Глава XXV

И все же дух Питера, как этот город часто называли даже в его времени, заметно проявлялся: все та же влажность и неожиданная смена погоды (пока ехали до казарм Преображенского полка, успел пройти небольшой дождь), Нева, заключенная в набережные, и шпиль колокольни Петропавловской крепости. Начальник караула – молодцеватый фельдфебель с сильно закрученными усами – вытянулся и отдал честь: – Здравия желаю, ваше благородие! Чего изволите? Сразу было видно – они с капитаном хорошо знакомы. – Дима, нам с графом А́вдием Грановским нужно расположиться на ночлег, проводи нас в офицерскую комнату для приезжих. Фельдфебель оставил вместо себя капрала, а сам повел приехавших в здание казармы. Авде́й в своем времени бывал в подобных помещениях, а все же с любопытством разглядывал узкие коридоры, из которых в комнаты вели входы с закругленными верхами. Комната на втором этаже, впрочем, была довольно просторной. Там была мягкая кровать, стол с письменными принадлежностями, подсвечник на четыре свечи и даже отдельный рукомойник. В углу висела небольшая икона Божьей Матери. – Вот, располагайся. Моя офицерская комната через четыре двери, но там со мной квартируют два поручика и прапорщик. Сейчас они, скорее всего, там. Я схожу проверю и через несколько минут приду. Александр закрыл за собой дверь, и наш герой остался в комнате один. «Что ж, не будем попусту тратить время», – подумал он и, вытянув из ножен шпагу, стал внимательно осматривать ее: нет ли трещин в клинке, исправны ли рукоятка, эфес и чашка. Кажется, все было в норме. Авде́й достал из вещевого мешка маленький брус с оселком и стал править лезвие оружия. Делал он это кропотливо и долго. Наконец в комнату вернулся капитан и, увидев, что друг приводит оружие в порядок, сосредоточенно произнес: – Делаешь это в самое время, нам неимоверно повезло. Поручик Хлестин, известный повеса, только что сокрушался, что его не позвали на бал, который завтра в семь часов вечера устраивает в своем особняке на Невском сам Бестужев-Рюмин Алексей Петрович. А его, поручика, видите ли, не пригласили. Сильно он разозлился, сердешный. Нам же это сильно на руку, так что отдых пока отменяется. – Не могу понять, чем нам это на руку? – Авдей сделал вид, что не понимает. Капитан присел на стул: – Ивана Ивановича Шувалова точно позвали на этот бал, но он, по своей скромности, не пойдет. А нам нужно его убедить отправиться туда и терпеливо дожидаться, пока барон фон Гротгус оскорбит и унизит его. Дальше уж в дело вступаем мы. Авдей внимательно выслушал друга и несколько минут размышлял над его предложением, затем щелкнул двумя пальцами: – Не годится! – Почему? – капитан уставился на друга удивленным взглядом. – Вспомни, что говорила Елизавета Петровна? Работа должна быть тонкой, а здесь все очень уж явно и грубо, всем сразу будет понятно. Да и сам Шувалов на это не пойдет, он человек абсолютно порядочный. Здесь нужно что-то другое. Например, мы придем по приглашению какой-нибудь дамы, и я, как увалень, случайно толкну барона в спину или обопрусь о его плечо. Он, будучи снобом[33] (у Авде́я проскочило слово из его времени), естественно, не сдержится и потребует извинений, а я включу хорошего дурака. Все завертится в нужном для нас ключе. Капитан сказал: – А ведь ты, пожалуй, прав. Вот только как нам попасть на этот бал? Впрочем, есть одна еще не старая вдова, графиня Замальская, она считает меня своим протеже. Год назад я заколол на дуэли не дававшего ей покоя молодого щеголя–коммивояжера[34], чем обеспечил ей жизненный покой. Несколько раз она выручала меня деньгами, которые я задолжал после неудачной игры в карты. В общем, то, что надо! И она точно будет приглашена канцлером. Собирайся, дойдем до нее, она живет здесь недалеко. Они быстро вновь оделись и вышли на улицу. Дом графини был небольшой. Видимо, она жила достаточно скромно. Слуга проводил друзей в гостиную, и они терпеливо дожидались, пока вдова спустится со второго этажа, где были ее апартаменты. Через пятнадцать минут сорокалетняя женщина с довольно пышными формами спустилась вниз и подала капитану руку: – Александр, как я давно не видела тебя! Чем могу быть полезна? – гвардеец приложился к протянутой ему руке. Внимательно глядя на молодого человека, пришедшего с ее знакомым, графиня подала руку и ему. Наш герой тоже учтиво поцеловал ее. Они присели на мягкие кушетки. Она, улыбаясь, смотрела на своего любимца: – Так что, Александр, давай, говори смелее! Ты же знаешь, между нами нет тайн. – Достопочтенная Надежда Игоревна, завтра канцлер дает у себя на Невском бал, нам очень нужно попасть туда, на вас только и рассчитываем. Графиня с улыбкой покачала головой: – Александр, видимо, ты что-то задумал? Я боюсь за тебя! – перси графини при этом стали вздыматься. – За меня можете быть спокойны, не я буду играть там главную роль. Женщина вновь перевела взгляд на молодого красавца, сидевшего рядом: – Мне-то хоть можешь рассказать, в чем, собственно, дело? Капитан посмотрел на друга и уловил едва заметное отрицание в его взгляде. – К сожалению, не могу, дорогая Надежда Игоревна, но очень прошу вас помочь, и что бы там ни случилось, не признавайтесь, что вы с нами. – Понятно, – кивнула графиня, – наверняка дело касается очень высокой особы, – капитан спокойно смотрел в глаза овдовевшей нестарой женщины. – Хорошо, завтра ждите меня у входа во дворец канцлера минут за пятнадцать. Она встала и вновь подала руку для прощания, друзья по очереди приложились к ней. Выйдя на улицу, они не спеша пошли по вечернему Петербургу. Мимо, тоже не спеша, шли гуляющие по столице обыватели: мужчины в темно-коричневых и серых сюртуках и треугольных шляпах, женщины в длинных платьях с накидками. Иногда проезжали кареты, запряженные парой лошадей, гремя по булыжной мостовой большими колесами. Город жил своей вечерней жизнью, а с Невы иногда навевало вечерней прохладой. Лежа на кровати в своей комнате, Авде́й прокручивал в своей голове варианты завтрашнего развития событий: «Этикету данной публики я слабовато обучен, – думал он, – не для этого готовили. Что ж, может, это и к лучшему? Будут смеяться, как над деревней нечесаной, быстрее дело до дуэли дойдет. Только бы не заколоть этого фон Гротгуса насмерть, нельзя допустить временной аномалии. Но и быстро заканчивать тоже нельзя, вновь начнет над Шуваловым издеваться, позоря Ломоносова. Только ты сам-то, Авдюша, будь внимательнее. Если этот барон сам тебя заколет, временные изменения все равно произойдут». Думая так, молодой человек не заметил, как провалился в глубокий сон. Сказалось утомление, вызванное долгой скачкой почти без отдыха. В офицерской комнате так же глубоко спал его друг – капитан Давлетов. Товарищи по комнате старались не мешать ему. Утро выдалось довольно солнечным, и вода Невы не казалась такой черной в пределах своей набережной. Немногочисленные чайки кружились над ней, иногда ныряя за рыбой. К стоявшим у барьера друзьям подошли три офицера в голубых сюртуках и розовых камзолах, белые парики блестели под треугольными шляпами. – Лейб-гвардии конный полк, – шепнул другу капитан. Один из офицеров, судя по мундиру, майор, толкнул Давлетова в плечо: – Александр, дружище, давно тебя не было видно, где ты пропадаешь? – Ну, ты же знаешь, Виктор, я прикомандирован к личной охране императрицы, вот и сейчас с другом выполняем ее ответственное задание. – Вот с этим мужиком, у которого даже денег не нашлось на парик? – с надменной насмешкой выдал майор. Его друзья весело загоготали. Авде́й, глядя в упор на гвардейца, хладнокровно ответил: – Я к вашим услугам, майор, сегодня после девяти вечера. Говорите, когда и где? Конный гвардеец не ожидал такой конкретности, с удивлением и любопытством он разглядывал смуглого молодого человека, стоявшего рядом со знакомым ему капитаном. – А почему не сейчас? – наконец выдал он. – А потому, что в семь часов вечера я должен быть на балу у канцлера, и там у меня будут куда более важные дела, чем удовлетворение для вас. – Прекрасно! – захохотал майор. – Я туда тоже приглашен. Что ж, посмотрим. Когда гвардейцы отвалили, капитан спросил друга: – Может, не стоило сейчас заводиться с этими? Они такие скандалисты. Как думаешь? – Я сделал это совсем не случайно. Если сорвется дело с графиней, то уж с этими верхоглядами мы туда точно попадем, только бы их не прозевать. Подкрепившись в одном из трактиров, друзья немного прогулялись по набережной Петербурга 1755 года, посетили знаменитую Кунсткамеру, Дворцовую площадь. Затем долгое время провели в фехтовальном зале казармы, где Авде́й усиленно восстанавливал форму. Капитан показывал ему приемы, свойственные школе фехтования этого века. Так незаметно прошел день, наступил вечер, и друзья отправились к особняку канцлера Бестужева-Рюмина, где уже толпилась прибывающая на бал публика. Вскоре показались уже знакомые гвардейцы Конного полка, и майор вновь подколол Авде́я: – А ты, деревенский мужик, что на балу будешь делать? Наверняка ни одного танца станцевать не сможешь. Чем публику удивлять будешь? – А я очень хорошо жонглирую вот этим, – наш герой показал на рукоять шпаги. – Да ну! – засмеялся майор. – А я-то думал, ты больше вилами жонглируешь в конюшне или коровнике, когда навоз оттуда убираешь, – они вновь заржали. – Ладно, майор, я тебе лично пожонглирую, – спокойно ответил Авдей. – Только как тебя там найти, ведь фамилию я твою не знаю. Кто ты? – Александр тебе скажет, – гвардеец направился ко входу в особняк канцлера. Вот наконец и графиня подъехала в карете. Выйдя из нее, она по очереди подала свою руку стоявшим рядом друзьям: – Что ж, мои милые, идемте. Управляющему у входа она надменно сказала: – Это мои фавориты, они со мной. Авдей с любопытством разглядывал прихожую особняка, где слуги заботливо принимали у мужчин предметы верхнего туалета и оружие. Раздевшись, друзья прошли в зал, где в бельэтаже небольшой оркестр играл легкую музыку, дамы и кавалеры стояли вдоль стен, а паркет был начищен до такой степени, что рябило в глазах. Авдею в душе смешно было наблюдать эту разукрашенную публику в белых париках и чулках с ненужными кружевами на одежде, нашитыми где только можно. Подкрашенные щеки и губы выглядели даже несколько комично. Особенно ему было жаль женщин в платьях с туго затянутыми корсетами, они постоянно пользовались веерами, чтобы не упасть в обморок в довольно душном помещении. Он представлял их сетчатые каркасы, поддерживающие куполообразные юбки платьев – бестолковый и совершенно не нужный предмет туалета. Капитан слегка толкнул локтем Авде́я: – Видишь, дружище, в том конце зала чиновник в расшитом золотом мундире, с орденами и посохом, сидит в окружении таких же чинуш – это канцлер Бестужев-Рюмин, а рядом, чуть левей, стоит наш дорогой барон фон Гротгус. На его заостренную рожу даже смотреть противно. Авдей внимательно рассматривал своего будущего соперника и размышлял, как бы его посильней задеть. Наконец оркестр заиграл менуэт[35], кавалеры стали приглашать дам. Через минуту пары выстроились по периметру зала, двигаясь в одном направлении. Молодому человеку это быстро наскучило, и он с облегчением вздохнул, когда барон на очередном менуэте пригласил одну из дам. Он терпеливо выжидал и, когда барон со своей партнершей оказался напротив них, сделал вид, как будто оступился, и навалился на плечо партнера, тот потерял равновесие и упал на партнершу. Та удержалась на ногах только благодаря клеточной юбки платья. Все вокруг ахнули и замерли, оркестр тоже перестал играть. Барон с трудом поднялся к ужасу задыхающейся партнерши, глаза его горели бешеным огнем, а рот с подбородком каждую секунду дергался от нервного тика: – Как ты посмел, невежа, навалиться на меня, как ты вообще сюда попал?! – заорал он на весь зал и, достав платок, начал вытирать пот со лба. Канцлер с товарищами встали и направились к месту происшествия, мужчины с дамами тоже. Авде́й видел, как прищурила глаза графиня Замальская. Она определенно обо всем догадалась. Тем временем барон не унимался: – Ты так и не ответил мне, невежа, за свою косолапость. Он подбежал и хотел ударить Авдея по щеке, но тот поймал его руку и сильно сжал, так, что барон заорал еще больше, теперь уже от боли. В этой ситуации дуэль становилась неизбежной. Авдею было нужно́ психологическое прикрытие своим действиям, и сам канцлер ему это прикрытие предоставил: – Вы специально, сударь, учинили эту провокацию? – хитро прищурив глаза, спросил он, глядя в упор на обидчика. – Что вы, ваше сиятельство, – сделав ничего не понимающую физиономию, ответил молодой человек. – Я лишь ждал момента, чтобы пожонглировать перед майором Михейсоном своей шпагой, как и обещал, но вот оступился и навалился на этого неврастеника с козлиной бородкой, – канцлер выкатил глаза и перевел их на барона, который хватал воздух ртом в приступе ярости. – Ты будешь жонглировать не перед Михейсоном, а передо мной, жидовин, – вновь заорал фон Гротгус. – Или только говенное помело в руках можешь держать? – Ну, вот ты, козлобородый, все и определил: где будем жонглировать? Я могу прямо здесь, если господин канцлер разрешит, ведь это все-таки его праздник. – Алексей Петрович, умоляю вас, разрешите, я проткну этого мужика прямо здесь, ведь он издевается над нами обоими, невежа. Канцлер умом понимал, что это какая-то сложная многоходовка, но от кого она исходила, ему было совершенно не ясно. Подумав, он решил так: «Если барон убьет этого молодого жидовина – многоходовка разрушится, да и публика будет в восторге; если падет фон Гротгус – туда ему и дорога, даже лучше будет в контексте назревающей опалы; в обоих случаях я выигрываю», – он сдержанно кивнул в знак согласия на дуэль прямо здесь. – Майор Михейсон, будьте моим секундантом, – все еще нервничая, прохрипел барон. Тот кивнул в знак согласия и предложил Давлетову спуститься вниз за оружием, понимая, что он будет секундантом молодого смуглого красавца. Дуэль Через две минуты шпаги были доставлены, и секунданты измерили их длины: ко всеобщему удовлетворению они оказались одинаковыми. Авде́й спросил барона: – Согласен ли ты драться на шпагах или хочешь выбрать другое оружие? – А ты, неполноценный, хочешь, чтоб я дрался с тобой на лопатах или на граблях? Можешь себе взять их, а тебя уж лучше настоящим оружием убью, – он вынул шпагу из ножен и несколько раз рассек ей воздух, готовясь. Канцлер попросил присутствующих на балу гостей: – Господа, нужно расступиться, чтобы освободить место для поединка, отойдите на пять шагов к стенам, – когда они это сделали, он присел на стул с подлокотниками, услужливо подставленный ему чиновником в мундире. – Прошу вас, господа, начинайте, – он махнул белоснежным платком. Солидные князья и графы, несколько удивленные так быстро созревшей дуэлью, с легким испугом и растерянностью смотрели, как участники поединка, приставив эфесы шпаг к губам, приветствовали друг друга и присутствующих, дамы усиленно заработали своими веерами. Почти каждый из них сейчас задавался внутренним вопросом: «Как может этот молодой незнакомец отважиться на дуэль с самим фон Гротгусом? Ведь он сейчас сходу заколет его, все знают, что он отличный фехтовальщик именно на шпагах. Он что, безумец или просто глупец?» Тем временем участники поединка скрестили свои клинки, понемногу изучая противника. Уже через несколько минут выяснилось – и это было хорошо видно именитой публике, собравшейся в зале, – как барон стал заметно нервничать, видимо, почувствовав: перед ним никакой не сиволапый мужик, а настоящий мастер клинка!