Глава XXVIII

– Вот увидишь, дружище, сейчас вся округа узнает, что монстр убит. Авдей понимающе кивнул: – Так уж устроены люди – это их радость. Лиза повернулась к Александру и смотрела в его мужественное лицо, восхищаясь им, но молодому человеку хотелось именно ей сказать сейчас что-то приятное: – Скажи, Лизочка, как же ты пошла на такой риск, ведь ты прекрасно знала, что чудовище кинется в первую очередь именно на твою дочь? Я вижу, ты ее сильно любишь, как же ты решилась? – Понимаешь, Саша, – она назвала его так впервые, – это ужасное чудище недавно утащило мальчика, так же любимого матерью. До этого погибло еще много детей. Нужно было положить конец этим убийствам на прекрасном озере, и мы с Настей по-другому не могли завоевать уважение жителей деревни, а для нас это очень важно. Я попробовала все объяснить дочке, и она, хотя не все поняла, все же пошла со мной. Если бы ты знал, как я хочу жить нормальной жизнью и не ловить пренебрежительных взглядов, тем более, когда стану твоей женой. – Мое уважение к тебе растет с каждым часом, ты необыкновенный человек! Женщина положила свою голову молодому человеку на грудь. Так они ехали, пока не показалась изба Евпраксии Давлетовой. Хозяйка дома по очереди обнимала и целовала всех спешившихся, приговаривая: – Слава богу, живыми вернулись, радость-то какая! Феклуша приняла поводья коней и по очереди завела их в сарай, чтобы накормить. Лиза в сопровождении хозяйки пошла в избу, чтобы уложить в постель дочь. Ей очень тяжело дался весь этот ужас, и она едва держалась на ногах. В горнице девочку уложили, и вскоре она мирно заснула. – Я присмотрю за ней, а ты, если хочешь, иди. Кажется, сын желает сейчас быть с тобой, я это видела в его глазах. Феклушу позови сюда. Лиза вышла на улицу, девушка-батрачка уже определила коней в сарае и направилась в дом. – Евпраксия Федоровна ждет тебя, она в горнице, – сообщила она ей и подошла к друзьям, сидевшим на лавке. Присев со стороны Александра, со значением посмотрела на него. Тот прекрасно понял ее взгляд. – А что, не прогуляться ли нам вон до той березовой рощи? Нам нужно всем успокоиться, – молодой капитан взял Лизу за ладонь и тихонько сжал. Авде́й прекрасно уловил это поведение двух сближающихся людей и подыграл: – Знаете, отправляйтесь-ка вы одни, а я у вас на сеновальчике поваляюсь, уж больно я выдохся с этим чудовищем. Может, вздремну там немного. – Ну, как знаешь. Мы тогда пойдем, а Евпраксия Федоровна покажет тебе, где лаз на сеновал. Вон, смотри, она выходит из дома, – они с Лизой пошли. – Я краем уха слышала, о чем здесь говорили. Вы, А́вдий Назарович, полезайте вон туда, видите, лестница приставлена. Я сейчас покрывало принесу и молочка свеженького, – женщина отправилась в избу, а наш герой на сеновал. Заполненная первой высушенной травой надстройка сарая была довольно просторной и завалена сеном только наполовину. Авде́й упал спиной на душистое сено и с удовольствием вздохнул: «Как хорошо здесь, запахи и теплота потрясающие! Эх, погостить бы здесь подольше, да завтра с утра нужно отправляться, иначе не успею добраться до нужного озера близ Дубны». В этот момент лестница заскрипела, и в проеме показалась хозяйка. Она бросила на сено покрывало и потихоньку забралась сама, держа в руке кринку с молоком: – Испейте, А́вдий Назарович, молоко восстановит вам силы. Он взял и отпил почти половину кринки. Женщина, сделав несколько глотков, поставила сосуд к закладному бревну, чтобы не опрокинулся. Расстелив покрывало, она попросила нашего героя перелечь на него: – Ложитесь сюда, не так колоть спину будет. Когда Авде́й сделал это, присела на самый край, поджав ноги. Какое-то время они оба молча смотрели друг на друга. «А ведь она хочет близости, – четко пронеслась мысль в голове молодого человека. – Но правильно ли это будет? Ведь она значительно старше меня, да еще мать моего здешнего друга», – он выжидающе смотрел на сорокапятилетнюю женщину. Та, видимо, угадала как-то ход его мыслей, попросила его руку, долго вглядывалась в линии на ладони и с улыбкой произнесла: – У тебя есть невеста, но она уже не в нашем мире, скоро ты отправишься туда же, мы больше никогда не увидимся, так что назвать все предстоящее изменой будет нельзя. Ты друг моего сына, и тебя это тоже тяготит, но и здесь ты не прав: после того, как мой Саввушка погиб на войне, я ни разу не отдавалась никому, только и думала об Александре. Зарабатывала тяжелым трудом деньги и высылала ему: то на мундир, то на школу фехтования, совершенно не знала себя. Но природу человека подавить очень трудно, разве что уйти в монастырь, так ведь он же и был категорически против. Изнуряюсь сильно, а отдаться мужчинам, что вокруг меня, не могу. И вот ты – человек не нашего мира, я это сразу поняла, не пройди мимо мучающейся женщины, подари ей хоть несколько минут счастья. Я вижу, у тебя невеста сейчас больна чахоткой, но там ее уже лечат. Все будет хорошо, она родит тебе троих детей: двух мальчиков и девочку, она не будет держать зла на тебя. Впрочем, если ты не захочешь, я сейчас уйду, решай сам. – Ты ведунья, раз рассказала все, как есть? – Я вижу судьбы людей, но не всем эта правда нравится. Так что, мне уйти? Авде́й вздохнул, прекрасно понимая, что оттолкнуть сейчас Евпраксию будет гораздо трусливей и подлей, чем пойти сейчас на это. – А если Александр застанет нас, занимающихся любовью, что тогда? – Сын поймет меня, он очень умный и рассудительный человек. Она уже стала приподниматься, чтобы уйти, но Авде́й остановил ее за руку: – Сними, пожалуйста, кокошник, мне нужно лучше рассмотреть тебя. Женщина сняла головной убор и распустила темно-русые, почти черные волосы. Она была в самом расцвете сил и достаточно красива, хотя не классически: большие карие глаза смотрели живо, небольшой курносый нос и средних размеров рот делали ее лицо довольно милым. Авдей притянул ее к себе и крепко поцеловал. Он слышал, как учащенно стучит ее сердце, и вся она дрожала. Оторвавшись от ее губ, он возбужденно смотрел на женщину. Та, видя и чувствуя это, попросила: – Раздень меня, все тело истомилось, сама я уже не могу. Сняв с Евпраксии сарафан, онучи и лапти, он с удивлением увидел перед собой очень стройную женщину с красивыми изящными формами. Он почувствовал, как его член напрягся под панталонами, она была откровенно в его вкусе. Сняв с молодого человека рубаху и панталоны, женщина положила его на покрывало, а сама легла на него, нежно извиваясь. Наш герой с удивлением констатировал для себя, что не он, а она сильно ласкает его, но будучи человеком не очень опытным в вопросах секса, пока ничего не предпринимал, а лишь нежно ласкал ее прелестные бедра. Наконец она не выдержала и, направив рукой его член себе во влагалище, села на него. Она, закусив губу, ерзала на члене, пытаясь добиться оргазма, но он, как назло, не наступал. – Помни мне грудь, – простонала она. Авде́й несильно сжал ее груди средних размеров. – Сильней, прошу тебя, – вновь попросила она, закрыв глаза. Он понимал, что сдавливать ей груди сильней нельзя, могут быть плохие последствия, и он предложил следующее: – Ложись под меня и скрести ноги на моей пояснице, тогда я глубже войду в тебя. Он сначала приподнял ее за шею к себе и стал очень энергично входить в нее, так продолжалось довольно долго. Наконец обоюдное желание близости взяло верх, и оргазм наступил: она металась по покрывалу, раскинув руки, при этом сильно стонала; он в этот момент целовал ее губы, мочки ушей и шею. Оргазм никак не кончался, и в конце концов они оба, обессиленные, растянулись на покрывале… Он лежал на спине и глядел ей в лицо, а она, лежа на животе, обняла его широкую грудь. – Хоть что-то останется свое, о чем будет вспомнить, – улыбнувшись, сказала она, сморщив свой носик. И Авде́й только сейчас рассмотрел маленькие темно-коричневые веснушки у нее под глазами, они делали ее неповторимо красивой. – Прошу тебя, когда я уйду, не носи ты этот кокошник и лапти, они сильно старят тебя, а ты ведь совсем не такая, когда обнажишься. – А что ты предлагаешь мне надевать, здесь все так ходят. – Во-первых, ты не все, а мать владельца этой деревни, и должна одеваться соответственно; во-вторых, носи платок, завязанный не под подбородком, а сзади или сбоку, и пусть недорогие, но кожаные сапожки – все это сделает тебя совсем другой. Она сказала: – Хорошо, все так и будет, а ты дай слово: хоть иногда, там у себя, вспоминай обо мне, мне будет это очень приятно! Договорились? – А если я тебе наобещаю, а сам не сделаю, – засмеялся он. – Не получится, ты же убедился, я вижу сквозь пространство и время. – Договорились, – улыбнулся он и провел своей рукой по ее гладкой щеке… А как же развивались события в березовой роще, куда направились Александр с Лизой? Они не спеша брели меж молодых берез, поглядывая друг на друга. – Ты объявил, что буду твоей женой. Тебя не смущает, что я была проституткой? Ведь слух об этом обязательно дойдет до этой деревни. Что тогда? – Я знаю, ты шла на панель не по доброй воле, чтобы зашибить деньгу, а от безысходности – это совершенно разные вещи. Ты хороший и порядочный человек, и это все увидят и оценят. Да что я говорю «увидят» – после твоего с Настей подвига уже увидели, так что хорошая репутация тебе в деревне обеспечена. Мы выезжаем завтра на рассвете. Как только провожу друга, вернусь. И сразу обвенчаемся, так что, если царице будет угодно дать мне какой-то титул, она будет вынуждена считаться с тем, что у меня уже есть законная жена. Лиза взяла свою косу с левого плеча и начала перебирать в руках: – Я очень счастлива, поверь, и молю Господа, чтобы он не отнял у меня это мое счастье, но ты должен знать: я не смирюсь с положением брошенной бабы или затворницы, лучше прямо сейчас убей меня, только о Насте позаботься. Он неожиданно подхватил ее на руки и легко понес по невысокой лесной траве, она держалась за его шею своими тонкими руками и улыбалась: «Только бы не проснуться, – думала она про себя. – А этот лес!.. Какой он красивый и добрый, хочется расцеловать каждое дерево!» Неожиданно к ним из-за куста выбежал молодой рысенок и стал сильно визжать, явно подавая знак людям. Александр опустил женщину на землю и, взяв за руку, повел вслед за рысенком. Вскоре их взору открылась довольно удручающая картина: рысь-мать запуталась в расставленных силках, было видно, что лапы у нее уже начали неметь и не двигались. Она лежала на боку и негромко рычала. Александр осторожно присел перед животным и погладил его по голове, та кусаться не стала, понимая, что ее хотят спасти. Тогда он освободил ей лапы от пут и отодвинул петли веревок в сторону. Снова погладив лесную кошку, он помог ей встать на ноги и пододвинул поближе рысенка. Мать лизнула его, затем лизнула руку молодого человека и, немного потершись об ногу, не спеша направилась в заросли. «Какой же он человечный! Вновь и вновь в этом убеждаешься. Неужели это моя судьба? Держись за него, но особо-то не стелись, ему будет это противно», – она прижалась к его груди и стояла, ничего не говоря, пока он не предложил идти. Они вышли на довольно широкую лесную дорогу с вытоптанной травой. Наверное, по ней ходили за ягодами и грибами. Пройдя с полверсты, они увидели на окраине небольшой поляны коренастого мужика с густой, длинной и нечесаной шевелюрой. Тот стоял, опираясь на стройную березу у обочины дороги. Увидев двух молодых людей, мужик захохотал ужасным голосом. Лиза прижалась к Александру, не зная, что сейчас делать, тот громко крикнул мужику: – Что ржешь, как сивый мерин, думаешь, я испугался твоей взъерошенной башки? – А ты подойди поближе, поговорим, – хрипловатым баритоном пробормотал незнакомец. Молодые люди двинулись ему навстречу, но, как только стали подходить, мужик вновь оказался метрах в десяти от них, уже на окраине поляны, и вновь заржал. – Саша, да это леший, – прошептала Лиза ему на ухо, – он хочет заманить нас куда-то. – Знаешь, раньше я не верил ни в леших, ни в русалок, ни в прочую чертовщину, но здесь, чувствуется, ей именно и попахивает… Скажи, лесной человек, мы как-то обидели тебя или сделали что-то не так? Мы готовы извиниться. Коренастый ухмыльнулся и оказался прямо перед молодыми людьми. Были хорошо различимы его черные глаза, в которых не было зрачков, и пальцы на руках, покрытые не то темными волосами, не то мхом, и запах был от него не как от живого человека. – Да зря смотрите с недоверием! Леший я, причем самый обыкновенный, смыться не выйдет. – Так чем мы тебе не угодили, почему ты показался? Скажи откровенно, не тяни. – Да знаешь, не хотел сначала, сколько вас таких по лесу мотается. Смотрю, рысенка пожалел и мать его, думаю, надо помочь гвардейцу. Тем более, жизнь у него развивается сложно, не как у всех. Думаю, нужно поддержать парня. Слушай! Императрица будет предлагать тебе дворянский титул, только бы ты развелся вот с этой русоволосой, но ты не поддавайся, так как если предашь сейчас, всю жизнь предавать будешь. А эта бабенка, что жмется сейчас к тебе, не раз в будущем жизнь тебе спасет, так что люби и уважай ее, она нарожает тебе здоровых детей и никогда изменять не будет. Ты же еще тот хлюст, и на войне побываешь, и Емельяна Пугачева укрощать поедешь вместе с князем Голицыным. А дворянский титул у тебя будет, только от другой императрицы, Катюха ее будут звать. – Ну ты, дядя, и даешь, откуда знаешь все это? Ведь мне про войну и Пугачева уже известно. – Экий ты, Санька, чудак! Леший же я, – мужичище вновь захохотал. – А знания ты получил от друга своего Авдия, но он не от нашего мира, и скоро отправится к себе. Хороший он парень, вы оба достойны друг друга. Вот еще что скажу, Настену, свою приемную дочь, люби, дай ей образование. Хороший лекарь будет из нее, людей много от смерти спасет, в том числе твоих будущих детей. Ну, ладно, мои дорогие, заболтался я тут с вами, нельзя нам надолго людям показываться. Прощевайте, – силуэт мужика начал растворяться и через несколько секунд исчез совсем. Александр с Лизой долго еще не могли прийти в себя от такого необычного лесного свидания, стояли, прижавшись к деревьям. Когда они возвращались из леса, душу Александра уже не терзали никакие сомнения. Кризис недоверия был преодолен, и выбор спутника жизни им был сделан. Вечером они все сидели за столом и пили чай из самовара, что было в этой деревне редким явлением – самовары стоили довольно дорого. Евпраксия Федоровна приняла чашку из рук Александра, который заботливо подал ей ее и придвинул блюдце. Авде́й с теплотой в душе наблюдал все происходящее, ведь в его мире чай из настоящих самоваров не пили. От молодого человека не ускользнули те изменения в облике, которые произошли с хозяйкой дома. Она сидела без головного убора, с завязанной сзади в пучок косой. Сын тоже был приятно удивлен и не мог скрыть своего восторга, любуясь матерью. Лиза тоже внешне расцвела на глазах и, несмотря на синяки на шее и руках, вся светилась от счастья. Она переводила нежный взгляд с будущего мужа на дочь, которая с аппетитом уплетала сладкую булку с земляничным вареньем. – Александр, приходил Овсей Силыч, я дала денег на погребение Гаврилы Босоногова, он обещал все устроить как надо, сказывал: «Люди общины счастливы от мысли, что лесное озеро освобождено наконец от ужасного чудовища, сожравшего детей, благодарны барину и его другу, поразившему монстра в глаз. А также удивлены смелостью женщины и девчушки, которые выманили огромную рыбину на себя. Уже считают их частью общины деревни».