13. Конни

Стрелки часов торопливо отсчитывают минуты, а я опаздываю, что ненавижу всей душой. Это происходит нечасто, но каждый такой случай превращает стресс в нечто ощутимое, текущее по венам.

Сквозь наушники я слушаю, как моя помощница Захра перечисляет все события, запланированные на вечер. Изменения в списках гостей, устраненные в последнюю минуту отмены выступления спикеров и накладка с шофером отца.

— Этим занимается его помощник, — говорит она, — но это значит, что они прибудут на гала-концерт с опозданием на десять минут.

— Прекрасно, — отвечаю я. — Тебе удалось связаться с Грантом? Он соберется и сможет выступить в последнюю минуту.

— Да, я передала предложение помощнику вашего брата, и Грант принял его. Теперь все в порядке. Хороший ход.

— Спасибо, — говорю я.

Тушение пожаров — одна из моих основных обязанностей в «Контрон». Не официально, конечно. Неофициально, конечно. Моя официальная должность — менеджер по развитию бизнеса, то есть я работаю с командой над разработкой новых инвестиционных проектов «Контрон». На самом деле, когда твоя фамилия Коннован, работа никогда не прекращается. А если что-то пойдет не так, папа ждет ответов и всегда строже спрашивает с сотрудников, которые являются его детьми.

— И старайтесь не нервничать, но Габриэль появится у вашего дома примерно через пять минут.

— Потрясающе, спасибо. Увидимся.

Мы вешаем трубки, и я быстро вытаскиваю шелковую рубашку из шкафа. Растрепанные, высушенные феном волны ниспадают на обнаженные плечи и на вырез серебристого платья. Оно облегает фигуру, корсет подчеркивает все достоинства моих форм, а мягкая драпировка мерцающей ткани струится до самого пола. За две минуты я собираю все необходимой в клатч и успеваю нанести губную помаду.

Сегодняшний вечер — важное событие как для семьи, так и для компании. Вечер готовился несколько месяцев. Мы с Алеком убедили папу принять награду — поначалу он не хотел. Но ему не потребовалось много времени, чтобы прийти к идее мероприятия, которое чествует его, а через него и «Контрон».

Кроме того, Дэвид Коннован — легенда в этом городе. И среди бизнесменов, и среди инвесторов, не говоря уже о телерадиовещательных компаниях и медиакорпорациях. Сегодня вечером здесь будет двести человек, и все они захотят поцеловать его в задницу.

Но что насчет нас — Алека, Нейта и меня? Они попытаются поговорить о бизнесе, упрочить отношения и предложить свои идеи. Мы — способ добраться до отца, и они воспользуются этим по максимуму.

Я иду на высоких каблуках к лифту, когда телефон снова вибрировать. Это Захра.

Предупреждаю, что Блейк Грин добавлен в список гостей в последнюю минуту.

Проклятие. Приход моего бывшего не совсем необычен, хоть и удивителен. Мы были вместе четыре года, прежде чем я разорвала отношения в прошлом году. Он работает в фирме, которая технически принадлежит «Контрон». Должно быть, они прислали своего представителя.

Захра отправляет еще одно сообщение, как всегда деловое.

Хотите, я поговорю с охраной? Мы можем запретить ему входить...

Я отвечаю, что все в порядке, прежде чем засунуть телефон обратно в клатч.

* * *

У моего дома останавливается черный автомобиль, очень похожий на тот, что высадил Габриэля возле художественной галереи.

И… это он.

Будь он неладен, и все же ему идет смокинг. Габриэль носит его так, словно тот сшит специально для него, будто носит смокинг каждый день, словно в этом нет ничего особенного. И каким-то образом это небрежное пренебрежение в сочетании с острым взглядом и растрепанными волосами делает Габриэля еще привлекательнее.

— Привет, женушка, — говорит он.

Его взгляд скользит по моему платью. Мимолетно, но заставляет нервы звенеть. Его желание — хороший знак. Таков и был план.

Но поцелуй на прошлой неделе все изменил.

Я прохожу мимо него и сажусь в машину. Он следует за мной, дверь закрывается, и мы снова заперты в тесном пространстве. Оно кажется слишком маленьким для нас обоих и груза, который мы несем.

Всего лишь поцелуй. Необходимый шаг в этой игре, представление, часть сделки. Я готовилась к этому. Но электрические пульсы, посланные его губами по моему телу, запечатлелись в памяти.

Я не могу его любить. И всегда это знала. Мне не позволено любить Габриэля, не говоря уже о том, чтобы доверять ему.

Каким-то образом я вернулась к тому, где находилась месяцами в университете, заставляя себя игнорировать то, как оживает тело, когда он рядом, или как забавно с ним спорить.

— Тетя спрашивала, подписали ли мы договор на квартиру, — произносит он.

— И что ты ей ответил?

— Что не считаю это хорошей инвестицией, и что ты опустошена.

Взгляд скользит по нему.

— Я опустошена?

— Да. Ты очень убедительно сыграла, знаешь ли. Заглянула в каждый шкаф. Конечно, ты опустошена. Это квартира твоей мечты.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Твоя тетя становилась все более взрывоопасной с каждой секундой, которую я там задерживалась.

— Ты прекрасно потратила ее время, — произносит Габриэль с нескрываемым удовольствием.

— Ну, если она собирается устраивать нам засаду… — говорю я, пожимая плечами. — Итак, насчет вечера.

Глаза Габриэля насмешливо сверкают.

— Собираешься произнести речь о том, чтобы я вел себя прилично?

Я собиралась это сделать, но меньше всего хочется дать ему почувствовать свою правоту.

— Нет. Я собираюсь сказать, что там будет и мой другой брат. Он прилетел из Лондона.

— Нейт?

— Да.

— Хорошо, — говорит Габриэль. — И…?

Я могла бы сказать, что Нейт знает о фиктивности нашего брака, ставшего следствием чрезмерного употребления алкоголя, десятилетия взаимных поддразнивание и атмосферы Вегаса.

Но, глядя на самодовольство в его взгляде, думаю, будет интереснее промолчать.

— И веди себя прилично, — говорю я. — Все взгляды в зале будут прикованы к нам, к тебе, и жаждать скандала. Коннован выходит замуж за Томпсона? Это уже несколько недель является пищей для сплетен.

— О, я в курсе, — жестко произносит он. — Нас обсуждают у кулеров с водой и за обеденными столами по всему городу.

— Наслаждаешься своими пятнадцатью минутами славы?

Его взгляд скользит по мне. В тусклом свете салона его светло-карие глаза кажутся темнее обычного.

— Несказанно.

Дрожь снова пробегает по моей спине.

Опасен, думаю я.

Габриэль Томпсон всегда был опасен. Просто никогда не думала, что настолько.

— Синтия Шульц звонила в офис, — отвечает я.

— Мне тоже, — говорит Габриэль. — Она не отвяжется, пока не дадим совместное интервью.

— Что ж, придется, — говорю я. — Она работает в «Бизнес Дайджест», журнале, который читают все, кто хоть что-то из себя представляет, и желает получить к нам доступ. Объяснение отношений, брака… его влияние на наши конгломераты.

— Возможно, придется дать ей что-нибудь еще, — размышляет Габриэль.

Его глаза надолго приковывающая к моим, прежде чем он снова переводит взгляд на дорогу.

Я раздумывала над тем же. От этого по телу разливается очередная волна жара. Мы слишком похожи. Это опасно… потому что заставляет вспомнить, почему, вопреки всему, он мне нравится.

Машина высаживает нас у каменных ступеней знаменитого отеля «Уинтер». В одном из огромных залов проходит вечер, а сам отель частично закрыт для обеспечения безопасности его гостей.

Габриэль протягивает руку. Я смотрю на нее чуть дольше, чем следовало, прежде чем протянуть свою. Из всех наших «шоу» это — самое масштабное для меня.

Все присутствующие здесь наверняка читали статью в «Голуб». Будут смотреть на нас. Не только на то, как мы ведем себя, но и на то, как отец и братья взаимодействуют со мной.

А что насчет младшей Коннован? Ее обвели вокруг пальца? Доверяет ли ей по-прежнему семья?

Мы входим в отель «Уинтер», в водоворот людей в бальных платьях и смокингах, музыки и светских бесед. Проходим лишь половину пути к столику, когда нас прерывает Алек. Он пересекает зал в смокинге, который больше похож на доспехи.

Его челюсть напряжена.

Черт, думаю я, растягивая губы в приятной, непринужденной улыбке. Тебе следует поучиться актерскому мастерству. За нами наблюдают.

Алек коротко кивает Габриэлю, прежде чем повернуться ко мне.

— У входа протестующие.

— Мы никого не видели.

— Что ж, они там. Небольшая группа.

Я подавляю вздох.

— По поводу инвестиций в «Харрисон»?

— Да.

Эту сделку отец заключил более десяти лет назад. Незначительная инвестиция в море других, и как только стало известно об опасном химическом веществе, он вышел из него. Ликвидировали компанию, казавшуюся многообещающим стартапом, и выплатили все необходимые компенсации. Но это пятно на репутации следовало за ним на протяжении всей карьеры и время от времени всплывало в таких местах, как это.

Нетрудно представить заголовки. Грязный бизнесмен удостоен награды за выдающиеся достижения в профессиональной деятельности.

— Отправь туда команду по связям с общественностью, — говорю я.

— Они уже этим занимаются. Но нам нужно замять происходящее.

— Пусть этим займутся сотрудники «Уинтер», — предлагает Габриэль.

Взгляд Алека обращается к Габриэлю. Он холоден, как в Арктике.

— Они находятся не на частной территории, а на тротуаре.

Габриэль пожимает плечами.

— Да, но персонал может выйти с кувшинами лимонада, может быть, с каким-нибудь с сэндвичами. Приложите ваше заявление — какой бы ни была официальная версия.

Я медленно киваю. В этом есть дьявольский смысл.

— Да. Мы даже можем послать кого-нибудь из руководства и попросить протестующих дать обратную связь. Упомянуть о недавно созданном фонде и спросить, что, по их мнению, следует сделать для возмещения ущерба, причиненного сделкой с «Харрисон».

— Убить их добротой, — говорит Алек.

— В прошлом у нас это сработало, — говорит Габриэль. — Людям нужен враг, нужно злиться. Как только вы их этого лишите, они быстро потеряют интерес. Я обнаружил, что очень немногие заботятся о том, чтобы сделать нечто действительно важное.

Это заставляет меня усмехнуться. Цинично, но справедливо.

— Поручу это Нейту, — говорит Алек.

В его голосе звучит неохотное согласие, и я знаю, что это не из-за предложения. А из-за того, что оно исходит от Габриэля.

Но Габриэль лишь кивает и кладет руку мне на поясницу.

— Отлично.

— Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится, — говорю я Алеку. — Папа…

— Развлекает Стинта и Фарриера. Кстати, хорошо придумано — привлечь Гранта в качестве оратора.

— Спасибо, — отвечаю я.

Алек кивает на прощание и уходит. Уже много лет он живет как человек, находящийся на грани войны, и я не знаю, как сказать, что существует мир.

Для него «Контрон» всегда будет находиться в осаде.

Мы с Габриэлем находим свои места. Это один из двух почетных столов прямо у сцены. Напротив меня сидит Нейт, а папа и Алек — за соседним столом. Между двумя столами расположены некоторые из крупнейших активов «Контрон» и другие руководители предприятий, с которыми мы всегда хотим оставаться в хороших отношениях.

И всем им любопытно.

За ужином Габриэль и я вынуждены рассказывать нашу историю не один, а два раза. Нейт, мерзавец, наблюдает за нами обоими глазами, полными издевательства и усталости от смены часовых поясов.

— Скажи, — спрашивает он Габриэля, — что тебе больше всего нравится в моей сестре?

Мне хочется закатить глаза. Он все знает и вытягивает подробности для собственного удовольствия.

Габриэль откидывается на спинку стула и кладет руку мне на спинку. Его пальцы касаются моего обнаженного левого плеча, и я знаю, что он понимает: за нами наблюдает весь зал.

— Ее интеллект, — говорит он. — Она блестяще училась на юридическом факультете, и с тех пор стала еще лучше.

Я смотрю на него как любящая жена, которой должна быть.

— Мне это нравится, — говорит Нейт. Его голос спокоен, только слегка насмешлив. — А тебе, Кон? Что больше всего нравится в новом муже?

Я перевожу взгляд на брата. Выражение моего лица по-прежнему тщательно контролируется, но уверена, он видит предупреждение, мелькнувшее в моих глазах, поскольку его улыбка становится шире.

Самая лучшая ложь — полуправда.

— Он забавный, — говорю я и прислоняюсь плечом к Габриэлю. — Он заставляет меня стремиться к большему. Я стала лучше благодаря ему.

Улыбка Нейта становится еще шире.

— За Конни и Габриэля, — говорит он и высоко поднимает бокал.

Остальная часть зала следует его примеру.

Габриэль наклоняется ближе.

— Стала лучше благодаря мне, да?

Вместо ответа я толкаю его локтем.

После трех блюд оркестр прекращает играть, и вместо него помещение заполняет плавная джазовая мелодия. На сцену выходит мужчина, и в зале воцаряется тишина. Он представляет моего отца, перечисляя длинный список его достижений, в то время как логотип «Контрон» появляется на гигантском экране за ним, словно восходящее солнце.

Папа поднимается на сцену. Он машет рукой, приветствуя присутствующих, прежде чем взять микрофон. Его речь лаконична и точна, и в самом конце он благодарит своих троих детей.

— Мои помощники, — говорит он, взмахивая рукой. — Все, что я сделал, для вас.

Через стол я встречаюсь взглядом с Нейтом. Вижу, что он размышляет над тем же. Это правда.

— Алек, мой старший и моя правая рука. Нейт, самый смелый, тот, кто возглавляет нашу экспансию за рубежом, — папа смотрит на меня прямо со сцены. В зале пугающе тихо, за исключением стука в ушах. — И Конни, младшая, от которой у меня седые волосы.

Зал разражается восторженным смехом. Папа откидывается назад, улыбаясь толпе.

Яростный румянец поднимается по моей груди, и я осознаю, что оглядываюсь по сторонам, улыбаюсь, посмеиваюсь, но ничего не слышу из-за охватывающего меня стыда.

Чья-то рука сжимает мое плечо. Она теплая и слегка грубоватая, и помогает медленно вернуться в собственное тело. Винить некого, кроме себя самой. Я стояла в той часовне в Вегасе, пьяная и под действием адреналина, и отвечала на насмешки Габриэля.

А теперь приходится сживаться с последствиями.

Габриэль наклоняется. Его губы касаются моего уха.

— Это, — бормочет он, — было подло.

Я делаю глубокий вдох. Он не ошибается. Я беру бокал вина и заставляю себя сделать один изящный глоток вместо того, чтобы выпить напиток залпом. Люди наблюдают.

Как и всегда.

* * *

После ужина столы убираются, и оркестр начинает играть. Габриэль беседует с группой людей, с которыми в прошлом вел дела, а я разговариваю с Нейтом и Алеком. Протестующие были успокоены. Очевидно, более половины из них ушли вскоре после получения сэндвичей.

Я двигаюсь по залу, когда кто-то меня останавливает.

— Конни, — произносит мой бывший парень.

— Ой, привет, Блейк.

Он протягивает руку.

— Не хочешь потанцевать?

Я смотрю на него секунду, взвешивая предложение, прежде чем принять его, и мы выходим на танцпол. Я знала, что в какой-то момент придется поговорить с ним. Так что лучше поскорее покончить с этим.

— Поздравляю с замужеством, — говорит Блейк.

Я смотрю на него мгновенье, прежде чем рассмеяться. На данный момент это кажется единственно правильным ответом.