Глава XXXI

А горе наше вот в чем: наша любимая красавица дочь не может родить, и это ее убивает, потому что она совершенно здоровая, умная и образованная девушка. – Я это уже знаю о ней, – спокойно произнес молодой человек. – Так вот, – продолжала Мария Игоревна, – у меня есть от Бога дар предвидения, и я предсказала ей появление сильного парня, который спасет ее в критический момент, затем заберет в другой, совершенно отличный от нашего, мир навсегда. После этого Лерочка сильно изменилась, много читала на эту тему, а главное, стала совершать конные поездки в поисках той ситуации, что я ей описала. Вы улыбаетесь, думаете, я фантазирую? Авде́й молчал выжидающе, все еще не веря услышанному. – Вот слушайте, – продолжала женщина. – У вас есть возлюбленная, и она тяжело больна, но сейчас находится на лечении. Женщина закрыла глаза. – Вижу лечебницу странного вида. Она лежит на кровати, а около нее диковинные приспособления, смысл которых мне не понятен. Подходит лекарь в костюме светло-синего цвета, чем-то колет ей в руку. Дальше не вижу. Ах, вот… Девушку зовут Ксения. Подтвердите, это так? – на лбу женщины выступили капли пота. Молодой человек лежал, пораженный словами Марии Игоревны: «Вот так! И здесь, в 1755 году, при крепостном праве, находятся помещики с прекрасной душой и сердцем, воспитавшие великолепную дочь и по-человечески относящиеся к крепостным людям. А эта Мария Игоревна, к тому же, прекрасный медиум, вон как точно все разложила. Что же делать тебе, Авдейчик, сможешь ли теперь просто встать и уйти? Представляю, как удивятся Сергей с Артемом, говорившие о трех женщинах из других измерений. Похоже, здесь появится и четвертая, и Бог ее, в конце концов, тоже любит, раз вывел меня на нее в этом вечернем лесу». – А вы, Мария Игоревна, уверены, что я именно тот парень, который изменит судьбу вашей дочери в лучшую сторону? Может, вы выдаете желаемое за действительное? Женщина негромко засмеялась: – Когда ваша матушка Ираида Викторовна водит экскурсии по залам художественного музея большого города – у вас он называется по-другому, кажется, Ленинград, – ваш отец в этот момент пишет там же на заказ копии с его любимого Ивана Шишкина. Вот что вы на это мне скажете? «Да, – подумал про себя Авде́й, – сомневаться здесь больше не приходится». Он с улыбкой спросил Марию Игоревну: – Если заберу вашу дочь в какой-то другой мир, то как же вы? Ведь эта дочь, похоже, единственная ваша надежда в будущем. Женщина возвратила руку молодого человека опять на постель: – Эх, молодой человек, наше будущее только тогда будет чего-то стоить, если это будущее появится у нашей дочери, а здесь оно совершенно не просматривается. Авдей понял, что от Марии Игоревны все равно ничего не утаишь, поэтому сыграл в открытую: – Седьмого августа я должен буду уйти в свой мир. Вы хотите, чтобы ваша дочь отправилась со мной? – женщина утвердительно кивнула, глядя ему в глаза. – А ваш супруг знает об этом? Как он к этому отнесется? – Мы говорили с ним об этом сегодня целую ночь и утро, он согласен со мной. – А ваша дочь Валерия? – У вас сегодня будет целый день, чтобы решить с ней все вопросы. Очень вас прошу! Авде́й хотел еще что-то сказать, но в это время слуга принес на подносе завтрак, а служанка расположилась рядом с ним, чтобы помочь принять пищу. – Послушайте, Авдей Назарович, вам нужно еще немного поспать. К обеду заметно полегчает, лекарь обещал вновь зайти и вас проверить. Приятного аппетита! – она поднялась и легким шагом направилась к выходу. Часы на овальном столике показывали десять, когда наш герой очнулся ото сна. Состояние его действительно улучшилось, и он медленно сел на кровати. Валерия вновь сидела рядом с ним и добродушно смотрела на него, улыбаясь. На ней было простое летнее платье без корсета. Короткие, чуть ниже плеч, рукава не закрывали тонких белоснежных рук. Груди и спина были значительно открыты. Под легким белым материалом угадывалась идеальная фигура. И только волосы были убраны не в соответствии с туалетом – черная коса все так же лежала на правом плече. – На улице очень тепло и солнечно, но не очень жарко, мы можем сходить немного погулять в саду. Давайте я помогу вам надеть сапоги и камзол, прикажу принести шляпу. – Сапоги я надену сам, а камзол и не нужен, раз тепло, – он встал и, кряхтя, обулся. – Что ж, прекрасная незнакомка, ведите в свои райские кущи, вот только бы не упасть. Она взяла его за локоть, и вскоре они оказались посреди залитого солнцем сада, где было очень много яблонь с созревшими уже плодами. Авдей любовался картиной солнечного дня, поминутно оборачиваясь к держащей его за локоть девушке. – А где вы научились так фехтовать? Случайно не у самого Бальтазара Фишера? – Мне все это говорят, но, признаюсь честно, этого мэтра шпаги я и в глаза не видел. – Понятно, значит, у себя, в другом времени. – Матушка вам все рассказала? – девушка кивнула в подтверждение и улыбнулась. – Тогда не будем ходить вокруг да около и сразу перейдем к делу, согласны? – Это, признаться, не очень корректно с вашей стороны, но все же давайте, я согласна. – В вас живет настоящая нормальная женщина, и отсутствие в будущем своих детей вас убивает. Вы не можете с этим внутренне смириться, а в монастырь не хотите. – Сформулировано довольно точно, хотя немного цинично. «О, да она интеллектуалка к тому же, – подумал Авде́й. – Что ж, значит, быстрее договоримся». – Если ты не представляешь свою жизнь здесь в таком положении, – наш герой смело перешел на ты, – то можешь отправиться со мной, но это очень далеко и небезопасно. Подумай как следует. – А куда я должна с тобой отправиться, – она тоже отказалась от «вы», – в чем состоит опасность? – Я живу в будущем, а возвращение туда процесс сложный: сначала три дня скакать без остановки почти до самой Москвы, затем заныривать на глубину примерно в пять метров, десять локтей по-вашему, чтобы попасть в кабину машины времени, если ее можно так назвать. В заключение сам процесс перехода – очень будет страшно и тяжело. – Слушай, Авдей, а ты меня не разыгрываешь? – она смотрела удивленно на него и хлопала своими длиннющими ресницами. – Если ты меня обманываешь и бросишь где-нибудь по дороге, я просто заколю себя, и это будет на твоей совести. Подумай об этом. – Послушай, Валерия, если я проходимец, зачем мне было тогда тебя спасать? – Логично, и все же… Допустим, я согласилась. Что меня ждет там, у вас, в будущем? – Что ждет? От бесплодия точно вылечишься, у нас очень сильная медицина. Что касается личной жизни, обещать тебе ничего не могу, так как люблю другую и даже сейчас, прохаживаясь в летнем саду с такой красавицей, постоянно думаю о ней. Уж извини, здесь я не волен что-либо изменить. У тебя должна будет быть своя жизнь. – Спасибо за откровенность, – с некоторой горечью в голосе произнесла она, – а у меня так сердце билось, когда ты спасал меня от этих подонков. Видишь ли, не угадала! – Да брось ты отчаиваться, у нас в стране почти пятьсот пятьдесят восемь миллионов человек! И таких, как я, видимо-невидимо, враз свою жизнь устроишь с такой-то красотой, поверь. – А как же быть с разницей во времени? Я не хочу в музей в качестве экспоната. – Факт твоего прибытия из другого времени будет строго засекречен. Для начала подберут простенькую работенку, и будешь учиться, заниматься самообразованием, а жить будешь, как все люди. Только ты учти, в нашем обществе нет господ и крепостных, все придется делать самой: рожать детей, вместе с мужем их воспитывать, при этом не спать ночами, стоять у плиты и готовить пищу, стирать в машине белье. – В машине – это как? – Закладываешь белье, она стирает, полощет, а затем сушит. Ты лишь гладишь и развешиваешь. – А если не будет крепостных, это даже лучше, мне всегда это претило. А вот как жить тогда, на что? Или у вас государство платит за труд людям? – Ты угадала. Будете вместе с будущим мужем зарабатывать и тратить по желанию. – Что ж, принимается! Только неужели это все в моей жизни будет, даже не верится? – Если успешно перейдем в наше время, твоя судьба окажется в твоих же руках. Она посмотрела на него, и Авде́й увидел, как ее глаза заискрились – в них явно угадывалась надежда. Он твердо решил помочь ей и не дать дальше вновь засомневаться. – Знаешь, раз ты согласна, лучше нам отправиться сегодня после обеда, чтобы избежать изнурительной скачки. И тебе, и мне будет так лучше. Вот только твои родители?! – Я очень попрошу их об этом, они любят меня и поймут. Особенно мама, она необычная. – У меня уже было время убедиться в этом. Я дал ей слово, что не брошу тебя ни при каких обстоятельствах и даже, когда поплывем вниз головой к кабине, буду держать тебя за руку. Илиин день прошел, и вода в озере наверняка достаточно холодная. – Плавать я умею, – в задумчивости произнесла девушка, – но холодной воды боюсь сильно. Может, мне плыть прямо в одежде, тогда мне не будет холодно, и я не задрожу? – Это невозможно, ты не доплывешь, одежды должно быть как можно меньше. – Да я хоть до гола разденусь, если ты потребуешь, только не бросай меня под водой. – Ну, догола совсем не нужно, маленькие трусики все же необходимы. – А это что такое? У нас нет такого предмета в женском туалете сейчас. – Придем в дом, я тебе нарисую, и нужно будет быстро скроить и сшить. Ты шить, надеюсь, умеешь, или это дело служанке перепоручить? – он негромко засмеялся. – Уж чего-чего, а шить я умею, можешь не сомневаться. – Замечательно! Тогда возвращаемся, говоришь твоим родителям, и готовимся. Родителям Валерии, конечно, очень не хотелось ее отпускать, и сначала они корректно отмалчивались. Когда же пришедший лекарь сменил повязку на плече Авде́я и констатировал начало затягивания раны, разговор все же состоялся, но он был коротким. И Лев Петрович, и Мария Игоревна были уже давно внутренне готовы к такому повороту и понимали его неизбежность, их только сильно тревожила судьба дочери. – Вы можете дать мне слово, Авдей Назарович, – обратилась к нему мать девушки, – что не оставите забытой мою дочь тогда, когда окажитесь в вашем мире? Ведь она будет там совсем одна, а возвратиться сюда никогда не сможет. Авдей задумался, нужно было сказать что-то такое убедительное, что сняло бы все сомнения сразу, и он понял, что: – Если Валерия захочет, я приведу ее в дом к своим родителям в Ленинграде и объявлю своей сестрой, она будет окружена заботой и вниманием. Лучше здесь вряд ли что придумаешь, так как я сотрудник госбезопасности и не живу с родителями, работая в Центральном аппарате в Москве – это у нас столица страны. – Ну что ж, Лев, у меня нет повода не верить этому молодому человеку, он честен и предельно откровенен. Думаю, нам нужно благословить свою дочь и отпустить с миром. Отец снял со стены икону и подал жене, та троекратно перекрестила вставших перед ними молодых людей, затем подошла к дочери и поцеловала в чело. Лев Петрович сделал то же самое, затем взял супругу за руку, и они вышли из гостиной. После обеда собрались быстро и вышли на улицу, где прислуга уже привела за повод коней. Валерия вновь была в мужском платье, как и вчера. В лучах полуденного солнца Авде́й увидел: у девушки под шелковыми панталонами отчетливо проступали контуры маленьких трусиков. Видимо, она уже успела их сшить и надеть. Взобравшись в седло, наш герой пристегнул к нему мешок с пищей, заботливо поданный слугой, надел портупею со шпагой и шляпу. – Лев Петрович, Мария Игоревна, спасибо вам за то, что не дали пропасть в трудный момент, – он нагнулся и поцеловал руку, поданную женщиной, а затем крепко пожал руку ее супругу. – Прощай, доченька! Отец поцеловал наклонившуюся девушку, мать тоже чмокнула ее в щечку и перекрестила на дорогу. Они потихоньку тронулись, а родители еще долго махали руками им вслед, пока те не выехали из усадьбы и не свернули на дорогу… «Господи, сделай так, чтобы дальше все шло без приключений, – молил Бога про себя Авдей, легко раскачиваясь в седле. – Левой рукой я значительно хуже фехтую. Хорошо, что хозяин имения снабдил заряженными пистолетами, которые и у меня, и у Валерии пристегнуты к седлам. Может, повезет и отобьемся от всякой мрази». Благо дорога была широкая, и они с девушкой скакали бок о бок, поглядывая друг на друга. Она была прекрасной наездницей и довольно уверенно держалась в седле – это радовало. К ночи выехали на широкий луг, в середине которого стояло несколько больших стогов сена. Авде́й остановился у одного из них, предлагая спутнице тоже спешиться, но та недоверчиво оставалась в седле. – А разве нельзя выбрать место на ночлег получше? Наверняка в близлежащей деревне можно снять комнату на ночь. – Не думаю, что это хорошая идея, – ответил он ей и стал готовить место для ночлега. – Я уже столько видел всего здесь, что приключения мне противопоказаны, – подстелив покрывало, он разложил на нем пищу из мешка и флягу с водой. – Садись давай, поедим немного да заляжем. На свежей сушеной траве хорошо спится. Валерия сошла с коня и, сняв сапоги по примеру Авдея, села на покрывало. Он угостил ее вареной курицей, а сам подкрепился жареной бараниной. На десерт были свежие яблоки из сада имения. Окончив ужин, он завернул ее в покрывало, а сам лег прямо на сено, укрывшись плащом. Так они пролежали какое-то время. Он чувствовал – она не спит, с непривычки ей наверняка холодно, но дождался, пока она сама заговорила: – Авдей, давай ляжем рядом, я так замерзаю, – не выдержала она. И он лег рядом с ней, накрыв ее и себя плащом. Она быстро согрелась. Молодой человек чувствовал, что желает эту молодую аристократку, и самое главное, она хочет того же. Вновь он вставал перед выбором. – Я чем-то тебя отталкиваю? – с легким трепетом спросила она его. – Нет, что ты, наоборот. Но, понимаешь, сейчас именно тот случай, когда нам обоим нужно остановиться, иначе все запутается, и получится черт знает что. Я люблю Ксению, думаю о ней и не могу ее предать. Ты сама потом будешь меня ненавидеть, ведь ты скоро станешь гражданином нашего государства. Господь распорядился по-другому, и нам не стоит его искушать. Лучше будет, если мы останемся братом и сестрой, нам нужно преодолеть это искушение. Она глубоко вздохнула и еще тесней прижалась к нему: – По всей видимости, ты прав, не всегда нужно давать плотскому влечению возобладать над разумом. И все же мне очень хорошо с тобой, как будто в жизни появилось то, чего именно всегда и не хватало – вот этих надежных рук, готовых всегда защитить тебя, и этого ясного ума, способного найти выход из самых сложных положений. – А ты не переоцениваешь меня? Она по-дружески чмокнула его в щеку: – Нет, не переоцениваю. Я счастлива, что ты появился в моей жизни и круто изменил ее, а в той, прошлой, я бы просто зачахла. – Я понимаю, это не очень корректно, но все же спрошу. Сколько тебе сейчас? – Много, уже тридцать пять. Он засмеялся: – Да что это за много, у нас люди живут до ста лет и больше! У тебя целая жизнь впереди, только ты хорошенько определись, чего ты хочешь. – А что, у вас каждый человек может сам определять свое будущее? – Именно так! Выбираешь профессию, учишься и устраиваешься на работу. – Как все просто, как в сказке. Неужели можно подобрать себе работу по желанию? – У нас работы настолько много во всех сферах, что еще столько же граждан можем прокормить. В центрах занятости каталоги по пятьдесят страниц, только выбирай. – А кем бы, на твой взгляд, могла работать я?