Глава XXIII

– Я лейб-гвардеец Преображенского полка, состою в личной охране государыни, и мне плевать на этих канцелярских крыс. Впрочем, если не хочешь марать руки об это дело, дождись меня вон в том трактире. На самом деле неизвестно, как все сложится. – Что ты, дружище, мы с тобой где уж только не были, а этот Игнатий Парамонович мне вообще по барабану, лишь бы у тебя проблем не было. – И что, теперь мне из-за боязни проблем бросить эту девчушку на произвол судьбы? Пусть себе плачет и ждет свою мать всю дальнейшую жизнь. Нет уж, это не в моих правилах. Давай, поехали. Дом чиновника на окраине города был довольно большой, но одноэтажный, и гвардеец, позвонив в сигнальный колокольчик, начал ботать кулаком в дверь: – Именем государыни Елизаветы Петровны открывайте, черт вас возьми. Через несколько секунд испуганная кухарка открыла дверь. – Игнатия Парамоновича нет дома, – хотела соврать она, но, видя, горящие глаза капитана, кивком указала на дверь в подвал. Быстро спустившись по довольно крутой лестнице, они оказались в тесном, плохо освещенном коридорчике. Одна свеча, мигая, потрескивала в подсвечнике на стене. Из коридорчика вели две двери, и друзья хотели уже войти в одну, но неожиданно из-за другой послышался глухой удар, а затем стон: «Не надо, помогите, умираю!» Они вломились в эту дверь. Картина перед ними предстала прямо-таки жуткая: на веревке, пропущенной через кольцо на потолке, была подвешена стройная женщина; руки сзади у нее были связаны и прикреплены к этой веревке, которую держал дебильного вида бугаина, очевидно, слуга владельца дома. Он натянул эту веревку, и руки женщины оказались заломленными. Лица женщины не было видно, так как оно было закрыто свисающими распущенными русыми волосами. Рядом с истязаемой женщиной стоял, очевидно, и сам творец этой оргии с кнутом в руке, которым он бил по обнаженному телу – оно все было в кровавых рубцах и ссадинах. Женщина поняла, что кто-то вошел, и вновь хрипло застонала: – Помогите, прошу вас! И бугай, держащий веревку, и лысоватый хозяин дома, растерявшись при виде вооруженных мужчин, стояли в полном недоумении. Авде́й с Александром на какой-то миг остановились, пораженные увиденным. – Пошли вон отсюда, – прокричал очухавшийся хозяин-извращенец и хотел ударить кнутом капитана, но тот ловко увернулся и врезал извращенцу по шее, после чего тот упал, хватаясь за горло. Слуга-бугай хотел защитить хозяина, бросил держащую в руках веревку и хотел схватиться за пыточный нож, висящий рядом на стене. В это время Авдей нанес ему удар ногой в левый бок. Прижимающий мучителя к полу Александр слышал хруст переломленных костей грудной клетки бугая. Дебилина рухнул на стол, смахнув на пол все пыточные приспособления. Наш герой вынул шпагу и приставил к его горлу: – Лежи, придурок, и не дергайся, иначе проткну твою поросячью шею. Тем временем Александр связал хозяина обрубленным концом веревки, все еще придерживая на всякий случай: – Слышь, ты, урод, я капитан лейб-гвардии Преображенского полка Александр Давлетов, выполняю вместе с графом А́вдием Грановским личное поручение императрицы. Если не хочешь оказаться в тайной канцелярии за свои извращения, забудь про эту женщину, мы ее сейчас забираем, нас ты тоже никогда не видел. Понял?! Подонок, видимо, был довольно сообразительным, быстро прикинул, что к чему, подобострастно замотал своей лысой брилой[31]: – Все сделаю, только не убивайте и не сдавайте в тайную канцелярию, мой Степан тамошним палачам и в подметки не годится. Хотите, денег дам, сколько пожелаете? – Из твоих поганых рук и полушку брать противно! – гвардеец пнул сапогом в бок извращенца, отчего тот громко взвизгнул и запричитал умоляюще. Между тем Авде́й заметил, как лежащий на полу слуга потерял сознание. Он убрал шпагу в ножны: – Александр, брось этого ублюдка, женщине нужна помощь. Капитан нагнулся к лежащей также на полу женщине и развязал ее. Она тоже была без чувств. Взяв несчастную на руки, он понес ее наверх, а Авдей хотел прихватить ее платье, валяющееся рядом, но оно оказалось изорванным. Наверху, у выхода из подвала, служанка закрыла руками рот, чтобы не закричать, когда капитан показался там с истерзанной женщиной. Она быстро проводила их в гостиную и предложила положить ее на диван. Авдей, закрыв подвал висевшим на петле замком, следовал за ними. – Быстро принесите нам покрывало, чтобы завернуть ее, не понесем же мы ее так. Служанка кивнула и через пять минут принесла чистую простыню и льняное покрывало, затем помогла мужчинам завернуть в них бесчувственную женщину. Уже у входа робко спросила: – А что мне теперь делать? – Да ничего, – ответил капитан, – живи спокойно, ты же ни в чем не виновата, тебя никто не тронет, а вот служить ли этому придурку, ты уж решай сама. Он поднял женщину на руки и попросил друга открыть дверь. Они покинули это мерзкое место. Зайдя в трактир «Домашний уют», Авде́й снял комнату на втором этаже. Через задний ход они занесли женщину в снятую комнату и разместили на кровати, она все еще была без сознания. – Нужно срочно позвать лекаря! Александр хотел уже идти, но наш герой остановил его. – Подумай, нужно ли нам сейчас это? Через пару часов весь город будет знать, если не приставим лекарю к голове пистолет. А чем он может сейчас помочь? Да ничем, – молодой человек не сказал, что обучен многочисленным приемам оказания первой медицинской помощи. – Лучше сходи и купи у трактирщика хорошего красного вина, а я пока постараюсь привести ее в чувство. Капитан ушел, а Авдей развернул покрывало и простыню, внимательно осмотрел пострадавшую: раны от побоев кнутом кровоточили, но не очень. Видно, садист замышлял замучить женщину более медленным и изощренным способом. Оторвав край простыни, он приготовил несколько повязок и перевязал кровоточащие раны на бедрах. Затем взял запястье несчастной и сосчитал пульс – он был довольно частым, но все же достаточного наполнения, что указывало на сильный организм женщины. Осмотрев тело, он убедился в отсутствии переломов костей рук, ног, ребер – это уже вселяло надежду. Откинув волосы женщины, Авдей осмотрел лицо, на котором не было ни одной ссадины. «Тонко работал, негодяй», – подумал он. В это время вошел Александр с кувшином и тремя глиняными стаканами. Наш герой похлопал кончиками пальцев женщину по щекам, и та, сморщив лицо, открыла глаза. Увидев перед собой незнакомых мужчин, попыталась подняться, но Авде́й остановил ее: – Не бойся нас, милая, мы не причиним тебе зла, вот, выпей немного вина, – он поднес к ее губам стакан, и она сделала несколько глотков. Через минуту ей стало заметно легче. – Настена, – она смотрела на друзей умоляюще. – Александр, побудь с ней пока, а я схожу поищу ее дочь, и накрой ее, пожалуйста. Авдей вышел на улицу и направился к лавке, где должна была быть девочка. Она сидела у стены и плакала. Торговка как могла успокаивала ее, угощая булкой с маком, но та ничего не брала и лишь повторяла: – Мама, мама… Молодой человек присел рядом с ней: – Настюша, матушка твоя жива, пойдем к ней. – Неужели удалось спасти? – на глазах хозяйки лавки тоже выступили слезы. – Да, мы с Александром подоспели вовремя. Прошу вас, мы сейчас покинем этот город, не говорите об этом никому, иначе у этой женщины вновь начнутся проблемы. Очень вас об этом прошу! – Не беспокойтесь, добрый господин, никто ничего не узнает! Я что, Лизе враг? Ведь это не женщина, а ангел, должно же ей хоть когда-то повезти. – Хорошо, удачи вам! – Авде́й взял немного успокоившуюся девочку за руку и повел с собой. Хозяйка лавки, закусив нижнюю губу, смотрела им вслед. Как только Настя увидела на кровати свою мать, она подбежала к ней и стала целовать ее лицо. Та закрыла глаза и тихо застонала. Видимо, внутри все сильно болело и сказать что-то она была просто не в состоянии. Девочка поняла это и просто тихо лежала с матерью, обняв ее. – Что будем делать? – Авде́й вновь вопрошающе посмотрел на друга и перевел свой взгляд на женщину с дочкой, давая понять, о чем идет речь. Александр Давлетов был человеком мужественным, волею судьбы оказавшимся в нужном месте и в нужный момент. Он сумел без дворянского титула дослужиться до капитана, став незаменимым человеком в охране императрицы Елизаветы Петровны. И все же, служа августейшей особе и выполняя ее не всегда высоко моральные поручения, он не потерял в себе близости к народным корням, настоящей человечности, он оставался человеком от народа. Исходя из этого, он просто не мог пройти мимо драмы хрупкой и довольно красивой женщины, лежащей сейчас перед ним на кровати и обнимавшей ослабевшей рукой десятилетнюю дочь. Но решение сейчас могло быть только одно, и капитан, не сомневаясь, принял его. – Что будем делать? – повторил он вопрос Авдия. – Давай возьмем ее с дочерью к моей матери в Большие Калачи, верст десять от Новгорода будет, пусть пока побудет там и оклемается, а там видно будет, – он присел на край кровати и подождал, пока женщина откроет глаза. С минуту он сидел молча. Наконец она разомкнула ресницы и, волнуясь, тихо спросила: – А вас не пугает мое теперешнее положение? – Моя матушка, Евпраксия Федоровна, зажиточная крестьянка, кроме как батрачкой, никем принять тебя не сможет, так что решай, у нас очень мало времени, – ответил он ей. Несмотря на сильную бледность в лице, указывающую на слабость, глаза женщины заблестели живым блеском, в них угадывалась надежда на лучшее будущее: – Чего лучше мне еще желать, вот только слабая я сильно, клиенты Игнатия Писеева замучили меня совсем. Потяну ли тяжелую работу? – Работа у матушки всякая есть, а сама она человек строгий, но порядочный. Так что, если ты не против, мы купим тебе женское платье, да поедем быстрее. – Я не против, только Настюшу одну не оставлю. – И Настюшу возьмем, будет матушке на кухне помогать да пол мести. Через час, расставшись с хозяином трактира и предупредив его, чтобы держал язык за зубами, Александр вынес на руках женщину с заднего хода и посадил на лошадь, затем сам взобрался в седло. Авде́й посадил к себе девочку, и они шагом двинулись по уже успокаивающемуся городу. Дорога пошла по вечернему лугу, когда выехали за пределы города. Было немного душно, и в воздухе хорошо ощущалась атмосфера конца июля: уже начинали понемногу стрекотать кузнечики и пахло чуть подсохнувшей травой. Небосклон был чист, и огромное оранжевое солнце клонилось к закату. Авдей смотрел вслед своему другу и размышлял: «Прекрасный парень! У нас бы ему цены не было. Везет к своей матери изнасилованную и истерзанную проститутку, а ведь это ему может боком все обойтись. Но он делает это, жалея и ее, и миловидную девчушку. Наверное, знает, что до Елизаветы Петровны может дойти, но все равно делает. Интересно, какие мысли сейчас роятся в его голове? Вижу, он полностью погрузился в себя, нужно его как-то поддержать, разговорить», – наш герой слегка ткнул своего коня шпорами в бока и поравнялся с ехавшим капитаном. – Александр, как женщина? Может, она сможет что-то съесть? Я прихватил кой-чего в трактире. Офицер спросил об этом свою спутницу, та повернулась к нему и смотрела большими выразительными глазами. Несмотря на ее род занятий они еще не изменили свой цвет. – Спасибо, господин, но есть пока не могу, все внутри болит от побоев. Вы не переживайте за меня, как только чуть поправлюсь, буду любую работу выполнять, только Игнаше не отдавайте меня, пожалуйста, – она, сильно задрожав, заревела. Девчушка, ехавшая с Авде́ем, тоже начала хныкать, переживая за мать. Капитан успокоил женщину. – Глупенькая, для чего мы с другом дрались с твоими мучителями? Для того, чтобы вновь тебя им отдать? Этого не будет никогда, готовься к новой жизни. Лиза одарила его благодарным взглядом усталых глаз. А что же наш капитан, который везет в свой дом женщину легкого поведения? Какие чувства владели им в этот душный июльский вечер? «Матушке все это не будет очень приятно, но она поймет меня и поддержит, а община, думаю, не будет сильно возражать. Вот императрица!.. Могут выслать из гвардейского полка охраны и направить в обычный конный полк куда-нибудь в Тверь или тот же Владимир. Как избежать этого всего? Наверное, нужно сильно помочь другу в истории с фаворитом государыни, тогда, может, она и смилостивится. А как дальше быть с этой женщиной, чем-то она меня зацепила? Ее глаза такие умные и добрые, и от самой ее идет только положительная энергия, да и дочка у нее очень хорошая, скромная, вот только слабенькая очень. Ничего, матушка ее быстро поправит на своих калачах». Александр глубоко вздохнул и немного пришпорил коня. Стемнело. Почти до самого утра друзья с неожиданными спутницами в седле добирались до деревни, где жила мать капитана. Уже рассвело, когда они подъехали к довольно большой избе, покрытой досчатой крышей. Ставни[32] передних окон были закрыты. Очевидно, в доме все мирно спали. Лишь Александр вступил на крыльцо, из конуры показалась рыжеватая дворняга и несколько раз гавкнула, но, узнав хозяина, завиляла хвостом и прижала к голове уши. Капитан ласково потрепал ее за холку: – Рыжик, Рыжик, узнал меня, шельма! Ах ты, хороший мой! Ладно, иди досыпай. Он несколько раз дернул шнурок колокольчика. С минуту все было тихо, но вот в боковом окне, выходящем на крыльцо, показался женский облик. Через несколько секунд дверь отворилась, и в дверном проеме показалась женщина в спешно накинутом льняном халате. На ее левом плече лежала нераспущенная коса. Женщина с удивлением разглядывала молодого человека, стоящего перед ней. Затем, осознав, кто это, кинулась его целовать. Потом обняла и запричитала: – Сашенька, сынок, ты всю ночь мне сегодня снился! Неспроста, значит. Это как чудо Божье! Ты явился в родной дом, не забыл свою мать. Какая же я счастливая! – Матушка Евпраксия Федоровна, что вы, не нужно здесь, давайте зайдем в избу, только подождите немного, ведь я не один. Гвардеец нежно отстранил мать и вернулся к своему коню, помог женщине спуститься на землю и пригласил Авде́я с девочкой последовать за ним. Когда они вошли в комнату с большой изразцовой печью, Александр посадил женщину с дочерью на лавку у двери, а мать присела на табурет у кухонного стола, глядя ничего не понимающими глазами на сына и приехавших с ним. – Матушка, выслушай меня и не торопись с выводами, – сын опустился перед ней на колени. – Один негодяй в Новгороде использовал эту женщину в своих грязных целях, пользуясь ее безвыходным положением, затем и вовсе решил замучить ее, а ее дочь оставить круглой сиротой. Мы с моим другом А́вдием спасли эту несчастную из лап этого подонка, и она должна остаться у нас, по-другому я просто не могу. Постараюсь ежемесячно высылать вам часть своего жалования, благо, Елизавета Петровна его никогда не задерживает. Лиза согласна быть простой батрачкой у тебя. Мать поцеловала сына в чело: – Что ты, сыночек, ты вся моя надежда, такой красавец стал! Как я могу не верить тебе! Вон ты какой серьезный в мундире, вот только глаза все такие же озорные и добрые. Пусть остаются, хозяйство большое, и одной мне все равно тяжело за всем уследить. – Спасибо, матушка, – Александр поцеловал ей руки, – а сейчас расположи нас ко сну, а то мы всю ночь в седле. Женщина встала и повела их в летнюю комнату… Авде́й открыл глаза и несколько минут лежал молча, глядя в потолок.