Глава 28. Кира
Сладко потягиваюсь на кровати и переворачиваюсь на другой бок.
Как просторно!
Неужели Ренат с Тимом уже проснулись?
Ах, не знаю, но надо вставать. Жарковато тут, духота висит, и кондиционера нет.
С трудом разлепляю глаза и замечаю на второй половине Тимура. Развалился звездой, руки в стороны, носик сморщил, ресницы дрожат. Милота. Это что же получается, мы вдвоём на кровати спали? А Лазарев?
Стараясь не шуршать, сползаю на край и заглядываю вниз.
А вот и босс! Скрючившись, завернут в простынку, валяется на полу. Хоть бы подушку взял, ей-богу! Потом весь день будет ныть, что у него шея болит.
Тихонько слезаю, подкрадываюсь и подкладываю ему под голову подушку. Но он, как назло, шевелится и открывает один глаз.
– А, это ты, вредитель, – сонно выдавливает из себя, снова закрывая глаза.
– Вредитель? – шепчу, боясь разбудить малыша. А Тим дрыхнет, хоть бы хны. Даже не шевелится. Хотя на улице петух опять орёт. Сколько можно, ты, неугомонный?!
Лазарев морщится, поднимается и садится, разминая шею.
– Посреди ночи меня спихнули, аж с кровати грохнулся, – бурчит недовольно.
– А… так это мы вас…
– Я что, дурак, на полу спать, когда у меня кровать есть? Но вам, видимо, тесно стало, – продолжает он, пыхтя и поднимаясь. – Я в душ на первый.
О, а я быстренько ныряю в ванную на втором этаже. Бессовестная, да. Спихнула босса и даже не извинилась. А что, выживает сильнейший.
Искупавшись, опять тырю футболку босса – на этот раз какую-то другую, мягкую, с таким же запахом свежего геля и… чем-то его. Заглядываю в комнату – на кровати уже и Тима нет. Спускаюсь вниз: из кухни доносится гомон, ложки звенят, пахнет блинами.
Захожу – там родители босса, сам Лазарев и Тимурка, который тянется к столу и помогает бабушке подавать тарелки.
Ну какая же милота!
– Доброе утро, – шепчу скромно, аж краснею за свой вид.
В ответ на меня обрушиваются радостные и громкие приветствия. Я отвыкла от такого. Нас с Ирой всегда двое, тихо, а тут – семейное счастье во весь голос. Я, испугавшись шума, быстренько ретируюсь в ванную, переодеваюсь в свои вещи и возвращаюсь.
– Ба, молочка, – протягивает Тимурка кружку.
– Ой, солнышко, а кончилось, – бабушка всплескивает руками. – Я ж вчера пюрешечку делала, а сегодня в блинчики пустила.
– Это плохо, – качает головой Ренат. – Он без молока капризный.
– Я не такой, – бубнит Тимур, надувая щёки.
– Ага, не такой, – Лазарев закатывает глаза и встаёт. – Сейчас схожу в магазин, куплю.
– Какой магазин? – пыхтит бабушка, вручая ему кувшин. – К соседке сходи, у неё молочко свежее. В магазине оно неделями лежит! У всех своё, а то, что у них на прилавках, скоро испортится. Не надо мне внука травить!
– Понял я, понял, – непривычно для босса примирительно говорит он и проходит мимо меня.
– Кирочка, сходи с ним, проконтролируй, – указывает уже мне. Я аж растерянно на месте подпрыгиваю.
– Есть, мэм, – отвечаю в шутку, разворачиваюсь на пятках и спешу за Лазаревым.
Семеню следом, невольно разглядывая его широкую спину и мокрые после душа волосы. Он бы хоть футболку накинул, чего ходит тут, мышцами своими светит… Сейчас всех тут соблазнит.
На улице пахнет травой и животным. Петух, конечно, снова орёт – ну вот прям артист утренний.
– Могла и не идти за мной, – пыхтит мужчина, захлопывая калитку и шагая к соседским воротам, а я догоняю, пряча улыбку.
– Ваша матушка сказала проследить. Я слежу.
Слышу, как он вздыхает. Подходим к соседям, Ренат нажимает на ржавую кнопочку звонка. Сразу, как по команде, загавкали собаки. Я рефлекторно прижимаюсь к Лазареву и хватаюсь за его руку. Сердце бух-бух. Коровы мычат где-то в глубине двора, куры всполошились и дружно начали кудахтать.
Стоим так пару минут, пока из дома не выскакивает запыхавшаяся женщина, румяная, в платке.
– О, Ренатик, привет!
– Здравствуйте, тётя Гуля. Нам бы молока! – он протягивает ей кувшин.
– Ой, Ренатка, пойдём-пойдём, – она отходит от калитки и машет, приглашая нас внутрь.
Идём по двору. Тётя Гуля щебечет, расспрашивает Лазарева про его жизнь, про меня тоже: кто я, откуда, мне сколько лет. А я тихонько плетусь рядом, стараюсь держаться в тени его плеча и боюсь увидеть собаку. Вряд ли у них тут все на цепи сидят… Бр-р.
Но всё благополучно: ни одна собака по пути не встретилась. Мы сворачиваем к большому сараю — ну прям как ангар. Что это вообще за место?
Внутри — запах сена. И две коровы.
Важные, жуют лениво, на нас поглядывают. Одна фыркает, недовольно хвостом машет.
Вот по любому я вчера в ваши какули угодила!
– Ну, смотрите, – тётя Гуля кивает на коров. – Выбирайте любую и доите.
Я стою, как громом поражённая. Лазарев… и доить корову?!
Я ДОЛЖНА ЭТО УВИДЕТЬ!
– А вы?.. – осторожно спрашивает Ренат.
– А у меня свинья рожает, – пыхтит она и поправляет платок. – Я побежала. Сами разберётесь, они полные, если что, молоко должно хорошо идти. Ладно, всё, мамке привет!
И её как ветром сдувает. Дверь хлоп — и тишина.
Мы стоим вдвоём, как дураки, пялимся на живность. Молчим. Тихо, как в пустыне. Даже, кажется, куры перестали кудахтать, только муха раздражающе жужжит где-то над ухом.
– Ну, давайте, – подталкиваю его к корове. А он с места не двигается.
– Не буду я, – бурчит и вручает мне кувшин. Эй! Зачем я его вообще взяла?! А, точно: чтобы не разбился. – Ты дои.
– С чего это я должна? – кидаю ему глиняный кувшин, как мячик. Уронит — сам виноват. – Вам сказали доить.
– Я что, дурак, корову за сиськи мять?
– А мне, то есть, нормально?!
– Ну, у тебя опыт-то уже был, – ухмыляется, кивая на мою грудь. – Знаешь уже, как жамкать.
Я без всяких сомнений отвешиваю ему подзатыльник. Наглец!
– А ничего, что у вас опыта в дерганье намного больше? – взглядом упираюсь в его штаны. – У вас, уверена, и размеры одни!
Он округляет от шока глаза, поглядывает на корову, наверняка сравнивая своё достоинство и её.
– Да у меня в три раза больше!
Да ну нафиг! Не верю!
– Дурак вы, Ренат Николаевич! А вам надо корову доить! Ради молока для вашего сына!
– Ни в жизнь! Я до магазина! – готовится уже повернуться, но я хватаю его за руку.
– А потом ребёнок ваш отравится и будет на туалете сидеть!
– Кишки почистит!
Да что за человек?!
Выхватываю у него посуду, сама иду к корове. Надоел! Сейчас я покажу ему, у кого из нас двоих стальные яйца!
– За этот поступок вы переведёте меня на удалёнку!
– Условия надо было диктовать до того, как сама согласилась, – самонадеянно произносит, явно почувствовав свою победу.
Я беру стульчик и одновременно мечу острый взгляд в Лазарева.
– Ладно-ладно, договорились, – поднимает руки вверх. – На удалёнку.
– И вы об этом никому не скажете!
– Можно только Ире?
– Никому!
– Какая ты скучная.
– Всё, не мешайте, – ставлю на стульчик, пододвигаю кувшин. Не уверена, что надо сразу в него молоко лить, но я и не профессионал.
Берусь за вымя. Сиськи, блин… как он их назвал, Лазарев.
Так. Я смогу. Что тут сложного? Я видела видео, ничего сложного там не было.
Надавливаю – и молоко тут же плещется в кувшин. О-как!
Нет, ну мы тогда быстро его организуем.
Вот никто не поверит, что я корову доила… А я делаю это! Меняю технику, ищу, как быстрее льётся. Нахожу идеальный вариант и чувствую себя настоящей дояркой: вверх-вниз, вверх-вниз. Как льётся-то хорошо!
Неожиданно за спиной звякает деревянная дверь.
Оборачиваюсь — вижу Лазарева, он с каждой секундой отдаляется всё дальше и дальше. Срывается почти бегом, скрывается за домом, оставляя у меня в голове одни вопросы.
Это он чего?..
Возвращаю взгляд на корову. Она тоже в шоке, судя по тому, как тупо жуёт сено и косит на меня глазом, спрашивая мол: «Ты поняла, что случилось?».
– Странный он какой-то, – шепчу и продолжаю своё дело. Наполнив кувшин, хлопаю коровку по широкой тёплой спине, благодарю её за то, что Тим сегодня попьёт хорошего молочка.
Быстро возвращаюсь к дому Лазаревых — боюсь, что хозяйка коровы меня поймает. Я ж не знаю, заплатил этот кретин или нет.
Вернувшись, ставлю кувшин на стол. С гордостью, аж искры из глаз. И руки мою. Тщательно, с мылом.
– Долго ты, – слышу от деда, постукивая пальцами по столу. Капец. Для нас, городских, это вообще-то достижение.
– Да сын ваш кинул меня, – недовольно вытираю руки полотенцем. Задушила бы его им.
– А он чё-то прибежал весь какой-то напряжённый, в ванной закрылся, – сдаёт своего сына с поличным. И потом, не моргнув, прожёвывая жареную яичницу, добавляет: – Приспичило, наверное.
Ну, Ренат Николаевич этот! Непредсказуемый!