен, и каре ягненка объективно восхитительно, но его вкус едва ощущается.

Ужин только подходит к концу, когда Алек извиняется, взглянув на часы. Будучи отцом двоих детей, он оберегает свои вечера и выходные с ястребиной бдительностью. Папа выводит его и возвращается несколько минут спустя, чтобы сообщить, что счет уже оплачен.

Он протягивает руку Габриэлю.

— Было приятно познакомиться, — произносит он.

Затем его взгляд обращается ко мне, недвусмысленно предостерегая. Папа и Алек, возможно, пережили этот фарс и купились на нашу историю, но это не означает, что они ему доверяют. Ни на йоту.

Я киваю в ответ. Я знаю.

Он исчезает за дверями «Солт».

Осознав, что опасность миновала, я опускаю голову на руки и делаю глубокий вдох. Краем глаза отмечаю, как Габриэль тянется за последней булочкой из проклятой корзинки. Сегодня его аппетит явно не знал границ.

— Что ж, — произносит он. — Думаю, все прошло так хорошо, как мы только могли надеяться.

Я смотрю на него, и дикая улыбка расплывается по лицу.

— Ты был влюблен в меня на юридическом факультете?

Его взгляд становится уничтожающем, и Габриэль не удостаивает меня ответом.

Я усмехаюсь и тянусь за второй бутылкой вина. Она еще наполовину полна, и я наливаю себе бокал.

— Кто бы мог подумать? Во всяком случае, не я. Бедный, тоскующий принц Томпсон.

Габриэль откидывается на спинку сиденья.

— И это твоя благодарность за оказанную услугу? Насмешки?

Я высоко поднимаю бокал.

— Чего еще ты от меня ожидаешь? Мы такие.

— Да, — произносит он с улыбкой. — Мы такие.

— Кстати о той реплике, что только Томпсон может понять Коннован. Достаточно смело.

— Знал, что сработает.

— Такой самоуверенный, — я подношу бокал к губам и залпом опустошаю его. — Это не значит, что они купились.

— Конечно, они все еще мне не доверяют, — отмахивается он, словно это не имеет значения. В мерцающем свете свечей тени ложатся на его лицо. Заставляя Габриэля выглядеть еще старше. Еще более чужим. — Но они купились на ту часть, что касается отношений.

Да, думаю я. И продолжают верить, что я дура.

Слова едва не слетают с моих уст, но для этого потребуется больше доверия, чем я испытаю сейчас. Вместо этого я делаю еще один большой глоток.

Взгляд Габриэля, холодный и расчетливый, неотступно следует за мной. Я медленно опускаю бокал обратно на стол, не в силах забыть, кто сидит напротив. Он не мое доверенное лицо.

Да, он носит звание моего мужа, но между нами нет теплоты и близости.

— Спасибо, — произношу я, — за то, что сыграл свою роль.

Он наклоняет голову.

— Спасибо, что сделала то же самое вчера.

— Что угодно, лишь бы продать эту ложь.

Он поднимает свой бокал с вином. В мерцающем свете свечей его глаза кажутся почти янтарными.

— Все и вся.

Я поднимаю свой бокал.

— Все и вся.

Ибо нет предела, который я не переступлю, и нет лжи, которую я не произнесу, чтобы уберечь семью и компанию от правды.

Но что еще страшнее? Нет ничего, чего я бы не сделала, чтобы не поддаться одной из насмешек Габриэля, и это может стать моей погибелью.