Глава 27. Кира

Вещи, вещи, вещи… Где же мне их искать?

Выхожу на порожек — и сразу в темноту. Щурюсь, взглядом нащупываю очертания сушилки. Блин, а я очки-то не надела… Ничего не вижу, одни тени шевелятся.

Подхожу к сушилке, невольно оглядываюсь по сторонам — в темноту, в кусты, в небо. Страшновато… Кожа мурашками пошла. И это ещё чьё-то странное дыхание…

Дыхание?.. Прислушиваюсь. Точно! Слышу — как будто собака дышит. Тяжело так, хрипло, как если язык наружу.

Мамочки… только не это! У них же нет собак?

Делаю шаг назад — а звуки не пропадают. Наоборот, будто ближе. И самое страшное — я даже не вижу, где она! Сердце в пятки, ноги — в руки, я срываюсь с места и лечу в дом. На кухню влетаю, как ураган, с перепугу кидаюсь на босса и вот-вот разревусь.

— Ренат Николаеви-и-ич! — прижимаюсь к нему, трясёт всю. — Там собаки-и-и!

Меня передёргивает от одной мысли, что она, учуяв мой страх, могла наброситься. А я в этой темени даже защититься не смогла бы! Он что, не мог родителям фонари на улице сделать?!

— Ну что же вы сидите?! Прогоните их! — кричу, сильнее прижимая его к своей груди.

Чего? К какой груди?

Я резко отпрыгиваю, испугавшись собственного напора. Он сидит, как каменный. Он дышит вообще? Я его не задушила часом?

— Какие собаки, Малинина? — хрипит он. Или это он так закипает? Не пойму. — У нас нет собак.

— А что же там дышало тогда?!

— Пошли, — он резко встаёт, хватает меня за запястье и тянет к выходу. У двери останавливается, щёлкает выключателем — и на улице вспыхивает свет. А, вон оно как… Значит, можно было, да?

Он вытаскивает меня на крыльцо, оглядывается по сторонам.

— И где?

Я поджимаю губы и стыдливо шепчу себе под нос:

— Не знаю… Я в темноте без очков не вижу. Но дыхание было… честно было.

— У страха глаза велики, Малинина, — недовольно бурчит он, отчего-то злится прям. — Бери вещи и пошли.

Я быстро хватаю всё с сушилки — и понимаю, что оно всё ещё мокрое.

И как мне домой ехать?..

— Что там? — он видит мою грустную физиономию и спрашивает под звук шумных сверчков.

— Не высохло, — бурчу. — Можно я вашу футболку одолжу?

— Ой, Кириешка, — Ренат Николаевич хватается за голову. — Вроде женщина умная, а тупишь. Ты хочешь в моей футболке ехать с таксистом ночью по глуши?

— Опасно, да?

— Нет, млять, безопасно! — взрывается он, и я вся сжимаюсь, как улитка. Похоже, придушила я его знатно. — Угомонись. Останешься сегодня у нас. Тебе сам бог велел, раз сестра ночует не дома.

Да я бы и не парилась, если бы не одно «но»!

— Мне завтра с утра надо быть в офисе с теми бумагами.

— Я позвоню и скажу, что они олухи. Подождут.

— Точно? — шмыгаю носом, хотя плакать не собиралась. Просто что-то прохладно, ещё и с мокрой головой гуляю…

— Вещи бери. Я сушилку в дом занесу. Тут за ночь вряд ли высохнет, прохладно будет.

Я киваю, собираю свои манатки, трусики прячу под футболку — ну а как иначе?

Пока бегу в дом, слышу, как Лаза рев возится на крыльце, борется с сушилкой — железки скрипят, ножки складываются, он тихо ругается себе под нос.

Заносит её в дом, ставит в ванную на первом этаже. Я всё снова развешиваю, потряхивая каждую вещь, прогоняя с них всю живность. Мало ли жучок какой зацепился?

– А где я спать буду? – глупо улыбаюсь, оглядываясь вокруг. За то время, что я здесь, все такое тесное, неудобное, прямо разгуляться негде.

– С нами, – бурчит Ренат, уже поднимаясь на второй этаж. Плечи широкие, рука бегло касается перил, и кажется, что лестница сейчас треснет под ним.

В одной кровати с Ренатом Николаевичем?.. Главное Ире не говорить, иначе будет визжать от радости.

– Тимура же в серединку положим, да?

– Он любит спать у стенки.

– Тогда я лучше на полу, – бормочу, поднимаясь следом. – А то мало ли, вы меня ночью с кровати скинете. Или изнасилуете.

– Я? Тебя? – он бросает на меня взгляд через плечо: мол ты дурочка? Да я тебя?

А я-то уже знаю реакцию его тела на меня! Не обманешь!

– А что, вы разве сюда приехали не для того, чтобы от женщин убежать? Ой, погодите, – прикрываю губы ладонями. – Вы сюда как раз и приехали кутить, да?.. А я помешала. Блин-блин-блин.

Так тебе и надо, Лазарев. Чтобы по чужим юбкам не шлялся! А мне вообще до этого какое дело?!

Становлюсь хмурой, обиженной на эту жизнь. Проклятый начальник, который заслал меня в это место!

В маленькой тесной комнатке нас уже ждёт Тимур. Растянулся на кровати, закинув ногу на ногу, свет планшета отбивает синевой по его щекам.

– Рановато ему для техники, – укоризненно шепчу Лазареву.

– Вот будешь одна ребёнка растить, тогда и поговорим, – так же тихо отвечает он. – А, ты же уже… Тогда маленького ребёнка. Надеюсь, никогда не испытаешь на себе. Планшет – единственное спасение. Хоть часочек можно на себя время найти.

– Вы заговорили, как настоящая мамочка, – прыскаю и плюхаюсь на край кровати. Пружины хрипло вздыхают. Зеваю так широко, что слезятся глаза. Поспать бы…

– Сама ты мамочка, – фыркает. – Я батя.

– Папотька, – тянется елейный голосок Тимура. Он даже планшет откладывает. – А Килочка с нами остаётся?

– С вами, с вами, – заваливаюсь на постель и обнимаю его, прижимая к себе. Он тёплый, пахнет шампунем и яблоком. И малышом. Блин, вспоминаю маленькую Иришку, и как долго я спала с ней после детского дома, боясь отпустить. – Чур ты спишь посерединке.

– Фу, – морщит нос.

– Потерпи денёчек, а?

– А я, то есть, с края? – негодует Ренат.

– Не люблю с края спать, – честно признаюсь. – Там монстры под кроватью.

– Кира, Кира… – вздыхает он на мою шутку, но в глазах мелькает улыбка. – Ладно, свет выключаю?

– Выключайте-выключайте, – шепчу, устраиваясь у стеночки и укутывая Тима одеялом. Он, ткнувшись мне носиком в грудь, теплеет, как котёнок, и бормочет что‑то невнятное, вроде:

– Папе тут бы понлавилось.

Я тихонько смеюсь, надеясь, что он этого не услышал.

Я закрываю глаза и не замечаю, как проваливаюсь в сон – в обнимку с мальчиком, под тяжёлым дыханием Рената возле кровати.