16

Воспоминание о шарфике, который я украла из кабинета Артано, теперь обрушилось на меня будто лавина. Это был её шарфик. Я была уверена. Тот же цвет, тот же тонкий узор в форме завитков, как паутина, сплетённая из тайных слов.

— Артано… — моё сердце забилось быстрее, словно предчувствовало бурю.

Я снова уставилась на книгу, обжигающую своими страницами. Лихорадочные мысли не давали покоя: если это правда, если он действительно сделал это… запер душу? Но зачем? Из-за любви? Или из-за чего-то более тёмного, более запретного?

«Ты можешь ошибаться», — шептал голос разума, но он тонул в вихре заполнивших меня чувств.

Я закрыла глаза, пытаясь вернуть себе самообладание. Может быть, это была всего лишь иллюзия? Неправильный вывод? Но воспоминание о магии, звенящей в воздухе, казалось слишком настоящим, слишком полным боли, чтобы быть вымыслом.

Когда я наконец поднялась на ноги, мир снова встал на место, но оставил за собой трещины на сердце. Я знала, что теперь не смогу смотреть на Артано так же, как прежде. Он стал для меня ещё большей загадкой — и ещё более притягательной опасностью.

— Если я хочу узнать правду, — прошептала я, крепче прижимая книгу, — придётся копать глубже.

— Дать лопату? — услужливо напомнила о себе Садако.

— Брысь!

Встряхнув головой, я вернулась к своим размышлениям. Только одно было ясно: я на пороге тёмного лабиринта, и пути назад уже нет.

Покусывая губы, я спрятала книгу и всё остальное, и на автомате пошла в сторону выхода.

А дверь-то заперта до утра…

Поэтому я со стоном опустилась на пол и вновь выудила книгу из сумки. Я не понимала, почему обряд показал мне именно то видение и листала страницы в надежде найти что-то, что поможет мне узнать больше. Я всё листала и листала, читала, выписывала интересное на листочек, и не заметила как заснула.

Разбудил меня утренний шум, когда многие отправились чистить зубы.

Среди первых посетительниц была и Жасмин. Невыспавшаяся, зарёванная она кинулась ко мне нашею и запричитала, что боялась, будто я исчезла, словно меня унёс монстра, сожрало привидение и многое другое. Успокаивая подругу, я почувствовала себя ужасно глупо и виновато, но рассказывать Жасмин о том, что узнала, не спешила. По крайней мере, пока мы в душе.

Но и потом не удалось. Занятия начались удивительно рано. Вместе с объявлением за завтраком о том, что теперь и светлое, и тёмное отделения будут учиться в первую половину дня.

В аудитории было тихо, за исключением голосов студентов, отзывавшихся на вопросы преподавателя, и лёгкого скрипа перьев о бумагу. Магическая лампа над кафедрой мерцала мягким светом, отбрасывая длинные тени на стены, что создавало ощущение уюта, или, по крайней мере, должно было создать.

Я смотрела перед собой, но не видела ни доски с магическими формулами, ни рук преподавателя, чертивших в воздухе линии заклинания. Его слова, сливаясь в ритмичное монотонное гудение, скользили мимо моего сознания.

Перед моими глазами всплывала другая картина: как тянется шарфик, как ветер касается его краёв, как Артано склоняется над девушкой, такой безмятежной даже в момент своей смерти.

Кем она была для него?

Меня охватила дрожь. Я стиснула пальцы так сильно, что костяшки побелели. В груди защемило чувство, которое я не сразу узнала. Это было раздражение. Нет, не просто раздражение. Ревность.

Ревность.

К умершей.

Я с трудом сделала вдох. Это глупо. Глупее ничего нельзя было придумать. Я ведь не знала ничего наверняка. Может быть, она была просто студенткой, одной из тех, кого он обучал. Да, это объясняет, почему он боролся за её душу.

Слова преподавателя плавали вокруг меня, словно бесплотные тени. Голос был размеренным, немного ленивым, будто он сам засыпал под собственные объяснения. Я смотрела на доску, покрытую изящными магическими символами, но не понимала их смысла. Символы сплетались в причудливые узоры, словно пульсировали в такт моим мыслям.

Мыслям об Артано.

И о ней.

Я сжала край парты так сильно, что костяшки побелели. Неправильно. Всё это было неправильно. Я должна была думать о пропавших студентах, о заклинаниях и о том, как выбраться из паутины загадок, которая затягивала меня всё глубже. Вместо этого я ревновала к девушке, которую видела только в видении.

Девушка была мертва.

Я закрыла глаза и попыталась отогнать образы, но они впивались в сознание, как колючки репейника. Ветер, развевающий её шарфик. Голос Артано, полный магии и скорби. Невозможная смесь тоски и силы, которая словно прирастала ко мне, заполняла каждую мысль.

Когда урок наконец закончился, я поднялась с места с таким ощущением, будто на мои плечи надели каменные крылья. Ноги тянулись к полу, голова гудела, а тело жаждало покоя, которого я не могла дать ни себе, ни своей душе.

Я плелась по коридору, мыслями оставаясь где-то между реальностью и воспоминаниями. Я споткнулась, но поймала равновесие, на миг прижавшись к холодной стене.

— Это безумие, — прошептала я себе под нос.

Когда я добралась до своей комнаты, каждый шаг отзывался тупой болью. Захлопнув за собой дверь, я прислонилась к ней спиной, будто отгораживалась от всего мира. Пальцы коснулись шарфика, всё ещё спрятанного в кармане мой формы. Он был настоящим, его ткань грела мне ладонь.

Сон пришёл, как разбойник, крадучись сквозь тёмные закоулки моего разума. Не спрашивая разрешения, не оставляя выбора, он накрыл меня тяжёлым покрывалом, от которого не сбежать.

Шёпоты. Они окружали меня, будто тени от ветвей старого дерева, чьи сучья тянутся, чтобы схватить. Слова были слишком тихими, слишком размытыми, но в них жил голод. Он пронизывал всё, касался кожи, шептал прямо в сердце. Я ощущала его каждой клеткой.

Где-то рядом мелькнуло знакомое лицо. Эля. Она бежала, но её шаги оставались беззвучны. Пустота вокруг заглушала всё, даже звук дыхания. Её глаза, два тревожных блюдца, встретились с моими на краткий миг, прежде чем она исчезла в тени.

Я хотела закричать, но голос застрял в горле. Хотела догнать, но не смогла пошевелить и пальцем. Мир извивался, превращался в жуткий калейдоскоп образов и ярких вспышек.

А потом появилась она.

Сначала только волосы. Длинные, чёрные, струящиеся, как река, сотканная из мрака. Они колыхались, будто невидимый ветер ласкал их, закрывая лицо, скрывая его от взгляда.

Я хотела увидеть её глаза. Хотела разглядеть черты.

Но там не было ничего.

За тёмными прядями таилась пустота. Голодная, бездонная, будто чернота, жаждущая проглотить всё вокруг.

Пустота смотрела прямо на меня.

Сердце сжалось от страха, а к горлу подступил комок. Я отступила на шаг, но не почувствовала под ногами пола. Вокруг не было опоры, только тьма. Она тянулась ко мне, звала безмолвным зовом, и я чувствовала её жажду. Отчаянную, безграничную жажду…

Тьма разверзлась, и я падала, всё дальше и дальше, пока пустота не поглотила меня целиком. Но я не сдавалась. Не желала сдаваться.

— Кто ты такая? — вскричала я, раздирая горло.

И тьма вздрогнула. Девушка без лица обернулась ко мне, а на её шее развивался знакомый шарфик.

— Алиса, — донеслось до меня.

— Алиса! — вцепившись мне в плечи звала Жасмин. — Это сон, просто сон. Просыпайся давай.

Я лежала на своей постели. В своей комнате. Жасмин сидела подле меня, а солнечный свет заполнил комнату своей яркостью, от который слезились глаза.

— Ну же, то ты плачешь? — встревоженно интересовалась обычно весёлая фея. — Может, тебе в медпункт сходить?

Но я лишь отмахнулась и засобиралась к завтраку, ощущая себя совершенно разбитой и ни капельки не выспавшейся. Я вспоминала шарфик и девушку во тьме, и чем дольше вспоминала, тем сильнее казалось, что она меня видела. Она меня запомнила.

— Всё в порядке, простой кошмар, — отмахнулась я, и Жасмин засобиралась в утренний душ.

Я же осталась лежать в постели, положив локоть на глаза. Голова гудела и болела, словно я не спала, а полночи бегала по лесу и бродила по болотам.

В конце концов до столовой я добралась, когда завтрак почти закончился. Воздух был густым, словно пропитался невидимой тревогой. Студенты сидели опустив головы, переговариваясь вполголоса. Их лица выглядели напряжёнными, а взгляды — настороженными. При каждом новом шорохе головы резко поворачивались, как у зверей, почуявших опасность.

Шёпоты едва доходили до меня, лишь обрывки фраз, словно холодные капли, падающие на кожу:

— … это опять случилось…

— … кто теперь…

— … ночью… бесследно…

— … неужели правда? Так это не шутки?..

Я моргнула, чувствуя, как изнутри поднимается неприятное жжение. Внутри что-то сворачивалось узлом, затягиваясь всё туже. Всё вокруг казалось странно тусклым, словно мир потерял часть своих красок.

— Алиса! — раздался голос.

Я вздрогнула, оборачиваясь. Жасмин стремительно пробралась ко мне через толпу, её шаги были быстрыми, а лицо — напряжённым. Она выглядела так, будто могла взорваться от сдерживаемого волнения.

— Ты слышала? — спросила она, хватая меня за руку.

— О чём? — я устало потёрла виски. Сон оставил тяжёлый след, будто вытянул из меня жизненные силы.

Жасмин наклонилась ближе, её голос стал почти неслышным, но от этого только более отчётливым.

— Пропала ещё одна студентка, — прошептала она.

Мир передо мной словно замер.

— Кто? — я стиснула её пальцы, и они задрожали под моей хваткой.

Жасмин нервно сглотнула:

— Одна из тех, кто вечно крутится вокруг Яшмы.

Мои пальцы ослабли.

Пропала. Ещё одна.

Слова звенели в ушах, как эхо, накладываясь на видения ночи, те, что цеплялись за моё сознание и не отпускали. Девушки. Голод. Пустота…

Шум вокруг сливался в глухую стену звуков. Мой сон словно ожил, вполз в реальность. Тени, что преследовали меня в ночном кошмаре, ходили среди нас, забирая одну за другой.

— От неё что-то осталось? — мой блеющий голос был сухим, словно песок, с трудом пробирающийся наружу.

Жасмин покачала головой:

— Ничего. Ни следа.

Холод прострелил грудь, растёкся по позвоночнику. Я почувствовала, как дрожь пробегает по коже, как будто сама ночь оставила на мне свой отпечаток.

Пропала.

Что-то щёлкнуло в голове, связав между собой отдельные звенья. Кусочки мозаики падали на свои места, но картина оставалась искажённой, полуправдой.

Я взглянула на Жасмин, чьи глаза блестели тревогой.

— Мы должны понять, что происходит, — сказала я. — Иначе это никогда не закончится.

Сначала я пыталась отвлечься от нахлынувшего страха. Сосредоточиться на чем угодно — на мелочах в комнате, на звуках, которые доносились сквозь приоткрытые окна, или даже на рваном крае старого учебника по теории магических потоков. Но все мои попытки были тщетны. Мысли, как упрямые мохнатые зверушки, которых я видела на втором этапе конкурса, прыгали туда-сюда, запутываясь в самые жуткие образы.

Вечером я зарылась лицом в подушку, но ощущение преследования не исчезало. Оно таилось где-то под кожей, горячее и колючее, как заноза, которую не удаётся вытащить. Перед глазами всплывала та сцена с Артано. Его лицо моложе, но с той же безжалостной тоской. Я снова видела, как он держит чёрное стекло с душой девушки внутри, а ветер подхватывает её шарфик…

Я с силой перевернулась на бок.

— Прекрати, — приказала самой себе. — Это не твоё дело. Ты ничего не знаешь точно.

Но мысли не слушались.

Что если я ошиблась? Что если это была не его возлюбленная? Или если она умерла по его вине? И что, если пропажа студенток сейчас — просто совпадение?

Мозг тут же подбрасывал другие варианты — более пугающие, более логичные, каждый из которых цеплялся за новый страх, создавая нескончаемую цепочку тревог. Я сцепила зубы, почувствовав, как по лбу катится пот.

Ночью кошмары наваливались с удушающей тяжестью. В темноте сна я снова и снова блуждала по длинным каменным коридорам, будто гналась за тенью, которая всегда ускользала. Стены хранили шёпот — приглушённый, отрывистый, будто с другой стороны, а полы под ногами были холодными и влажными.

— Где ты? — раз за разом повторяла я.

И голос в ответ, отдалённый и шепчущий:

— Ищи…

Я вытягивала руки вперёд, пытаясь найти хоть что-то, или кого-то, но каждый раз ловила лишь воздух. Или пустоту, которая медленно вытягивала тепло из моего тела.

— Эля? — шептала я. — Это ты?

Но тени молчали.

И затем снова она. Та, что приходила в самые тёмные уголки сна — девушка с тёмными волосами, спадающими на лицо, которое я никогда не видела. Она стояла в конце коридора, но её окружало болото. Её силуэт был чётким и неподвижным. Я знала, что она ждёт.

Но шагнуть вперёд я не могла.

— Да кто ты, чёрт возьми!

— Белла, — скрипнули её губы.

Когда я просыпалась, простыни были мокрыми от пота, а сердце колотилось так, словно я бежала стометровку. Тёмные круги под глазами напоминали о бессоннице, которая не хотела отпускать. И каждый раз, когда я вспоминала о девушке, которая исчезла последней, меня захлёстывала волна ужаса: это не сон.

— Алиса, вставай! — прозвучал голос, прорвавшийся сквозь вязкую темноту сна.

Я с трудом открыла глаза, словно между веками кто-то залил клея. Комната едва различалась в полумраке. Надо мной склонилась Жасмин, её лицо с мрачным выражением едва освещалось лунным светом.

— Пошевеливайся! — Она встряхнула меня за плечо, её пальцы холодные и твёрдые, как ледяные когти. — Ты опять бормотала что-то во сне. Это уже третий раз за неделю. Ты не видишь себя со стороны? У тебя лицо, как у ходячего кошмара.

Я попыталась отвернуться, но голова отяжелела.

— Я в порядке, — выдохнула хрипло, чувствуя, как горло саднит от крика.

— Нет, ты не в порядке, — настаивала Жасмин. — Ты выглядишь так, будто сама скоро исчезнешь. Всё, вставай! Мы идём в медпункт.

— Ни за что, — отрезала я, с трудом вытаскивая себя из тисков сна. — Это просто усталость…

— Просто усталость⁈ — Жасмин скрестила руки на груди, глядя на меня сверху вниз. — Алиса, ты кричала, как будто тебя кто-то душит! Я не знаю, что тебе снится, но оно сводит тебя с ума. Ты не слышишь сама себя?

Я закусила губу, стараясь не поддаваться на её слова. Она ошибается. Это всего лишь кошмары. Они пройдут.

— Пожалуйста, — добавила Жасмин, её голос смягчился. — Ты мне не оставляешь выбора. Если не пойдёшь сама, я скажу Родолиту.

— Родолиту? — я приподнялась на локте, вскинув на неё уставший взгляд. — Ты шантажируешь меня Родолитом?

— Если это поможет, то да! — Она наклонилась ещё ниже, её глаза вспыхнули упрямством. — Не думай, что я буду молча наблюдать, как ты загоняешь себя в могилу.

Могила. От этого слова меня передёрнуло. Где-то в глубине глухо заныло сердце, напоминая о видениях, которые не давали покоя.

— Я сама разберусь, — произнесла я чуть громче, чем собиралась.

Жасмин вздохнула, разжав пальцы:

— Хорошо. Но если ещё раз увижу, что ты ведёшь себя как ожившая тень, сама тебя потащу. И больше не спорь.

— Договорились, — буркнула я, зарываясь лицом в подушку.

Но сон уже не возвращался так просто.

Когда я поняла, что ещё немного — и начну разговаривать с тенями в зеркале, решение пришло само собой. Уж лучше добровольно поползти в медпункт, чем дождаться, когда Жасмин и Родолит организуют мне «дружеское сопровождение».

Слабое мерцание ламп под потолком сопровождало мой путь сквозь пустые коридоры академии. Вокруг всё казалось немного нереальным, как будто мир за ночь оброс туманом из моих кошмаров. У каждой двери я ловила себя на мысли, что за ней кто-то стоит. У каждой тени ждала, что она начнёт шевелиться.

Когда я наконец добралась до медпункта, всё внутри было разочаровывающе будничным. Лампы, шкафы с бутылочками и травами, унылый стол с ещё более унылым стулом.

— Бессонница? — спросила врачевательница, даже не подняв головы от книги с названием «Основы противоядий».

— Если бы. Кошмары, — хмыкнула я, присаживаясь на стул и осторожно поглядывая на пузырьки с незнакомыми этикетками. — С криками, бормотанием, со всей этой приятной ночной компанией. Думаю, ещё пара таких ночей, и меня можно будет сдавать в лабораторию.

Врачевательница наконец удостоила меня взглядом. Её бровь слегка приподнялась.

— Настойка от кошмаров, — спокойно сказала она и потянулась за небольшим флаконом. — Две капли перед сном. И ещё одно. — она прищурилась, изучая меня так, словно вела внутренний спор, что же хуже: тёмные круги под глазами, или моя привычка спорить с собственными снами. — Тебе стоит подучить защитные заклинания от сглаза.

— Это не сглаз, — фыркнула я. — Это… жизненный опыт.

— Все так говорят, пока не становится поздно, — сухо заметила она, вручая мне флакон.

Возвращаться в свою комнату было странно. Я поклялась себе, что не стану засыпать с мыслями о том, что ещё увижу, но сон всё же пришёл легче, чем я ожидала.

И тут я заметила кое-что новое.