12. Габриэль
Сегодня теплый весенний день, и в сером, сковывающем движения, костюме, я ощущаю дискомфорт. Напряженный взгляд тети лишь усиливает беспокойство.
Мы стоим возле жилого дома на Восемьдесят Третьей улице уже почти пятнадцать минут, ожидая появления Конни. Риелтор, терпеливо дожидающийся вместе с нами, настолько жизнерадостен, что это кажется преступлением. Никому не подобает излучать такую искусственную бодрость, даже тем, кто жаждет совершить сделку.
Мы с тетей отвечаем на электронные письма, и я отправляю Конни очередное сообщение.
Я: Где тебя черти носят?
Нет ответа.
Накануне ночью я написал ей с просьбой об услуге. И хотя ее семью, возможно, удалось утихомирить, моя семья — совершенно другая история. Мой отец и тетя не уверены, что я держу ситуацию под контролем. Папа в глубине души ожидает, что я потерплю неудачу, но таким было его отношение ко мне всегда, и сегодняшний день, кажется, ничем не отличается. Он вынесет окончательный вердикт, когда увидит, взорвется это дело у меня в руках или нет.
Зато тетя Шэрон подозревает что-то неладное. Что конкретно, я пока не уверен. Возможно то, что я не смогу извлечь выгоду из брака.
«Будучи связанным с Коннован, ты не смог заполучить половину компании в ходе развода?»
Но у меня есть предчувствие, что дело не только в этом, но и в чем-то гораздо, гораздо худшем. Она хочет, чтобы я потерпел неудачу. Если так и произойдет, у ее сына будет больше шансов на продвижение по службе в компании. В конце концов, если я облажаюсь, вероятность того, что мне позволят продолжать работать в «Томпсон Интерпрайзес», будет равна нулю.
— Твоя жена скоро будет здесь? — спрашивает Шэрон, не отрываясь от телефона.
Несмотря на то, что женщина на два года старше отца, они ведут себя больше как близнецы. Вместе правят «Томпсон Интерпрайзес» почти два десятилетия.
— Да, — отвечаю я. — Пробки.
Шэрон фыркает. Для закоренелого жителя Нью-Йорка, который привык все планировать, как она, пробки являются привычным явлением. Нужно приспосабливаться, планировать, а не использовать это в качестве оправдания.
Я смотрю на улицу. Я больше не работаю, чтобы произвести впечатление на тетю или отца. Не для этого торчу на углах улиц, ожидая, пока Констанция, черт бы ее побрал, Коннован появится и окажет мне услугу.
Но вот мы здесь.
Именно тетя втянула меня в это дело.
— У меня есть потрясающий риелтор, и он сможет принять вас завтра, — говорит она с улыбкой, слишком острой, чтобы быть правдивой. — Слышала, вы хотите съехаться?
Да, это официальная версия.
Я благодарю ее и отвечаю, что мы рассмотрим этот вопрос, но ее улыбка становится неестественно тонкой.
— Я бы тоже хотела прийти, — произносит она, и я понимаю, что это не предложение.
Она хочет внимательно изучить Конни.
И меня.
Мое возмущение почти достигает точки кипения, когда к обочине наконец подъезжает желтое такси. У нее должен быть номер надежного такси на быстром наборе.
Конни выходит из автомобиля, ставя одну ногу перед другой. Черт. На ней спортивные леггинсы для йоги, облегающие форму ног. Сверху накинут легкий тренч, и я не знаю, должен ли радоваться или огорчаться тому, что он скрывает вид на ее ягодицы. Длинные волосы волнами ниспадают на плечи, а на лице — огромные дизайнерские солнцезащитные очки.
Я молча наблюдаю, как она направляется к нам. Конни светится лучезарной улыбкой, которую я никогда не видел, по крайней мере, не в своем присутствии.
— Привет! Мне так жаль, что я опоздала, — она приподнимается на цыпочки и целует меня в щеку. Ее губы нежно кассия моей кожи и тотчас исчезают, оставив после себя лишь тепло и легкий аромат духов. — Я попала в пробку после занятий йогой.
— Ничего страшного, — отвечаю я.
Голос звучит неестественно, и я прочищаю горло, надеясь, что это поможет прояснить мысли.
— Констанция, — произносит тетя с интересом охотника, только что заметившего добычу.
— Я, — отзывается Конни, протягивая руку, улыбка такая же лучезарная, как и прежде. — Габи19 много рассказывал о вас. Спасибо, что организовали эту встречу. Я несказанно взволнована. А вы, должно быть, Дэниел?
Габи?
Риелтор инициативу в свои руки и проводит нас внутрь здания. Конни грациозно идет впереди меня, непринужденно болтая с тетей о погоде. Ее волосы струятся по плечам, а голос звучит на удивление весело. Это еще одна ее ипостась, которую я никогда не видел.
Она мне нравится больше, чем следовало бы. Расслабленная и счастливая.
— Жаль, что мы не встретились раньше, — произносит тетя. — Насколько я поняла, вы уже довольно давно вместе.
— Почти год, — тепло отзывается Конни. — Я знаю, что мы поспешили со свадьбой и всем остальным, но это казалось правильным решением. Однако жаль, что я не познакомилась с его семьей раньше. Нам бы очень хотелось, чтобы вы и вся семья присутствовали на свадьбе.
Боже праведный.
Но тетя внимает каждому ее слову с пристальным вниманием, и я не могу не высказаться.
— Да, вы могли бы быть фрейлиной, тетя.
Ее глаза встречаются с моими со знакомым раздражением.
— А твой отец, полагаю, нес бы подушечку с кольцами?
— Не говори ему об этом, — советую я. — Не хочу, чтобы он еще больше расстраивался из-за того, что пропустил.
Шэрон усмехается над моим сарказмом. Это один из немногих способов, которыми мы поддерживаем связь на протяжении многих лет. Это и заключение безжалостных деловых сделок.
Риелтор отпирает дверь в первую квартиру, которую мы просматриваем. Она приветствует нас огромной меблированной гостиной с двумя диванами и панорамными окнами. Большая арка ведет в красивую кухню с огромным кухонным столом. На нем стоит деревянная миска, наполненная таким количеством лимонов, какое вряд ли сможет съесть одна семья.
Он тараторит цифры. Пять спален, четыре ванные комнаты, недавно отремонтированная паровая сауна, домашний офис и многое другое. Конни кивает, и я ловлю себя на мысли, что смотрю на нее больше, чем на все, что происходит вокруг.
Что случилось с той, кто на днях находилась на грани нервного срыва? Перед братом и отцом она была напряжена как натянутая струна. Теперь, кажется, наслаждается своей ролью.
Должно быть, из-за семьи.
Риелтор упоминает детскую.
— Ой! — восклицает Конни и тянется к моей руке. Она переплетает наши пальцы так, словно мы постоянно это делаем. — Ты это слышал?
Ее рука в моей удивляет, но не настолько, чтобы я вышел из образа.
— Слышал. Тебе нравится?
— Да, — говорит она с застенчивой улыбкой.
Это так не похоже на ту Конни, к которой я привык, что еще больше сбивает меня с толку. Черт. Нужно попасть в ту зону, в которой она находится.
Глаза тети сосредоточены на Конни и наших переплетенных руках.
Затем риелтор проводит нас по кухне, обращая на все внимание, начиная с бытовой техники из нержавеющей стали и заканчивая винным шкафом и гигантским кухонным столом. Правда, он не упоминает непристойное количество лимонов, так что мне приходится это сделать.
— Милая, — говорю я, беря один из них. — Похоже, в квартире есть пожизненный запас лимонов. Наконец-то мы можем пустить в ход твой старый рецепт лимонада.
Она смотрит на меня, прежде чем улыбнуться. Кажется, даже более искренне, нежели раньше.
— У нас это хорошо получается, не так ли?
— Лучше всего.
Она делает вид, что осматривает помещение, открывая шкафы и выдвигая ящики, все время болтая с Дэниелом. Я прислоняюсь к кухонному столу и наблюдаю за ее игрой.
У Конни почти получается — это представление о ней как о доверчивой новобрачной, которая с нетерпением ждет возможности съехаться с мужем, если бы не веселье, пляшущее в ее глазах.
Тетя задерживается рядом со мной.
— Спасибо, что организовала это, — говорю я. — Кажется, эта квартира пришлась по душе моей жене.
— Похоже на то, — произносит Шэрон.
Ее голос непроницаем.
По другую сторону стола Конни бросает на меня взгляд, сопровождаемый улыбкой.
— Ну, я не готовлю, но думаю, что станет отличным местом для тебя. Что думаешь, милый?
— Замечательная кухня, — отвечаю я.
Но Шэрон уже уловила запах крови20.
— Чтобы мой племянник готовил?
— О да, — с нескрываемым удовольствием подтверждает Конни. — На одном из первых наших свиданий он приготовил свое фирменное блюдо. Кажется, именно тогда он меня и покорил.
— Неужели? — тетя переводит на меня испытующий взгляд. — Ты готовишь?
— Иногда.
Сдержаться и не прикончить Конни на месте стоит мне неимоверных усилий. Особенно когда она стоит и ослепительно улыбается. Спасибо тебе, милая.
— И какое же твое фирменное блюдо?
— Паста, — бурчу я.
— Она божественна, — вмешивается Конни. — Можем ли мы еще раз взглянуть на верхний этаж?
Шэрон что-то оживленно рассказывает Конни, пока мы проходим через гигантскую главную спальню. И именно тут, в окружении шкафа и зеркал, тетя повышает ставки.
— Обязательно приезжайте вместе в Оук-Хилл через пару недель. Намечается большая семейная встреча, — обращается она к Конни.
Моя челюсть напрягается. Конни в Оук-Хилле? В логове клана Томпсонов? Нет места с большим количеством потенциальных ловушек.
— Правда? — говорит Конни, сияя. — С удовольствием. Мы с Габи говорили об этом, но, знаете, учитывая, что я Коннован…
— О, я уверена, это не проблема, — голос Шэрон не убеждает никого из нас. Ее острый взгляд мотается по мне. — Гейб21 о тебе позаботится.
Я приобнимаю Конни за талию.
— В таком случае, с удовольствием примем приглашение.
Последующие десять мучительных минут тщательного осмотра квартиры тянутся как пытка, прежде чем тетя извиняется, чтобы ответить на телефонный звонок.
— Я буду в спортзале, — бросает она и быстро исчезает.
Конни высвобождает свою руку.
— Большое вам спасибо, — говорит она Дэниелу. — Можем ли мы побыть наедине несколько минут?
— Конечно! Я буду в кабинете, если вдруг понадоблюсь.
— Спасибо.
Как только за Дэниелом закрывается дверь, маска безмятежности слетает с лица Конни.
— Я готовлю? Фирменное блюдо? — с нажимом переспрашиваю я.
— Это самая малость из того, что ты мог сделать.
— За что?
— Ты написал о встрече прошлой ночью. Нужно предупреждать заранее.
— Серьезно? Это нарушило твой плотный график занятий йогой?
Она закатывает глаза.
— Мне пришлось перенести встречу. И это.. — говорит она, оглядывая свой наряд. — Я была вынуждена переодеваться в офисе, прежде чем ехать сюда. Велела таксисту ждать за углом, чтобы не приехать слишком рано.
— Что ты сделала?
— Подумай сам, — отрезает Конни. — Кого твоя семейка хотела бы видеть рядом с тобой? Избалованную наследницу или бизнес-леди, у которой могут быть свои планы?
Невольно уважение начинает пульсировать во мне. Значит, все это — часть тщательно продуманного плана. Кофе, очки, поцелуй в щеку.
— Понял.
— Я говорила, что семья хочет видеть влюбленного по уши мужчину. Но, поверь на слово, твоей семье куда любопытнее наблюдать за влюбленной мной, — она перекидывает волосы через плечо, а в глазах мелькает досада. — И кстати, мы ни при каких обстоятельствах не купим эту квартиру.
Это заставляет меня улыбнуться.
— Но ведь ты так восхищалась раздельным гардеробом.
— Все, чем я восхищаюсь — это раздельными квартирами.
— Прекрасно, — говорю я. — Я не делюсь пастой с кем попало.
— В любом случае, готовя для меня, ты бы, скорее всего, щедро приправил ее ядом, — она скрещивает руки на груди. — Нам нужен план.
— Да. К примеру, ты перестанешь называть меня «Габи».
Ее глаза блестят.
— Тебе не нравится это прозвище?
— Нет, принцесса, не нравится.
— Ну, по крайней мере, у нас есть что-то общее.
— Насчет Оук-Хилла, — произношу я. — Я что-нибудь придумаю.
— Думаешь, я не сумею справиться с твоей семейкой?
— Провести все выходные в окружении двадцати пятидесятых Томпсонов? — уточняю я, наклоняясь ближе. — Да. Думаю.
Ее взгляд становится вызывающим.
— На следующей неделе отцу вручают награду «За выдающиеся заслуги в бизнесе». Это торжественный ужин, на котором будут присутствовать двести его ближайших соратников. Думаешь, ты выдержишь, став моим спутником?
— Констанция, — говорю я. — Ты видела меня в смокинге. Конечно, я выдержу.
Она хлопает ресницами, глядя на меня снизу вверх. Это ее фальшивый влюбленный взгляд.
— Габриэль, — произносит она. — Ты видел, как я сокрушаю оппонентов в показательном суде на юридическом факультете. Конечно, я справлюсь с твоими родственниками.
— Хорошо, — говорю я.
— Хорошо, — повторяет она. Затем ее взгляд перемещается вправо, прежде чем вернуться к моему. — Твоя тетя наблюдает за нами.
— Неужели?
— Да, — тело Конни смягчается, изгибаясь в мою сторону. Спектакль продолжается. — Не уверена, что она купилась.
Я кладу руку ей под подбородок и запрокидываю голов. От этого движения глаза Конни расширяются, а губы приоткрываются.
— Все и вся? — спрашиваю я.
Ее рот находится в нескольких сантиметрах от моего, а щека под большим пальцем розовеет. Кивок едва заметен, всего лишь легкое движение головой.
Я сокращаю разделяющее нас пространство.
Прошли годы с тех пор, как я в последний раз целовал Констанцию Коннован. Это случилось на юридическом факультете, в преддверии летних каникул. Те поцелуи были страстными и стремительными, мы оба находили сладость в запретном плоде.
Сейчас же все по-другому.
Медленно. Напряженно.
Я целую ее, поскольку за нами наблюдают, и потому что она явилась в чертовых леггинсах для йоги. Потому что именно Конни две недели назад в шутку предложила пожениться.
Я целую ее, поскольку жаждал этого много лет.
Мы соприкасаемся только губами, но я болезненно остро ощущаю ее тело в нескольких сантиметрах от моего. Свободная рука сжата в кулак. Мне жизненно необходимо прикоснуться к ней, ощутить ее. Притянуть ближе к себе.
Я касаюсь ее губ своими один раз, другой, прежде чем, наконец, отстраняюсь. Розовость на ее щеках превратилась в полноценный румянец, согревая бледную кожу.
— Хорошо, — шепчет она.
— Отлично, — бормочу я.
Но думаю совершенно о другом.
Черт возьми.