Глава 9

Выключив видео, Виктор наконец заглянул в файлы с информацией о Лали, которую прислала ему Аюна. Не то чтобы он рассчитывал найти там нечто сенсационное, просто мучили кое-какие сомнения. Он действительно любил разгадывать женщин, которых на время делал своими игрушками, только Лали теперь казалась ему слишком уж противоречивой натурой. Образ шальной и развязной гуляки никак не вязался с нынешней упрямой и принципиальной девочкой, к тому же невинной. В этом слишком многое настораживало.

Пробежался глазами по тексту, просмотрел фотографии, собранные его людьми, почитал подборку из старых газетных и журнальных статей. Родилась в Тбилиси, в довольно состоятельной семье предпринимателя, занимающегося ресторанным бизнесом. Мать – домохозяйка, которая целенаправленно делала из девочки звезду. Водила на танцы, на спорт, на различные конкурсы и курсы, следила за учебой и внешностью, записывала на фотосессии, собирала портфолио. Школу Лали, впрочем, окончила без каких-либо отличий. Зато даже детских фотографий у нее было много. На всех, или почти на всех, он видел яркую, самоуверенную, дерзкую красивую девочку, которая с малых лет привыкла к постороннему вниманию и восторгам.

Виктор листал снимки, обрывки статей и заметки, и его продолжали мучить сомнения. Что-то не сходилось. Он не знал, что именно, но его грызло смутное чувство, что он что-то упускает.

Вспомнил ее колючий, упрямый, горделивый, даже тяжелый взгляд сегодня за ужином, а потом растерянно-потрясенный, когда он трахал ее в рот, доведя до полного экстаза. Она потеряла контроль с ним, дрожала от оргазма, словно в припадке, а потом плакала от отчаяния, потому что он задел ее гордость, заставил ее раскрыть собственные желания и показать, как она его хотела. Эта девочка вовсе не походила на наглую, нахальную, самовлюбленную девицу на любительских семейных фотографиях. Он специально хотел увидеть именно их, а не постановочные снимки из журналов, где она могла быть вовсе не собой, а кем-то еще по задумке фотографа.

Неприятная мысль заставила помрачнеть. Что если действия препарата оказали необратимое воздействие на ее психику? Что если он совершил роковую ошибку? Раньше подобных случаев никогда не было, да и его фармацевты и психиатры гарантировали отсутствие тяжелых побочных эффектов или последствий. Однако, игры разума всегда несут в себе риск…

С тяжелым сердцем прошелся по всем материалам по второму кругу, но вновь не нашел ответов на мучившие его вопросы. Выключив ноутбук, Виктор глянул на наручные часы. Они показывали половину первого ночи. Девочка уже, скорее всего, спала, измученная сегодняшними испытаниями, а вот ему нужно было проветриться и еще встретиться с одним человеком.

Переодевшись в джинсы и футболку, вышел из спальни, пересек огромный холл и быстро сбежал по лестнице. Здание гаража стояло особняком в задней части парка. Прогулялся до него по темным аллеям, практически не глядя по сторонам. Выбрал темно-синюю Бугатти из своей коллекции, сел за руль и тут же завел двигатель.

Улицы еще не думали спать. Город наоборот только начал просыпаться для очередной разгульной ночи, во время которой деньги будут литься рекой, как и алкоголь, как и фальшивые признания и поцелуи. Выехал на шоссе и прибавил скорости. Минут через сорок оказался в пригороде Ниццы и остановился перед коваными воротами какого-то особняка. Рассмотрев протянутый из водительского окна пропуск, охранник отвел в сторону тяжелую решетку, пропуская автомобиль на территорию. Почти все окна со стороны фасада не светились, разве что приглушенный свет в коридоре на первом этаже за стеклянной входной дверью.

Виктор проехал на подъездную аллею, но не стал останавливаться у центрального входа. Вместо этого обогнул здание и припарковался у неприметной двери сбоку. Вышел, огляделся, еще раз кинул взгляд на наручные часы и поморщился. Стрелки указывали на половину второго. Тем не менее, он все равно подошел к двери и нажал на звонок. Пару раз. Через минуты две уже нетерпеливо раз пять.

Дверь отворилась, и на пороге показалась заспанная и со сна всклокоченная молодая девушка в пижаме и накинутом поверх нее халате. Увидев Виктора, она растерянно запустила пальцы в стоящие торчком короткие темные волосы и смущенно запахнула халат поплотнее.

– Виктор… Что ты здесь делаешь в такое время?.. – спросила она по-французски, нахмурившись и оглядывая его с ног до головы. – Что-то случилось? Нужна помощь?

– Нет, – мужчина качнул головой. – Привет, Инес. Я просто хотел переговорить с доком.

Девушка округлила глаза и рот, изображая недоумение и возмущение одновременно.

– А в другое время никак нельзя было зайти?! Сейчас почти два ночи! Он спит!

Виктор блеснул обаятельной улыбкой и приподнял руку с бутылкой дорогого коньяка.

– Я угощу его тем, что он любит, и он, возможно, не захочет надеть на меня смирительную рубашку и упечь меня в свою богадельню…

– По-моему, ему давно следовало это сделать! – вновь вспылил этот растрепанный воробей.

– Мечтаешь увидеть меня связанным и кормить с ложечки?

– Иди ты к черту! – гневно выпалила Инес, вспыхнув, а Виктор рассмеялся, потому что девчонка хоть и взбесилась не на шутку, но все же сдалась и унеслась вглубь дома, оставляя дверь открытой.

Он прошел в хорошо знакомую прихожую, затем в гостиную, даже на кухню заглянул, потому что вдруг осознал, что ужасно голоден. Приблизившись к холодильнику, открыл его и, обнаружив там пирожные в упаковке, без единого зазрения совести извлек ее, открыл и проглотил сразу половину одного из них. В этот момент в помещение вновь ворвалась Инес, затараторив что-то вроде «Док примет тебя в своем кабинете» и поперхнувшись на полуслове, когда увидела, как и что он жует.

– Да ты совсем совесть потерял! Я купила их для дедушки!

– Ах, прости, – не слишком-то искренне повинился он, с аппетитом дожевывая вторую половинку. – Завтра утром тебе привезут наисвежайшие пирожные от лучшего кондитера Ниццы, клянусь.

Хоть и знала, что Виктор всегда сдержит слово и данное обещание, Инес все равно вся надулась, скрестив на груди руки и тяжело вздохнув, совсем как обиженный ребенок. Собственно, она и была ребенком в свои девятнадцать, наивным и довольно вспыльчивым. Со сверстниками общалась мало, жила по сути в изоляции, всю юность предпочитая проводить за книжками в компании дедушки, изучая психиатрию в университете и проходя практику в его больнице. Она была естественной, эта взбалмошная Инес, и никогда не стеснялась собственных реакций. Поэтому Виктору и нравилось дразнить и задирать ее иногда. И вообще он любил приходить в этот дом, чувствовать себя здесь своим и в безопасности, зная, что его выслушают и не прогонят. После того, что случилось с его родителями, семья дока фактически стала его второй семьей, он сам, его супруга и их внучка Инес, которая, можно сказать, взрослела у него на глазах, поэтому он вполне мог относиться к ней по-братски.

Пока Виктор поедал пирожные, она сопела и пыхтела поблизости, но уже начала варить кофе и собирать что-то к столу. Когда появился док, девчонка и вовсе притихла, потому что при дедушке особо бунтовать не смела. Она вообще в рот ему заглядывала, и он стал для нее всем – лучшим другом, лучшим учителем, лучшим наставником.

– Какими судьбами, Виктор? – проскрипел за спиной голос профессора Мюссо, владельца довольно скромной по габаритам квартиры в несколько комнат на первом этаже поместья и главного врача огромной роскошной частной больницы, занимающей все остальные комнаты и этажи. Он сейчас тоже был в халате и домашних туфлях, впрочем, не было похоже, что его подняли с постели.

– Привет, Пьер… – Виктор наконец отставил в сторону коробку с пирожными, вытер салфеткой губы и пальцы и протянул другу руку. – Прости за вторжение. И я, кажется, съел половину твоих пирожных…

Мужчина лет шестидесяти пяти, моложавый и крепкий, но с благородной сединой в густых сильно отросших волнистых волосах, скептически скривился и отмахнулся добродушно.

– Нестрашно, мне не стоит злоупотреблять сладким, а тебя воспитывать уже все равно поздно.

– Боюсь, мои манеры – не самое страшное из моих пороков.

– О твоих пороках можно было бы написать глобальный научный труд по психиатрии, – профессор Мюссо осуждающе приподнял густую черную бровь, отчего стал походить на филина. – Я бы мог прославиться…

– Ты и так знаменит, не скромничай.

– Комплимент засчитан. Чем могу служить? Ты хоть и любящий сын, но что-то сомневаюсь, что ты примчался сюда среди ночи, чтобы спросить о состоянии своей матушки. Ты же знаешь, что оно стабильно. В противном случае ты узнал бы первым.

– Знаю, док… Поэтому лучше нам поговорить наедине.

Док нахмурился, но возражать не стал. Лишь кивнул Инес. Та, без сомнения, поняла его без слов и понесла две чашечки свежесваренного кофе в кабинет, туда же отнесла и какие-то вазочки с выпечкой, тарелочки с сыром и фруктами, а также приборы и салфетки. Когда мужчины устроились в мягких креслах у накрытого столика рядом с камином, она нерешительно замерла в дверях, вопросительно поглядывая на дедушку. Заметив ее умоляющий взгляд, профессор неодобрительно качнул головой.

– Спасибо, Инес. Можешь идти к себе.

Девушка недовольно фыркнула, но ослушаться не посмела и вскоре исчезла, прикрыв за собой дверь. Правда, Виктор не удивился бы, если бы она подслушивала.

– Что ты с ней делаешь, что она слушается тебя с полуслова? Со мной она никогда не бывает такой покладистой, – с улыбкой заметил Виктор.

– Инес хорошая девочка, но дикарка. Сказывается полное отсутствие воспитания со стороны родителей, а мне некогда толком ею заняться… Наверное, придется отослать ее обратно в Париж, если она продолжит вести себя с моими гостями столь неучтиво, – он намеренно повысил тон, обратив последнюю фразу в сторону входа.

За прикрытой дверью послышался какой-то шуршащий звук и легкий скрип паркета. Виктор обернулся, понимая, что его догадки насчет этой шпионки подтвердились. Он взглянул на Пьера, лицо которого оставалось более чем серьезным, и покачал головой, рассмеявшись.

– Ты слишком строг с ней. Она умная, целеустремленная и наблюдательная. К тому же вся в тебя, судя по всему.

– Вот это я и боялся услышать больше всего, – вздохнул профессор, впрочем, по всему было видно, что он остался доволен заключением Виктора. – Так рассказывай, наконец, с чем пришел. Сегодня у меня был трудный день. Тебе просто повезло, что меня мучает старческая бессонница.

Виктор вздохнул, раздумывая, с чего лучше начать.

– Моя мать… она давно принимает этот новый препарат, блокирующий воспоминания… Ты не считаешь, что он мог оказать какое-то воздействие на ее личность? Изменить ее?

– К сожалению, мы не сможем судить об этом в полной мере, пока не отменим его полностью. Человек без собственных воспоминаний в любом случае теряет важную часть себя. Тем не менее, препарат успешно прошел испытания и сертификацию. Тяжелых побочных эффектов не выявлено. Так что мы можем быть уверены, что при благоприятных условиях она вернется к прежнему состоянию после полной отмены. Однако… если мы вообще говорим о твоей матери, а не о ком-то еще… все же ее психологическая травма была слишком тяжелой, чтобы мы могли прийти к стопроцентному выздоровлению. В этом смысле медикаментозное лечение лишь поддерживающее, а не корректирующее. Нам важно, чтобы прошло время…

Пьер уже разлил коньяк по бокалам, и Виктор задумчиво его потягивал, глядя невидящим взглядом в пылающий камин.

– Я боюсь, что совершил ошибку… И мне теперь нужна твоя помощь. Я бы хотел, чтобы ты осмотрел одну девушку, которая тоже принимала этот препарат.

Произнеся эти слова, Виктор перевел взгляд на профессора и успел заметить осуждающее и недовольное выражение на его лице.

– Ты же прекрасно знаешь, что я не желаю иметь что-то общее с твоим клубом. Я старый ханжа и всегда буду судить о таких вещах с позиции своего возраста и традиционных ценностей. Может быть, я уже просто морально устарел для подобных игр, поэтому, будь добр, уволь меня от участия во всем этом. У тебя есть огромный штат, который трудится, не покладая рук, чтобы решать такие вопросы.

– Но доверяю я только тебе, – Виктор покачал головой. – Ты хороший психиатр. Честный. И ты как врач никогда не откажешь человеку в медицинской помощи.

– Чему ты хорошо научился у своего отца, так это искусству манипуляции, Виктор… – Пьер крякнул и тоже отхлебнул коньяку.

– Если ты откажешь, я не стану просить второй раз. Обычно девушки, которые подписывают со мной контракт, все же неплохо мне знакомы. Я не рискую связываться с теми, с кем не общался ранее. Так вот как правило они не сильно меняются после потери памяти. Они всегда бывают в недоумении, но в итоге принимают ситуацию более естественно и не испытывают сильных потрясений. Что касается этой девушки, то я вовсе не уверен… Либо препарат изменил ее настолько, что она стала другим человеком. Либо… – Мужчина нахмурился и покачал головой, как бы теряясь в догадках.

– Либо это и правда другой человек, – закончил его мысль док с невозмутимым спокойствием.

Виктор замер, сглотнул и облизнул пересохшие губы. На скулах заиграли желваки, щеки полыхнули, глаза потемнели, потому что одна эта идея, высказанная вслух, подняла в нем целый шторм эмоций.

– Ты считаешь, что такое возможно? – холодно уточнил он. – Я не мог настолько ошибиться, – добавил тут же более категорично.

– На свете нет ничего невозможного, Виктор. Я нисколько не сомневаюсь в твоей интуиции и опыте в подобных вопросах, но ведь ты сейчас здесь, в моем кабинете. Сидишь напротив и задаешь вопросы. Значит, твой разум сам привел тебя к этим подозрениям. Ты лишь хочешь найти им подтверждение, не так ли?

– Значит, ты исключаешь возможность подобного побочного эффекта и склоняешься к тому, что…? – Темный взгляд из-под бровей сверлил профессора сомнениями, подозрениями, нетерпением.

– Я этого не говорил, – Пьер успокаивающе поднял ладонь, вновь перебивая. – Но ранее я ничего подобного не наблюдал. Думаю, тебе стоит принять во внимание, что я не практикую использование сильнодействующих веществ на абсолютно здоровых людях. Мы прибегаем к временному стиранию памяти только в крайних случаях. Это менее травматично, чем держать человека под воздействием седативных препаратов, сильно подавляющих центральную нервную систему. В моей практике благодаря такому щадящему лечению люди полностью приходили в себя и легче переносили пережитую травму. В твоем же случае ты поступаешь наоборот. Лишаешь человека памяти и даешь сильнейшую встряску нервной системе и психике… Так чего же ты ожидаешь в итоге?

Виктор звучно выдохнул и небрежно отмахнулся.

– Давай оставим чтение нравоучений на потом. Есть миллион других способов устроить себе выброс адреналина, гораздо более опасных. В конце концов, люди соглашаются на это добровольно.

– Если она не подписывала контракт, то, возможно, никакого согласия и не было… – Пьер пожал плечами, а Виктор вдруг вскочил с места, прошелся по комнате, остановился у окна спиной к хозяину дома и в размышлении потер рот и подбородок.

– Этого не может быть, – отрезал он наконец, разворачиваясь. – Ее увезли через два часа после подписания согласно оговоренным условиям.

– При тебе?

– Нет, не при мне. Но это стандартная процедура. Регламент никогда не нарушается и не дает сбоев.

– Ну, на этот раз некий сбой определенно произошел… – Пьер взял со столика бокал с коньяком и сделал глоток, пока Виктор вновь вскипал, осмысливая услышанное. Не то чтобы подобные мысли не посещали его раньше, но все-таки он не давал им хода, не допускал такой вероятности.

– Если вдруг окажется, что эта девушка не та и что она находится у меня не по собственной воле, это меняет все в корне, – заметил он напряженно и очень серьезно, внимательно глядя на дока и не пряча глаза. – Тогда это уголовное преступление. Похищение. Удержание в неволе. Психологическое и сексуальное насилие. Ты можешь считать меня кем угодно, док, но я не маньяк, который не способен себя контролировать.

Док понимающе кивнул и отставил бокал.

– Мне не нравится, как это звучит, но это можно будет считать преступлением, только если она выдвинет обвинения после того, как к ней вернется память, – заметил он, приподняв черную бровь.

– Я бы не стал полагаться на это на сто процентов, учитывая то, какие предпочтения заявлены по контракту.

Профессор осуждающе покачал головой, натужно вздохнул, но все же поднял глаза на Виктора.

– Хорошо. Чего же ты хочешь от меня? – спросил он, сузив глаза и внимательно изучая своего собеседника. Виктор отставил бокал с коньяком на столик.

– Чтобы ты помог мне разобраться с этой девушкой. Я не имею права нарушать действие контракта, но продолжать его исполнение в полном объеме я тоже не могу. Ей нужно постепенно снизить дозу так, чтобы это было безопасно для ее психики. И я бы не хотел афишировать это в клубе и прибегать к помощи местных специалистов. Мне не нужны скандалы… И я не хочу, чтобы эта девушка пострадала по-настоящему. Далеко не все расположены к подобным ролевым играм с реальным погружением. А еще я хочу выяснить, как, почему и по чьей вине могла сложиться подобная ситуация.

– Хорошо. – Профессор встал с места, прошел к письменному столу, открыл один из ящиков, достал довольно увесистый чистый блокнот для записей, взял со стола стаканчик с остро заточенными простыми карандашами и вновь вернулся в свое кресло у камина, приготовившись записывать. – Я тебя слушаю, Виктор. Мне нужно знать, что произошло между вами до подписания контракта и после, а также каковы были ее реакции на происходящие события вначале и потом.

Мужчина стиснул зубы и упрямо повел головой, явно недовольный подобной просьбой, но все же переступил через себя и начал рассказывать.

Виктор вышел из особняка, когда стрелка часов уже перевалила за четыре утра. На бледном, пока еще невнятном по цветовой гамме небе растянулись обрывки сизых облаков, на горизонте горела заря из расплавленного золота, но солнечные лучи еще не добрались до густых теней, отбрасываемых домами и деревьями. Кажется, он порядком надрался, а, возможно, просто вымотался без сна, поэтому решил вызвать такси. Свою красавицу-Бугатти он мог забрать отсюда и через пару дней, когда, как всегда, приедет навестить мать.