27. Габриэль

Конни резко ставит бокал на стеклянный столик, и звон становится почти угрожающим в тишине комнаты.

— Я больше подготовлена, чем когда-либо. Это моя идея, мой проект, моя команда. Я работала над этим месяцами, и вдруг — мне говорят, что я «эмоционально неустойчива», потому что вышла замуж? Потому что думают, что я потеряю концентрацию из-за тебя?

Я смотрю на девушку спокойно, но внутри начинает закипать. Потому что знаю, что виноват. Знаю, что притворство, игра — все было придумано ради сделки. И теперь последствия бьют по ней.

Но вместо того чтобы извиниться, делаю то, что умею лучше всего. Провоцирую.

— Может, ты действительно не можешь сосредоточиться. Учитывая, что я слышу, как ты принимаешь душ и тяжело дышишь сквозь закрытую дверь. Думаешь, я не знаю, что ты там делаешь?

Ее щеки вспыхивают. От гнева или стыда — не могу точно сказать. Но подбородок приподнимается, как у генерала перед атакой.

— А ты? Слышала, как ты стонешь под утренним душем. Думаешь, стены здесь толстые?

Между нами повисает молчание, натянутое, как струна на пределе разрыва.

— Это не имеет отношения к делу, — выдыхает она.

— Имеет. Потому что ты сама знаешь, почему не можешь сосредоточиться. Потому что хочешь меня так же сильно, как и я тебя.

Она вскакивает, босые ноги бесшумны на паркете, и идет мимо меня к окну, как будто ища в ночном городе спасение. Я поднимаюсь, ставлю стакан и иду за ней.

— Скажи, Конни. Скажи, что это ложь.

Она поворачивается, глаза полны напряжения, гнева… и желания. Такое же выражение я видел три года назад, когда она выиграла дело, и мы заперлись в пустом офисе факультета, целовались до синяков, а потом вели себя, как будто этого не было.

— Ложь, — произносит она.

Но ее голос предает.

Я подхожу ближе, пока между нами не остается всего несколько сантиметров. Я чувствую тепло ее тела, дыхание. Руки поднимаются, но я не прикасаюсь — просто смотрю.

— Повтори. Посмотри в глаза и скажи, что не хочешь меня.

Конни смотрит. Губы приоткрыты. Глаза темнеют. И я знаю — она не сможет.

— Ты разрушишь меня, — шепчет она.

— Тогда разрушим друг друга, — отвечаю я и целую ее.

Поцелуй яростный. Болезненный. Наполненный облегчением. Губы вгрызаются, зубы царапают, руки хватают — не для ласки, а для власти, для признания, что мы оба проиграли. Что оба невыносимо хотим того, чего не должны.

Она запрыгивает на меня, обхватывает ногами, и я несу девушку в спальню, даже не прерывая поцелуя. Мы срываем друг с друга одежду, как будто она горит. Как будто каждое прикосновение — кислород к огню.

И когда вхожу в нее, все принимает повешенное другой оборот. Без слов говорит о том, что никогда не могли произнести вслух. О тех поцелуях, которые были запретны. О тех словах, которые были опасны. О каждом «нет», которое было «да».

* * *

— Не знаю. В последнее время ты выглядишь… озабоченной. В конце концов, мы молодожены. Украшаем новый дом, даем интервью прессе.

— Я могла бы управлять двадцатью фондами и параллельно находиться в браке, — отвечает она. — Это не требует никаких усилий.

— Ой, — я потираю грудь свободной рукой. — То есть удовлетворение мужа не входит в список твоих приоритетов?

— Конечно, входит. Но куда выше — держать его неудовлетворенным, — она распрямляет ноги, вытягивает их вперед. — Я устала. Устала от того, что меня постоянно недооценивают.

Я наклоняюсь, упираясь локтями в колени.

— И ты им это сказала?

Ее взгляд возвращается к моему, но Конни молчит.

— Нет, не сказала.

— Не сказала? — уточняю я. — А стоило бы. Выскажи все, о чем на самом деле думаешь.

— Это не так просто.

— Конечно, просто. Ты же не испытываешь ни малейших трудностей, высказывая свое мнение мне. Никогда не испытывала.

— Это другое, — раздраженно взмахивает рукой она.

— Потому что тебе всегда было плевать, что я думаю, — пожимаю плечами. — Ну так и представь, что разговариваешь со мной.

— Это смешно во многих смыслах, — она ставит пустой бокал на кофейный столик и скидывает ноги с дивана, опуская босые ступни на мягкий ковер.

Смотрит на меня с такой яростью, какую я не видел уже давно. Может быть, когда-то… но не так.

— Мне надоело так себя чувствовать, — произносит она. — Подавлять все это и позволять разъедать меня изнутри.

— Что подавлять? — я ставлю свой стакан. — Расскажи, что ты на самом деле чувствуешь, принцесса.

Конни отталкивается от дивана. Платье мягко облегает стройную фигуру, подчеркивая каждый изгиб.

— Я злюсь, — говорит она. — Я в ярости. На тебя и на себя — за то, что позволила оказаться в этой ситуации.

— Вот и отлично, — киваю. — Выскажись.

Она приближается на шаг.

— Я устала желать то, чего, как знаю, не должна. Устала бороться с этим. Бороться со всем миром — пустая трата сил.

— Конечно, Конни. На факультете ты была любимицей преподавателей. Отличницей, которая боялась оплошать. Я точно знаю, что ты бралась за дополнительную работу у профессоров юрфака. Проводила выходные и все каникулы, работая на «Контрон», не так ли? Должно быть, изматывает — быть все время такой хорошей.

— Ага, — ее зеленые глаза вспыхивают. Щеки пылают, будто она только что вернулась с пробежки. Конни делает еще шаг вперед. — Но я больше не собираюсь этого делать.

Она опускается на колени между моими раздвинутыми ногами и мягко погружается в ковер. Затем руки тянутся к пряжке моего ремня.

Господи.

— Констанция, — выдыхаю я.

Но она не останавливается. Быстрыми, уверенными движениями расстегивает ремень, затем молнию. Лицо сосредоточено и решительно.

Она не произносит те слова, которые я хочу услышать. Но это чертовски близко. Я открываю рот, чтобы попросить — почти автоматически, — но пальцы сжимают мой обнаженный член, и в голове тут же происходит короткое замыкание.

Из всего, что между нами было — такого еще не случалось. Она стоит на коленях, длинные пальцы обвивают меня, огненные волосы падают на бедра… и ее рот раскрывается, чтобы принять меня.

Как только язык касается члена — горячо, жадно — моя голова запрокидывается на спинку дивана. Я закрываю глаза, едва справляясь с головокружительным желанием.

— Черт, — выдыхаю я.

Конни смеется. Смех вибрирует по моей чувствительной головке, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не выгнуться навстречу.

Я опускаю взгляд, и картина, которую вижу, врезается в память. Конни — на коленях. Ее пылающие волосы, словно занавес, окутывают нас, но не скрывают лица. Я вижу все: глаза, горящие торжеством. Щеки, покрасневшие и впалые. Жажду, читающуюся в ее взгляде.

А член вновь исчезает между ее пухлыми губами.

Я мог бы кончить только от одного этого зрелища.

Пальцы вцепляются в мои бедра, и она ускоряет движения. Язык трепещет при каждом наклоне головы, и это чересчур. Кульминация всех запретных фантазий, и после прошлой недели…

Она сжимает губы и начинает сосать сильнее — давление на грани боли. Моя рука тянется к ее волосам, запутывается в шелковистых прядях.

— Вот так, принцесса, — выдыхаю. — Возьми меня.

Глаза Конни сверкают от удовольствия. Ее рот — напряженный, горячий, влажный — движется с упрямой решимостью. Она добавляет руку, сжимая у самого основания. Горячая волна пульсирует у позвоночника, яйца туго сжимаются, и я не могу отвести взгляд — ни от ее лица, ни от губ, обхвативших член. Все, кем был и кем стал, сосредоточено в этой точке.

Пальцы крепче сжимают ее волосы.

— Адская ты девчонка… Да… Да…

Я кончаю ей в рот.

Будто вся жизненная сила выходит вместе со спермой. Бедра дергаются вперед, она не останавливается, вытягивает из меня последние капли, к язык продолжает ласкать, словно сладкая пытка — слишком для такой чувствительной кожи.

Я не могу оторвать от нее глаз. Конни сидит на пятках, сияет, как богиня. Черный сарафан облегает фигуру, одна лямка соскользнула, ткань струится по коже, намекая на пышную грудь.

— И это все? — спрашивает Конни.

Щеки пылают, глаза светятся.

Она выглядит потрясающе.

Я наклоняюсь вперед, провожу большим пальцем по ее пухлой нижней губе.

— Ты еще не сказала, — напоминаю я.

Ее губы приоткрываются.

— Все еще хочешь, чтобы я это сделала?

— Да. Если хочешь, чтобы я тебя трахнул.

— Жестко, — выдыхает она.

— Жестко, — соглашаюсь. — Хочешь, я наклоню тебя через этот диван, принцесса?

Ее тело содрогается. Я смотрю вниз и вижу, как по рукам пробегают мурашки. Понимаю: она ждала меня весь вечер. Даже если сама себе в этом не признавалась.

Но я хочу, чтобы Конни призналась. Мне. И себе.

Если для нее это трудно — значит, угодить будет легко. То, что она сделала сейчас, лишь раздразнило голод. Я хочу ее. Всю.

— Я хочу тебя, — говорит она.

Ее взгляд прикован к моему. Я улыбаюсь.

— Ну вот, Конни. В конце концов, не так уж трудно было сказать.

Я тяну ее на диван — теплую, податливую, мягкую. Целую, скользя руками вверх под платье, пока не сжимаю округлую задницу.

Боже, член уже снова наполовину стоит.

Конни отвечает на поцелуй — с яростью, с жаром, с накапливавшимся разочарованием. Секс не будет милым. И точно не медленным. Именно таким, как ей нужно. Что нам нужно. Я слишком долго хотел, чтобы она двигалась медленно. Но не сейчас.

Она срывает с меня пуговицу. Я даже не смотрю — просто хватаю ее за руки и стягиваю платье.

Кони божественна. Ее тело — декадентское удовольствие, с мягкими изгибами, гладкой кожей. Я снова хватаю ее за задницу, и та, задыхаясь, прижимается ко мне бедрами. Между нами жар, натяжение, трение, пламя. Мы горим.

Она целует меня крепко, жадно. Я притягиваю ее бедра к своей эрекции.

— Встань, — говорю я. — Наклонись к спинке дивана.

Она подходит к краю, откидывает волосы назад с хищной улыбкой. Черное белье резко контрастирует с бледной кожей.

Проклятье. Я еще ни разу не снимал с нее лифчик. Это срочно нужно исправить.

— Оставайся так, — говорю я, отступая, чтобы достать презерватив из бумажника.

Каждое движение как пытка, вот настолько я тверд.

Годы ожидания.

Недели тоски.

Я возвращаюсь в гостиную — и вижу Конни, послушно раскинувшуюся на спинке дивана. Ее руки сжимают обивку, позвоночник выгнут, а круглая задница соблазнительно поднята. Это зрелище — само совершенство.

Я подхожу сзади и провожу ладонями по ее бедрам.

— Вот и все, — говорю я, хватая Конни за пояс трусиков. — Ты хочешь этого, принцесса?

Она выгибается в ответ.

— Да.

Я стягиваю с нее трусики, оставляя их на коленях. Шлепаю по голой заднице — один раз. Этого достаточно, чтобы потерять контроль. Мой член тяжелый, налитый, словно изнывающий от желания, и точно знает, куда направиться.

Я выравниваюсь и медленно вхожу в нее, наблюдая, как сантиметр за сантиметром исчезаю в тугом, горячем теле. Закрываю глаза, наслаждаясь — я внутри. Полностью.

Сжимаю ее бедра, фиксируя позицию, и начинаю двигаться — резко, быстро, именно так, как она просила.

Конни хрипло стонет, откидывает волосы назад. Шоколадные локоны падают на спину, и я захватываю их в кулак.

Она толкается навстречу, задницей встречая толчки с жадной решимостью. Я стону. Звук шлепков кожи о кожу заполняет комнату.

Происходящее — повторение той ночи, что случилась более пяти лет назад, только теперь все сильнее, глубже, темнее. Годы сдержанного разочарования и подавленного желания в каждом толчке.

Конни тяжело дышит, всхлипывает с каждым глубоким погружением.

— Еще раз шлепни, — выдыхает она, упираясь руками в диван. — Или это все, на что ты способен?

Я сжимаю зубы. Если хочет жестко — она это получит.

Оставаясь внутри, я замираю. Затем резко шлепаю ее по заднице. Жестко.

Конни вздрагивает, срываясь на стон. Я повторяю — снова и снова, пока ее тело не дрожит подо мной, и только тогда продолжаю двигаться. Чувство освобождения нарастает внизу спины, как подступающий шторм.

Я вспоминаю, как она танцевала с бывшим на том злополучном вечере. Как глаза метали молнии в баре в Вегасе. Как она отворачивалась, уходила от меня — на вечеринках, в переговорах, на улицах. И каждый уход сопровождался покачиванием бедер. Она знала, что я смотрю.

Все эти годы могли быть вот такими. Все это время мы могли трахаться именно так.

Движения становятся яростнее, и, судя по стонам, это именно то, чего она добивается. Я крепче тяну Конни за волосы, с каждым толчком притягивая к себе.

— Хочешь кончить, принцесса?

Она едва слышно хнычет:

— Да.

— Коснись себя.

Конни тянется вниз, и я чувствую, как ее пальцы скользят между нашими телами. Пока вхожу в нее, она прикасается к себе — и это сводит с ума.

Когда ее оргазм подбирается, все тело начинает дрожать, а голова опускается на подушки дивана. Она сжимает меня, как в тиски, и этого достаточно — я теряю контроль.

Толчки становятся неравномерными, беспорядочными, я кончаю, погруженный в ее жар. Несколько секунд держусь внутри, позволяя телу отойти от оргазма.

В комнате слышно только наше тяжелое дыхание.

Я провожу рукой по ее бедрам — кожа мягкая, почти светится на фоне моей загорелой ладони.

— Теперь тебе лучше, принцесса?

Конни поворачивает голову, встречается со мной взглядом. Тушь размазалась, дыхание сбито, губы приоткрыты. Но глаза острые, ледяные.

— Намного.

Я выхожу из нее, вздрагивая от чувствительности. Конни медленно выпрямляется, натягивает трусики. Я снимаю презерватив, завязываю и выбрасываю его, все время наблюдая за ней краем глаза.

Конни обходит диван, игнорируя брошенный сарафан, выбирая вместо него бокал с вином.

Я подтягиваю штаны, прислоняясь к краю дивана.

— Было весь не так уж и сложно, да? — произношу я спокойно, хотя сердце еще стучит в груди. — Признать правду.

Конни направляется к лестнице, ведущей на второй этаж. На ней только черное кружевное белье. Я смотрю на застежку лифчика с определенным намерением.

В следующий раз обязательно его сниму.

Конни останавливается у подножия лестницы с бокалом вина и оглядывается. Улыбка на губах удовлетворенная, лениво-хищная.

— Это было… очень жестко.

Я скрещиваю руки на груди.

— Ты сама этого хотела.

— Да, — соглашается она и начинает подниматься. Каждый шаг дает идеальный вид на ее ноги и задницу. — И это единственный способ избавиться от лишних мыслей, Томпсон.

— Значит, будет и следующий?

Конни не отвечает. Просто уходит, растворяясь в полумраке коридора. Но в молчании я слышу то самое «да», которое она никогда не произнесет вслух.