Глава 12

Какое-то время неслась по лабиринту из экзотических зарослей с полным ощущением, что сейчас он настигнет ее, скрутит и сделает что-нибудь непотребное как всегда. Как ни странно, Виктор не пытался ее преследовать. Когда она уже приближалась к дому, стало понятно почему: дорогу ей перегородили два охранника в черных деловых костюмах с рациями в руках и наушником в левом ухе. Такой же здоровяк уже как-то провожал ее до спальни, когда Виктор выставил ее из своего кабинета. Один из мужчин и сейчас предложил свои «услуги». Мрачно закатила глаза, проскользнула мимо и понеслась в свою комнату, чувствуя, что охранник следует за ней по пятам. Стоило закрыть за собой дверь, как замок щелкнул, и она вновь оказалась в своей клетке взаперти.

Выдохнула, оставшись одна, но тут же вспомнила о камерах и вновь напряглась. Впрочем, какая разница?.. Она все равно скоро сойдет здесь с ума, если не выберется на свободу.

Прошла вглубь комнаты и вдруг замерла, как вкопанная. Два серванта с застекленными дверцами, до сих пор наполненные всякими статуэтками, посудой и украшениями интерьера, теперь наполнились книгами.

Подошла ближе, чтобы рассмотреть корешки. Судя по всему, хозяин дома решил устроить для нее небольшую персональную библиотеку из классики и современной литературы на английском, французском и русском языке. Обнаружилось даже несколько книг на грузинском. А еще появилась юридическая литература – какие-то кодексы последних годов выпуска и нечто подобное. Но самое главное, на небольшом столике, до сих пор исполнявшем роль туалетного, теперь стоял включенный ноутбук.

Лали бросилась в придвинутое к столу кресло и запустила браузер. Только вот в интернет выйти не удалось, никакая сеть не ловилась. Что ж, ноутбук все равно уже был прогрессом… Может, она теперь найдет, чем себя занять, чтобы не думать об этом мужчине, распоряжающемся ею, как своей собственностью, и совершенно не отягощенном совестью.

Вечер провела за книгами, изучая французское законодательство, выискивая нужные статьи и меряя комнату шагами. Единственное, в чем убедилась на все сто процентов, что юристом она точно не была. Только это вовсе не значило, что она собиралась останавливаться. Отложила в сторону книги, только когда измоталась в конец. К тому же ей принесли ужин и отвлекли, а после еды единственное, чего хотелось, это спать. Приняла душ, почистила зубы, надела самую закрытую пижаму и забралась в постель, укутавшись в одеяло.

Заснуть после всего произошедшего в последнее время было невозможно. Она и счет времени потеряла, пока ворочалась в постели. Когда в двери вдруг щелкнул замок, инстинктивно замерла и закрыла глаза, притворяясь спящей. Волна паники прокатилась от макушки до пяток, охватывая все тело жаром. От одеяла стало нечем дышать, но шевельнуться не смела. Она знала, что это он. Она его чувствовала кожей… каждое его движение, дыхание, взгляд. А еще манящий аромат его духов, прохладный, свежий, волнующий.

Мужчина прошел в комнату и сел на ее постель, заставив напрячься каждый мускул, а сердце захлебнуться горячим приливом. Из-за болезненного спазма в горле пришлось сглотнуть.

– Я знаю, что ты не спишь, – произнес спокойный мужской голос где-то совсем близко. – Мне нужно сделать тебе укол. Просто освободи руку.

Ничего не ответила. Сначала размышляла бесконечные секунды. Потом отвернулась и спустила с плеча рукав, натянув вырез пижамы. Напряженно вслушиваясь в шуршание каких-то упаковок, почувствовала, как Виктор потер спиртовой салфеткой кожу. Достав шприц, выпустил воздух из иглы, а девушка зажмурилась. Не потому, что боялась боли, а просто потому что не хотела этого укола, не хотела больше пребывать в этом ужасном забытьи, просто не видела другого выхода.

– Дозировка значительно снижена по рекомендации профессора Мюссо, – пояснил Виктор, сделав укол. Затем отложил шприц на тумбочку и медленно провел костяшками пальцев от ее щеки к шее.

Так и не открывала глаза, стараясь игнорировать нашествие мурашек, прошедшее по всему телу, заставившее заостриться соски и воспламениться низ живота. Замерла в ожидании новых прикосновений. Дыхание перехватило, когда его рука остановилась у ключицы, едва заметно сдвинув на груди ткань, которая задела горящий сосок. Дикий страх перед тем, что могло сейчас произойти, боролся с проснувшимся удушающим желанием и бесстыдным любопытством. Да, гордость, принципы, разум требовали, чтобы она его оттолкнула, защищалась, забилась в самый дальний угол, убежала, закричала. Только инстинкты оглушали, опаляя желанием, отключая всякую способность сопротивляться, сводя с ума сладкой пульсацией и спазмами.

– Хочешь? – промурлыкал обворожительно, пьяняще, с хрипотцой, аккуратно поправляя ее волосы и воротник пижамы, сдвинутый на плечо. Будто нарочно дразнил этой сдержанностью после всего, что уже делал с ее телом. – Обещаю быть нежным.

Не открывая глаз, вновь сглотнула и отчаянно замотала головой. Услышала тихий шелест смешка, но глаза отважилась открыть, только когда мужчина уже был в дверях. Накрылась одеялом с головой, отвернулась и замерла, потихоньку приходя в себя. Только что она была очень близка к тому, чтобы сдаться. Слишком близка. Непозволительно. И самым ужасным было то, что этот мужчина видел ее насквозь. Просто играл с ней в кошки-мышки, провоцировал и наблюдал, наслаждаясь тем, как она медленно сходит с ума, запутываясь в расставленных им сетях.

Когда наконец провалилась в сон, крепко прижав к груди черного котенка, хаос мыслей сменился смутными очертаниями волнующих образов. Оказалась на узких улочках какого-то очень знакомого города. Низкие старинные домики в два этажа, каменные изгороди, по которым вьется плющ, лавочки и магазинчики в заплатках пестрых грузинских вывесок приглашают покупателей. Все утопает в зелени и в золотисто-красных лучах садящегося за горы солнца. Казалось, что это место она знала с детства. Да и сама она теперь будто вернулась в детство. Чувствовала себя хрупкой девочкой лет пятнадцати, встревоженной, беззащитной, упрямой и серьезной.

От одного из домов повеяло чем-то родным и близким. Она не помнила, где жила, но сейчас ей показалось, что именно здесь. Каждый кирпичик показался знакомым, и водосточные трубы, и облупившаяся штукатурка, и узкие арочные окошки, и дверь, крашеная темно-бордовой краской. На балкончике с коваными перилами какая-то женщина развешивала белье, окинула ее хлестким недовольным взглядом и всплеснула руками.

– Все гуляешь, красавица? – осуждающе воскликнула она неприятным сварливым голосом. – Сейчас влетит тебе! Уж сколько раз говорили, а тебе все ни по чем, упрямица! Видимо, нравится людей из себя выводить! Весь дом опять на ноги поднимешь!

Девочка слегка опешила. Влетит? За что? От кого? Этого она не понимала, ведь была совершенно уверена, что полдня провела в школе, а потом на многочисленных занятиях, так что попрекнуть ее было совершенно нечем, да и время еще было не позднее. Часов шесть, не больше.

Захотелось вдруг поскорее зайти в дом, отдохнуть, поесть, расслабиться, не видеть больше эту неприятную женщину, которую она даже не знала. Только противная тетка на балконе никак не унималась. Остервенело встряхивала простынями и продолжала ее отчитывать, хотя она и слова плохого ей не сказала.

– Ишь! Гордячка! – понеслось ей вслед. – Нос задрала! А здороваться кто будет?! Еще за прошлый-то раз не извинилась, а уже опять в позу встала! Ох, влепить бы тебе! Поделом будет! Может, выбьют из тебя дурь-то всю!

Вся эта тирада из несправедливых обвинений и посулов продолжалась, и когда она приблизилась к двери и взялась за ручку. Может быть, стоило ответить этой женщине что-нибудь? Осадить ее? Возможно, когда-нибудь она так и делала, но сейчас чувствовала себя несколько растерянной, будто совсем забыла, как нужно себя вести, какой она должна быть и как ей следовало поступать.

Из дома пахнуло запахом пыли и старых вещей. Она не могла сказать, что запах был неприятным. Тем более что он смешивался с ароматом вкусной еды, и у нее желудок свело от голодного спазма.

Поднявшись по узкой лесенке на второй этаж, сразу инстинктивно повернула направо и позвонила в звонок у двери. За дверью слышались голоса, шум, возня. Среди всех этих шумов особенно выделялся громогласный мужской бас. От него почему-то задрожали все поджилки, зубы крепко стиснулись сами собой, а руки сжались в кулаки.

Тем не менее, отступать уже все равно было поздно. Дверь открылась, и на нее огромным животом вперед вывалился мужчина с мясистым красным лицом, перекошенным злобой, и здоровенными ручищами.

– Где опять шлялась?! – с порога завопил он. – Почему сразу после школы не пришла?! С кем была?!

– На занятиях была. Никуда больше не ходила, – выпалила раздраженно, за что тут же получила увесистую оплеуху огромной пятерней, от которой щека вспыхнула огнем и дыхание перехватило от шока. – Не смей меня бить! Я училась! – на этот раз закричала в голос, обозленная таким отношением и будто вспомнив, как это происходило постоянно, что она жила с этим почти всю жизнь.

– Ты кто такая, чтобы рот раскрывать! Поганка бессовестная! Перед всеми меня позоришь! – вновь завопил мужик, перегородив ей проход своим животом и уперев кулачища в свисающие бока. – Я тебя подобрал, пригрел, кормлю, забочусь, а благодарность где?! Одни парни на уме! Почему после школы домой не пришла?! Где шлялась?!

Глаза наполнились слезами от таких жестоких несправедливых слов, не от обиды, от злости. Теперь она вспомнила, что слишком часто слышала подобное, и сердце уже давно оделось в броню, только вот физически она пока что никак не могла себя защитить.

– Не кормили бы совсем! Может, вас лишили бы права опекунства, и мне в приюте было бы лучше, чем у родного дяди! – выпалила с вызовом.

– Ах ты гадина неблагодарная! – взвизгнул вдруг и противный женский голос. Тощая женщина в халате выглянула из кухни из-за широкой спины мужика и принялась отчитывать на свой манер, размахивая полотенцем. – От собственных детей отрываю! Тебе, гадине, даю! Смотри, какую задницу наела и не довольна еще!

Ответить на очередное хамство не успела, потому что теперь получила удар по плечу, от которого пошатнулась и отпрянула к двери. Мысли спутались. Она так устала жить во всем этом кошмаре! Радовали лишь те дни, в которые она могла не пересекаться ни с кем из родных. Тихонько проскальзывала в свой угол и могла спокойно заниматься уроками и прочими делами.

Сейчас первым порывом тоже было увернуться от очередного тычка и попытаться проскользнуть к себе. Пусть бы она сегодня осталась без ужина, но хотя бы весь этот ужасный скандал быстрее бы закончился. Только ее на этот раз не пустили. Огромный живот и злобная тетка с полотенцем сегодня, видимо, решили до конца держать оборону, поэтому единственное, что смогла придумать, это развернуться и вновь выскользнуть на лестницу, сбежать вниз и вырваться на улицу.

Вслед неслись крики, оскорбления, ругань, упреки, но возвращаться туда сейчас точно не хотелось. Видимо, опять придется пойти ночевать к подруге, а на утро слушать очередные вопли тети. Впрочем, с тетей она еще могла кое-как справиться. Пока дядя бывал на работе, она вела себя намного сдержаннее. Похоже, трусила, потому что иной раз племянница вовсе не казалась такой уж кроткой и покорной. В горящем золотыми всполохами диковатом взгляде читалась таящаяся пока сила и полное убеждение в своей правоте, с которыми она могла и не справиться одна.

Когда выбежала на улицу, вновь услышала противные визгливые нападки соседки с балкона.

– А я что говорила! Получила опять за дело?! Получила?! Поделом тебе, дрянная девчонка! – злорадствовала она, тыкая пальцем ей в спину.

Теперь девушка не обратила на нее внимание вовсе, даже взгляда не удостоила. Накинув на одно плечо рюкзак, сунув руки в карманы куртки, трусцой побежала по улице и тут же свернула в узкий переулочек, за ним в другой и в третий, пока впереди не стали видны каменистые берега реки.

– Маргалит, ты еще пожалеешь! – вдруг раздалось откуда-то издалека, и это имя заставило ее задрожать. – Маргалит! – вновь донеслось пронзительно из-за спины, и девушка на миг замерла и обернулась. Ее никто не преследовал, улицы были пустынны, и уже совсем стемнело. Зажглись огни, да и крики постепенно стихли. Город будто вымер. Да ведь это и не был настоящий город, всего лишь город из сна, чьего названия она не знала. – Маргалит! – раздалось вдруг совсем близко в воздухе, который постепенно сгущался и темнел. Стало страшно, душно, невыносимо больно. Она закричала изо всех сил и вдруг проснулась, подскочив на постели.

Слава богу, страшный сон испарился. Только на смену ему пришел другой, более реальный. Тут же откинула одеяло, спустила пижамные брюки и почему-то провела ладонью по татуировке на бедре, прикрывающей шрамы. Вгляделась в изящный узор и лишь теперь заметила, что между нежными красными лепестками роз сияли черные жемчужины. «Маргалит» по-грузински означало «жемчужина» – это было первое, что пришло в голову и потрясло. Она вовсе не Лали Орбелиани. Ее назвали другим именем. Выдали за другую. Или перепутали с другой.

Первым порывом было броситься к двери, стучать в нее изо всех сил, кричать, пока не откроют, и тут же сказать все Виктору. Только дверь вдруг и так раскрылась, и Виктор появился в проеме. Неспешно вошел, не спросив разрешения, как хозяин. Включил торшер у комода и остановился в паре метров от кровати, скрестив на груди руки. Сейчас на нем были лишь шелковые брюки от пижамы. Волосы были всклокочены после сна, каждый мускул отливал в теплом свете лампы, подчеркивая неприлично соблазнительное спортивное тело.

– Ты кричала и металась во сне. Снова кошмар? – спросил, нахмурившись.

– Это не ваше дело, – проворчала сердито, поправляя пижамные брюки, подтягивая к себе одеяло и чувствуя, что как всегда краснеет от одного его присутствия.

– Это мое дело, Лали. Мы уже это обсуждали.

Больше всего сейчас хотелось огрызнуться, что никакая она не Лали. Только что если он и без того это знал? Что если специально лишил ее памяти и по какой-то причине хотел убедить, что она та самая модель? И как так получилось, что они были похожи, как две капли воды?

От безумной мысли живот вдруг скрутило судорогой волнения. «Маргалит» по-грузински означало «жемчуг», а «Лали» – «рубин»… И татуировка… Она должна была рассмотреть татуировку этой модели в журнале. Что если…

Только Виктор приблизился и протянул к ней руку, прервав ее размышления.

– Пошли. Будешь спать в моей спальне.

– Я не хочу, – ощетинилась тут же, подавшись назад, потому что его безапелляционный тон всегда вызывал противление.

– Я, вроде бы, не спрашивал твоего мнения, – отозвался недовольно.

– Вы… – как и всегда, ужасно захотелось ему нагрубить и послать его к черту, но сдержалась. Этим она все равно ничего не добилась бы, лишь ухудшила бы свое положение. К тому же… сейчас ей и правда было страшно. Страшно от того, что она могла вспомнить еще что-то, узнать что-то ужасное о своем прошлом, что вспоминать вовсе не хотелось…

– Не волнуйся, не трону я тебя, – заверил холодно. – Во всяком случае, девственности не лишу. К тому же тебе нужно выспаться.

– О, раз так, то теперь я абсолютно спокойна! – проворчала в ответ, но все же стиснула зубы, откинула одеяло и резко встала, игнорируя его руку.

Мужчина недовольно хмыкнул и покачал головой.

– Вечно упрямая, как осел.

– Потому что не люблю, когда мне приказывают и принуждают! – воскликнула, сверкнув глазами.

– Зато сама любишь покомандовать, не так ли? – скривился в своей привычной обаятельной улыбочке. Только она не собиралась поддаваться на это обаяние, даже несмотря на то, что оно часто до трусиков ее пробирало. Задрала нос, стараясь не смотреть в сторону этого полуголого самовлюбленного аполлона.

– Не считаю, что в этом есть необходимость, если люди легко находят общий язык.

– Люди легко находят общий язык при взаимных уступках. Я не из тех, кто постоянно будет уступать. Просто учти это.

Прикусила язык, хотя на самом деле ужасно хотелось укусить этого несносного господина, раз уж слова на него совершенно не действовали. Его хладнокровная рассудительность бесила, учитывая ту ситуацию, в которой она оказалась по его вине. Впрочем, откуда она теперь могла знать, кто и в чем тут был виноват. Неужели она сама могла натворить кучу глупостей?.. Теперь, когда она поняла, что вовсе не та самая топ-модель с обложки, стало даже страшнее. Если не она, то кто? И почему она оказалась на ее месте? И почему те типы, про которых рассказывал Виктор, охотятся на нее?

Между тем мужчина выставил ее из спальни и, пока она шла к его комнате, он следовал за ней, будто молчаливый и до зубов вооруженный страж. Сердце билось, как сумасшедшее, когда воспоминания о чувственных пытках в его спальне вдруг накрыли с головой. Невольно поежилась, оказавшись в темноте этого огромного роскошного помещения.

– Ложись, – прервал ее размышления Виктор, когда они остановились перед его поистине королевским ложем.

Облизала пересохшие губы, сглотнула и обошла кровать, чтобы лечь на другом краю, подальше от него. Как только устроилась, полностью перетащила на свою сторону одеяло и, отвернувшись, закуталась чуть ли не с головой. Услышала, как улегшийся рядом мужчина насмешливо откашлялся. Затем набрал кого-то по телефону и попросил принести второе одеяло. Наверное, это должно было ее успокоить, и все равно, даже после того, как какая-то служанка принесла Виктору, чем укрыться, Лали долго не могла уснуть, прислушиваясь к чужому дыханию рядом. Лишь когда оно стало размеренным и почти неслышным, сама успокоилась и расслабилась, и все же не удержалась, осторожно повернулась и внимательно осмотрела спящего рядом мужчину с ног до головы.

Когда спал, этот тип походил на ангела: невинный такой, белокурый и прекрасный. Однако, стоило ему проснуться, как между бровей тут же залегала суровая складка, взгляд становился ледяным, циничным и пронизывающим, а губы слишком часто кривились в дьявольской ухмылке.

Оглянулась на тумбочку и увидела там ту же самую статуэтку – «Пробуждение Венеры» Родена. Поразительная беспечность с его стороны – оставлять эту вещицу так близко… Ведь на этот раз он даже не потрудился приковать свою пленницу. А, может быть, не воспринимал всерьез ее способность к сопротивлению? Или… начал доверять?.. В любом случае, сейчас Маргалит не чувствовала в себе такой воинственности, как раньше. Слишком многое еще предстояло узнать и вспомнить, чтобы можно было придумать какой-то план спасения. Если он вообще был возможен…

Тихонько отвернулась и отползла еще дальше, на самый край. Он, наверное, заразил ее своим пороком, потому что сейчас, лежа в такой непозволительной близости от него, она сгорала от желания вопреки собственной воле. И все же здесь ей было спокойнее, чем одной в своей комнате без окон. Здесь все классические французские окна стояли не зашторенными, и в них заглядывало пронзительно-синее ночное небо, звезды и ослепительная луна, заключенная в решетку рам. От нее на пол ложилась белая дорожка, будто кто-то пролил здесь целую реку молока.

Веки наконец отяжелели и сомкнулись. На этот раз она спала крепко и без сновидений. А проснувшись, встревоженно вздрогнула, услышав знакомый мужской голос. Виктор, кажется, говорил по телефону. Его самого ей сейчас не было видно. Он находился где-то на другом конце комнаты, вид на который ей перекрывала высокая спинка кровати.

– Как она? – поинтересовался у кого-то Виктор по-французски. – Как вы устроились?

Ответа собеседника Маргалит не слышала, поэтому напряглась во время затянувшейся паузы.

– Мои люди уверены, что хвоста не было, – наконец вновь ответил Виктор. – Так что можешь не беспокоиться. Я же обещал, что компенсирую тебе твое отсутствие в клинике и в университете. Воспринимай это как каникулы. Тебе тоже иногда нужно отдыхать.

Вновь воцарилась тишина. Через минуту-другую мужчина заговорил вновь.

– Инес, будь благоразумна. Если бы в этом не было жестокой необходимости, мне бы не пришлось срочно организовывать ваш отъезд. Все это не надолго. Если что-то понадобится, звони. Ты знаешь, что я предоставлю все необходимое. И большая просьба – соблюдать все требования моих безопасников. Ты уже большая девочка и должна понимать, что тоже можешь пострадать, если вас обнаружат люди Тони. О дедушке я позабочусь. Обещаю.

Очередная пауза на этот раз была недолгой, и в тоне Виктора послышались легкие нотки раздражения.

– Не знаю, как тебя благодарить… – мягко произнес он. – Я скоро к вам приеду, если будет такая возможность. Передавай привет своей подопечной и следи, чтобы она как следует отдыхала.

Через несколько секунд Маргалит услышала шаги, поспешно закрыла глаза и притворилась спящей.

– Доброе утро, – прозвучало в неожиданной близости.

Пришлось отменять маскировку. Было очевидно, что ее пробуждение заметили.

– Доброе, – ответила осторожно, открыв глаза и осматривая с ног до головы стоящего у постели мужчину. Из одежды на нем оказались лишь черные спортивные трикотажные брюки и кроссовки. Мобильник положил на тумбочку рядом с постелью и тоже метнул в ее сторону изучающий взгляд.

– Как спалось?

– Нормально.

– Что ж, тогда вставай. Тебя ждет завтрак, – кивнул в сторону накрытого у окна столика. Прозвучало это скорее как приказ, чем как гостеприимное приглашение. Но от этого господина большего она и не ожидала.

– С кем вы только что говорили? – спросила напрямую, решив, что корчить из себя деликатную барышню при таком обращении не имело никакого смысла.

На миг замер, изучая ее внимательным взглядом и будто размышляя, стоит ли посвящать ее в свои дела.

– С одной своей подругой. Она присматривает за моей матерью в больнице своего деда. Они оба мои друзья.

Несколько опешила от прямого и, кажется, честного ответа.

– Ваша мама больна?

– Посттравматический синдром, – ответил хоть и сразу, но не слишком охотно. – Их с отцом держали в заложниках люди, под которых он не захотел прогнуться. Его пытали и убили на ее глазах. Больше суток она находилась связанной в одной комнате с его телом. Это произошло два года назад в нашем загородном доме в Подмосковье.

– Я… я соболезную, – выдохнула сдавленно, широко распахнув глаза и тут же переполняясь праведным гневом. – Их нашли и наказали?

– Исполнителей – да. Заказчиков не нашли. Возможно, их могла бы назвать моя мать, когда придет в себя. Она принимает те же препараты, что и ты, только более интенсивный курс. Без них ее психическое состояние серьезно угрожало бы ее жизни.

– Мне жаль… – прошептала растерянно. Заметила, как заиграли желваки на его скулах, а взгляд стал отрешенным, ледяным, острым, будто сейчас он видел не окружающую реальность, а совсем другие места, другие события и других людей, и все это ненавидел. По коже пробежал озноб. Опустила голову, не зная, что еще сказать.

– Надеюсь, я немного удовлетворил твое любопытство, – отрезал холодно. – А теперь иди завтракать. Потом прошу тебя вернуться в свою комнату. Ты получишь все, что пожелаешь. Весь мой персонал будет в твоем распоряжении. Я уеду на пару дней по делам. Появились срочные дела. Когда вернусь, хочу, чтобы ты была готова к нашей встрече. – С этими словами мужчина развернулся и направился к выходу, а Маргалит, не в состоянии шевельнуться, провожала его ошарашенным взглядом.

«Как именно готова?» – хотела спросить она, но почему-то не отважилась. В жизни этого мужчины происходили такие страшные события, каких она и вообразить не могла. Теперь даже собственные невзгоды уже не казались такими уж пугающими. Потерять отца и столько времени лечить психологическую травму матери… Похоже, весь этот кошмар совершенно не сделал Виктора мягче, скорее ожесточил. И как ей было дальше иметь с ним дело? Молча подчиняться? Очевидно было, что прогнуть, уговорить, разжалобить – не варианты. Разве что попытаться принять его таким, какой есть.