38. Конни

Я стою перед знакомой дверью, сердце бешено стучит. Все это время, пока я добиралась сюда — в квартиру, которая была моим домом последние несколько недель, — он находился именно здесь.

Дом Габриэля.

Раньше, в дороге, я держала в руке телефон, перебирая в уме, что скажу, когда наберу его. Но Габриэль позвонил первым.

— Позволь прийти к тебе, — сказал он.

Но мне хотелось, чтобы мы поговорили здесь, дома.

— Можно я, наоборот, приеду к тебе? — спросила я. — Через час?

Оказалось, он уже был здесь. Вернулся после нашей ссоры… и с тех пор не уходил.

Я думала, он уехал. Что ночует в старой квартире. В гостинице. В Оук-Хилле. Но нет — он вернулся и все это время был рядом.

Как всегда.

Через класс, через двор, через город. Всегда рядом… и всегда слишком далеко.

Я открываю дверь и захожу внутрь.

Все выглядит так, как я помню. Конечно, так. Я бросаю ключи на тумбу в прихожей, а сумка соскальзывает с плеча на пол.

— Габриэль?

Он стоит у окна в гостиной. Силуэт неразличим на фоне света, но все равно я вижу его — высокого, сильного, неподвижного, как статуя.

Я делаю несколько шагов в его сторону.

— Габриэль, мне жаль, что я…

Он оборачивается, и выражение лица заставляет меня замолчать. Габриэль спокоен и серьезен. Я никогда раньше не видела его таким. Я знаю, что хочу сказать. Что должна сказать.

Но внезапно слова становятся невозможными.

— Рад тебя видеть, — говорит он.

Во рту пересыхает.

— Я тоже. Не знала, что ты… здесь. Что остался.

— Это мой дом.

Я киваю. Когда он это произносит, все звучит так просто. Да. Его дом. И мой.

Я делаю шаг вперед.

— Габриэль, я действительно хочу извиниться за тот день. За то, что тебя так обвинили… и за то, как я отреагировала. Я просто испугалась.

— Я знаю, — говорит он.

Он смотрит вниз, на свои туфли, и глубоко вздыхает.

— Мне нужно тебе кое-что сказать. Что-то, в чем я был нечестен.

Желудок скручивается в тугой узел, но я киваю. Я готова. Или, по крайней мере, хочу быть готовой.

— Хорошо.

Габриэль кивает в сторону дивана, и я сажусь. Ничего уютного в этом нет, особенно когда каждое нервное окончание во мне напряжено до предела.

Он не садится. Остается стоять, опершись руками на спинку дивана напротив.

— Я думал написать тебе. Письмо. Но никогда не умел выражать себя на бумаге, — говорит он и отводит взгляд в сторону. — Много лет назад я пришел на первый курс в Гарварде. И там была ты. Это был первый раз, когда я увидел тебя после стольких лет.

— Да, — шепчу я.

— И я не мог отвести взгляд. Спорить с тобой было, без сомнений, лучшей частью всего юридического факультета. Благодаря этому стоило терпеть утомительные часы с учебниками и эссе, — он вздыхает и качает головой. — А потом случилась та ночь. Прямо перед летними каникулами. Мы переспали. И я знал — ты сочтешь это ошибкой. До каникул оставалась неделя, и все означало стажировку… но осенью, когда мы вернулись бы — я собирался все изменить. Собирался бороться.

Он замолкает.

— Но ты вернулась с ним.

Я смотрю на Габриэля, и напряжение внутри тает, превращаясь в ледяной шок. Он говорит о том самом. Об университете. О моем бывшем.

О том, о чем никогда не говорил.

Габриэль всегда казался невозмутимым. Уверенным. Надменным. Самодовольным. Никогда бы не подумала, что он чувствовал все это… тогда.

— Я ненавидел Блейка, — говорит Габриэль. — Знал, что это нечестно. Но я ненавидел его — за то, что ему позволяли быть рядом с тобой, за то, что он был умным и логичным выбором, за то, что был чертовски скучным. Я ненавидел его за то, что он был не Томпсоном.

— Да?

— Да, — резко отвечает он. — Осенью я вернулся в кампус, чтобы найти тебя. А он был на каждом шагу.

— Сначала мы просто дружили, — тихо говорю я.

Я помню ту осень. Я сменила прическу, отрезала челку, проводила больше времени с Блейком. А в Гарварде все искала глазами Габриэля. Я видела его — в кампусе, в коридорах — но всегда издалека, он всегда был в окружении команды. Лишь один раз посмотрел на меня. Один. И больше — никогда.

Пока мы не стали юристами, соперниками. Коннован против Томпсона. Битва, для которой нас и растили.

— Да, — говорит он. — Мы никогда не были друзьями, Конни.

— Думаю, нет.

— Но это не мешало хотеть тебя, — говорит он.

Мой голос дрожит.

— Все эти годы?

— Каждый.

— Я не знала, — бормочу я. — Ты никогда ничего не говорил.

Габриэль бросает на меня тяжелый взгляд, полный сожаления.

— Конечно, нет. Ты же ненавидела меня.

— Потому что думала, что ты ненавидишь меня. Ты вечно подкалывал меня. Вечно спорил. Высмеивал мои аргументы. Звал принцессой… Все, чем мы занимались годами — это спорили!

Он с силой проводит рукой по волосам.

— Потому что это был единственный способ, который у меня оставался. Я признаю, это был паршивый подход. Я говорил массу глупостей.

— Ты специально злил меня. Каждый раз.

Габриэль сжимает челюсти, а потом выдыхает, уставший и раскаявшийся.

— Да. Потому что каждый раз, когда ты злилась, я знал, что ты уйдешь. Вернешься к своей жизни, своим мечтам. К своей квартире. К тому молокососу. Флиртовать с тобой было бы нечестно. Не тогда, когда не мог ничего предложить. Не тогда, когда знал, как многого ты заслуживаешь… и что значило бы быть со мной.

Я качаю головой. Его слова проникают в душу, медленно, будто растворяются где-то в груди.

Он… все это время?

Воспоминания всплывают — одно за другим. Все те короткие встречи: на конференциях, у переговорных столов, на приемах и благотворительных вечерах. Всегда напряженные. Всегда мимолетные. Я думала, ему просто нравится задевать меня. Что он наслаждается тем, как я киплю от злости.

— Я не знала, что ты это чувствовал, — говорю я.

— Да, — тихо отвечает он. — Мне многое нужно искупить.

Мои глаза расширяются, озаренные догадкой.

— Все те причины, которые ты озвучил, когда мы были пьяны в Вегасе..? Почему это «хороший брак»?

Он усмехается.

— Ага. Я их не на ходу придумал.

— Но ты ведь не…

— Не планировал ту ночь? Ни капли. Обещаю, принцесса, если бы ты не предложила ту часовню, я бы не пошел на это. Но ты предложила. И я тоже был пьян. Только на следующее утро все похмелье стало очень реальным.

Я выпрямляюсь, хмурясь.

— Тебя не было, когда я проснулась в номере.

— Нет. Меня тошнило, — говорит он. — И я знал, что ты возненавидишь себя за то, что мы сделали. За всю карьеру я выиграл сотни переговоров, применял самые грязные трюки. Но никогда не чувствовал себя так ужасно, как тогда.

— Мы приняли это решение вместе. Это была… совместная ошибка.

— Да, полагаю, — он обходит диван и берет что-то со столика.

Стопку бумаг. Габриэль кладет их на журнальный столик передо мной. Я вижу его подпись на первой странице. Документы о разводе. Без долгих разбирательств. Без раздела имущества. Без споров. Просто имена. Подписи. Бумага.

Я молча смотрю на них.

— Ты моя жена, — говорит он, — и я хочу, чтобы так и оставалось. Хочу этого больше всего на свете. Мы могли бы быть хорошей парой, Конни. Я это знаю. И думаю, ты тоже.

— Но за то, чтобы быть моей женой, приходится платить, — говорит он. — Твоя семья может никогда этого не принять. Мир, возможно, тоже не поймет. Если мы решим быть вместе, придется всю жизнь лавировать в семейных и социальных тонкостях. И я бы… черт возьми, принцесса, я бы предпочел видеть тебя свободной и счастливой, чем привязанной ко мне, если действительно этого не хочешь.

— Габриэль… — шепчу я.

— Месяцы после Вегаса были лучшими в моей жизни. Я понял, что есть кое-что, что нравится больше, чем спорить с тобой. Мне нравится быть счастливым с тобой. У меня никогда не было серьезных отношений. Я слишком много работаю, у меня отвратительная родня, и я не знаю, как быть мужем. Но хочу быть твоим, если ты хочешь меня.

Он садится напротив, и в глазах отражается теплый свет.

— Мы необязательно должны находиться в этой квартире. Необязательно у тебя на пальце должно быть это кольцо, если хочешь другое. И, принцесса… мне не обязательно быть Томпсоном.

У меня перехватывает дыхание.

— Что?

— Я могу уйти в отставку. В Нью-Йорке полно работы для юристов. Если это облегчит нам жизнь, я поступлю так без колебаний.

Я не могу дышать. Легкие не справляются, в глазах плывет, и я часто моргаю, чтобы не заплакать. Может, уже поздно.

— Констанция… я говорю, что люблю тебя, — произносит он. — Позволишь любить тебя?

Слеза скатывается по щеке, обжигая кожу.

Его глаза расширяются.

— Конни?

— Я уволилась с работы, — говорю я.

— Ты что?

— Вчера. Ну, я отправила Алеку заявление по электронной почте.

— Почему? — на его лице смесь потрясения и непонимания.

Слезы снова подступают к глазам.

— Потому что не хочу, чтобы мы разводились.

В его глазах что-то вспыхивает. Габриэль резко встает с дивана, обходит его и садится рядом, большим пальцем смахивая слезу.

— Не хочешь?

— Нет. Правда не хочу.

— Тогда почему ты плачешь? — спрашивает он. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, принцесса.

— Мне всегда нравилось спорить с тобой, — говорю я. — Это заставляло чувствовать себя живой. Но мне также нравится быть с тобой, когда мы не спорим. Пусть это и пугает. Я боялась признаться в этом себе и тебе. Потому что это делает меня… уязвимой.

Он улыбается. Голос опускается до шепота, теплого и обволакивающего.

— Уязвимой? Это не про тебя.

Я обхватываю его лицо ладонями. Острые скулы, легкая щетина, знакомый изгиб челюсти. Пльцы касаются его, как будто только сейчас я впервые осознала, насколько Габриэль родной.

— Я тоже тебя люблю, — говорю я.

— М-м-хм. Любишь?

— Да. Ты невероятный, остроумный, заботливый… и я хочу, чтобы мы были командой. Ты и я.

Он улыбается, так широко, что я чувствую это на собственной коже — щеки под моими ладонями двигаются.

— А ну-ка повтори.

— Я люблю тебя, идиот.

— Еще раз.

— Я тебя люблю.

Он целует меня. Губы мягкие, теплые, как возвращение домой. Его руки обвивают мою талию, притягивая ближе.

— Тогда никакого развода, — шепчет он.

Я сцепляю руки у него за шеей.

— Давай сожжем эти бумаги.

— Я сам их сожгу, — он тянет меня к себе на колени. — Ты правда позволишь мне быть твоим мужем?

Слово «муж» звучит так уверенно, так искренне, что по спине пробегает дрожь.

— Да, — говорю я, проводя рукой по его волосам, вплетая пальцы в густые пряди.

Его ладони сжимают мои бедра.

— Повтори.

— Муж?

— М-м-м…

— Ты мой муж, — говорю я ему прямо в губы.

Габриэль стонет и углубляет поцелуй, и я чувствую, как он напрягается.

Я смеюсь и отстраняюсь, касаясь его щеки.

— Тебя это устраивает?

— Да, — шепчет он, склоняясь к моей шее. Его губы скользят по чувствительной коже, вызывая мурашки по всему телу. — Скажи еще.

— Я люблю тебя, — произношу я. — И меня это пугает до чертиков. Ты — мой муж. Я люблю… о боже мой, Габриэль!

Он поднимает голову, нахмурившись.

— Что?

— Если мы не разводимся, то… получается, свадьба в Вегасе — это и была церемония! Я не была в свадебном платье! У нас нет ни одной свадебной фотографии!

Его волосы растрепаны моими пальцами, а в глазах ярко светятся. Габриэль счастлив.

— У нас есть размытые кадры с камер наблюдения, — говорит он с озорной усмешкой.

— Не считается! Может, устроим настоящую свадьбу? Или просто пригласим фотографа? Или сделаем обновление клятв?

— Мы можем все, — он откидывается на спинку дивана, все еще крепко удерживая меня в объятиях. — Черт возьми, обожаю это чувство. Дни без тебя были пыткой.

— Как и для меня, — шепчу я. — Я скучала по тебе.

Его взгляд смягчается. Такой Габриэль — редкость. Без привычной насмешки, без защитной реакции в виде сарказма. Только он. Настоящий.

— Ты станешь моей самой опасной зависимостью, принцесса.

— Зависимостью от чего?

— От тебя, — говорит он.

Я наклоняюсь ближе. Наши губы почти соприкасаются. Его дыхание теплое и глубокое.

— Тогда давай будем зависимыми… вместе.