ГЛАВА 12

Несмотря на всю магию, на то, что я голыми руками вытащила ядовитое жало, Рамон не очнулся волшебным образом. Не поднялся, целуя меня и дочь. После того вдоха, словно у выбравшегося на берег потерпевшего, набравшего воды в легкие, он рухнул на плиты, вновь погружаясь в беспамятство. Я тогда в отчаянии посмотрела на Ману, но вскоре его дыхание выровнялось, а сердечный ритм стал нормальным, да и кожа потеплела, на ней выступили капельки пота. Он был без сознания, но не при смерти. Смерть обошла его стороной благодаря мне. Благодаря Саре. Благодаря нашей связи.

Мы спасли его и спаслись все вместе.

Жрицы быстро оттеснили меня от Рамона, намазывая и натирая его знакомой травяной краской. Я хотела возмутиться, но Ману взяла меня за руку и отвела к каменной скамье со словами:

– Теперь можно отдохнуть.

– Но я хочу убедиться… – начала я, но верховная жрица меня перебила:

– Тебе нужно отдохнуть, – она нажала мне на плечи, заставив опуститься на камень. – С ним все будет в порядке.

– Легко вам говорить, – с досадой сказала я. – Не возле вашего мужчины сейчас вьется столько красивых женщин.

Пусть даже краска почти скрывала их лица, фигуры у них были на зависть иконам красоты на подиумах, а варварские наряды только добавляли какого-то экзотического, притягательного стиля.

Досады стало еще больше, когда Ману запрокинула голову и до обидного громко расхохоталась.

– Тешь себя мыслью, что ему сейчас совершенно точно безразличны эти красавицы. Хотя ему и так все равно, иначе магия истинных не сработала бы.

Она посмотрела на ядовитую иглу под моими ногами: оказывается я швырнула ее сюда, когда закончила… лечение? Не уверена, что это так называется. Магия растворила яд, не иглу, но, наверное, ее стоило как-то безопасно утилизировать. Как использованный аккумулятор или лампочку.

Я перевела взгляд на свою ладонь, на ту самую, которой касалась иглы, но на ней не осталось ни ожога, ни даже крови Рамона.

– Почему яд на меня не подействовал? – мой вопрос, как мысли вслух, но Мару отвечает:

– Магия его выжгла. Сила вашей любви.

– Нашей?

– Твоей. – Она кивает на Сару: – Ее. Она вырастет могущественной волчицей с сильной магией.

Я смотрю на малышку, и пока предсказание или пожелание Ману не укладывается в моей голове. Сара сонная кроха, беззащитное существо, которое хочется оберегать и любить. Маленькое личико, крошечные пальчики, и пахнет она чем-то ванильно-карамельным: моя лапочка пока что не тянет на волчицу-колдунью. Я устала, а она тем более, даже под шум барабанов, песни и дикие пляски уснула. Да, Ману была права, когда подвела меня к скамье, боюсь я бы вряд ли удержалась на ногах. Только что была полна сил, а теперь из меня их будто выкачали. Или же я отсоединилась от этого мощного потока и почувствовала разницу.

– Я до сих пор не могу поверить в существование магии, – качаю я головой. – Это выходит за рамки всего, что я знала.

– То есть то, что ты можешь становиться волчицей и обратно человеком, тебя не смущает? – улыбка у Ману лукавая.

– Это эволюция.

– Почему тогда магия не может быть частью эволюции?

– Потому что это магия, – смеюсь я. – Ее нельзя доказать.

– Вера не требует доказательств.

Что тут скажешь? Сегодня вера спасла жизнь моему истинному.

– Долго он будет без сознания? – это, пожалуй, самый важный вопрос, который стоило задать в самом начале.

– Может час, а может день, – пожимает плечами Ману.

День?! Я столько здесь не высижу, не говоря уже о Саре. Кажется, моя девочка только и держится на моем относительном спокойствии.

В общем, я в шоке, и Ману это видит.

– Если все-таки доверишься жрицам, можешь оставить его и отдохнуть. Я попрошу проводить вас с Сарой.

Я смотрю на завершивших свою работу жриц: они перестали наносить мази на тело Рамона и теперь пустились в какие-то ритуальные пляски. Вижу рядом с ними Мишель и понимаю, что рыжая никого к своему любимчику не допустит.

– У меня есть друг, что за ним присмотрит, – усмехаюсь я. – Буду благодарна, если место, о котором ты говоришь, будет уединенным. И безопасным.

– Тут везде безопасно, – кивает жрица. – Сегодня безопасно.

Сегодня? А завтра? Я слишком устала, чтобы анализировать ее слова или задавать новые вопросы, поэтому послушно следую за Ману. Она ведет меня лично, но не в храм, а куда-то за него. По одну сторону джунгли, под ногами выложенная крупными камнями дорожка, музыка сюда едва доносится. Я сплю на ходу и не сразу слышу шорох травы и замечаю шевеление в кустах. Высокий мужчина возникает перед нами так неожиданно, что я шарахаюсь в сторону. Тут темно, и я узнаю вервольфа скорее по запаху, чем по лицу.

– Хантер! Кто же так пугает? У меня ребенок на руках. Спящий! – приходится шипеть, чтобы не разбудить малышку.

– Куда тебя ведут? – отвечает он требовательным шепотом. Вообще не знала, что шепот бывает требовательным, но у него он именно такой.

– Спать, – заявляю я, пока Ману, изобразив не только слепую, но и глухую, продолжает свое путешествие. – Я тут всю ночь переживала, затем магию творила. Скоро рассвет, а я сейчас упаду.

Может, это капризно, но после всего мной пережитого имею право. Словно прочитав мои мысли, друг подхватывает меня на руки.

– Я отнесу, – заявляет твердо. Это странно, но сил на споры у меня точно нет. Тем более что у него шире шаг. – Говоришь, магия?

– Кто бы сомневался, что тебя заинтересует именно это! – хмыкаю я.

Хантер улыбается, наверное, впервые за все это нелегкое путешествие:

– Я никогда не скрывал своего увлечения древними цивилизациями, а это – храмы предков. Как будто я умер и попал в царство Владыки.

– Скорее, в обитель предков, – поправляю я.

Друг вмиг становится серьезным:

– Можно выдохнуть? Все позади?

Во мне откуда-то берется столько спокойствия и уверенности, что я киваю.

– Да, Хантер. Все хорошо. Я думаю, что можно привезти сюда Алишу и все ей тут показать.

– Ей понравится, – сверкнул он глазами.

– Можно бегать голышом по джунглям.

– Давай без этого, – хмурится друг. – Я ценитель истории, а не дикарь какой-нибудь.

Я на это только смеюсь.

Ману приводит нас в большую хижину, в отличие от каменного храма, очень большую и уютную. Если, конечно, хижины из бамбука или его растения-родственника можно считать уютными. Пол здесь тоже каменный, но выстелен круглыми ковриками. В углу камин – видимо, Ману успела его зажечь, пока мы с Хантером говорили, он и освещает очень простую деревянную мебель и нехитрую обстановку. В храме как-то все торжественно, а здесь – мило и по-домашнему.

– Это мой дом, – объясняет Ману. – Но ты моя гостья, поэтому, пока ты здесь, он твой.

– Спасибо, – благодарю я от всего сердца. – Но, кажется, прежде чем спать, мне нужно с себя все это смыть.

Я имею ввиду краску. Хорошо еще, что мне ею вымазали лишь лицо. И что Сара не испугалась такого вида матери. Хотя после дней рядом с Альмой тут либо заикой на всю жизнь останешься, либо бесстрашной вырастешь. Третьего не дано.

Словно в ответ на мои мысли, малышка проснулась и громко заорала. Это даже не плач – самый настоящий ор. Я попыталась ее обратно убаюкать, укачать, показала Хантера: если девочке нравятся мужественные альфы, то может, один из них способен ее успокоить. Но она лишь посмотрела не него, и снова в рев.

– Маленькая моя, – я совсем растерялась и почувствовала себя бесполезной несостоявшейся матерью, – что ты хочешь, родная?

На Хантера вообще ступор напал.

– Ты же помнишь, я рос единственным ребенком, и не знаю, чего обычно хотят младенцы, – сконфуженно объяснил он, и мы вместе повернулись к Ману.

– Есть они хотят, – усмехнулась слепая жрица.

– Это все объясняет, – Хантер поднял перед собой руки. – Тогда я пойду, не буду мешать с такими интимными моментами, прослежу за тем, чтобы с Рамоном все было хорошо.

Он ушел, а я, кажется, растерялась еще больше: вот чем кормить Сару?

– У меня нет молока, – признаюсь я жрице, опускаясь на узкую постель возле стены. Ни капельки. Похищение дочери, весь этот стресс повлияли на меня не лучшим образом. – Может, в племенах есть женщины, которые тоже кормят?

– Они тебе не нужны, – качает головой Ману. – Магия исцелила не только твоего истинного, но и тебя. Убедись в этом сама.

Я уже ничему не удивляюсь и ни с чем не спорю, просто сдвигаю бусы в сторону и прикладываю малышку к груди. Ведомая своими младенческими инстинктами, она очень быстро присасывается ко мне и… начинает пить молоко. Скажем так, первый момент не самый приятный, даже болезненный, потому что кое-кто очень голодный и жадный, а для кого-то это совсем в новинку. Но мы обе привыкаем, подстраиваемся друг под друга. Через несколько минут я готова парить в облаках от этого непередаваемого ощущения счастья и умиротворения.

От переполняющего меня чувства абсолютной любви.

От наконец-то сбывшейся самой заветной мечты.

Будто этот сопящий сладкий волчонок – мое благословение. Награда за все мои приключения в этой жизни. Сара – моя магия. Мое волшебство.

Малышка наедается и засыпает, а я засыпаю вместе с ней, прижимая дочь к груди. Постель Ману кажется мне самым роскошным ложем самого дорогого в мире отеля, и снится мне поток магии, окутывающий остров, Рамона, Сару и меня. Но на этот раз он меня не пугает. Я ему рада. А просыпаюсь я, когда вокруг полумрак. Камин потушен, и дневной свет просачивается лишь через узкие двери. Кажется, уже позднее утро, потому что солнечные лучи не заглядывают в хижину, солнце достаточно высоко.

Я выспалась, хотя еще раз просыпалась, чтобы покормить Сару, но сейчас ее рядом нет. Это мигом приводит в чувство и заставляет подскочить с постели с целью бежать, найти, отобрать. Кто посмел? А главное – почему я не почувствовала угрозу?

Я вылетаю на порог хижины и застываю, потому что на поляне перед ней, с видом на пирамиды и тропический лес на большом камне сидит живой и здоровый Рамон с дочерью на руках. Большой волк и маленький волчонок. У него такие крупные ладони, большие руки, что крошечная Сара в них едва не теряется. Картина настолько трогательная, что у меня щемит сердце.

Рамон вскидывает голову, и я будто попадаю в капкан его взгляда. Он жадно рассматривает меня, словно хочет убедиться, что я действительно здесь, и не знает, что от меня ждать. Я и сама не знаю. Только что готова была порвать любого, кто снова покусился на мою дочь, а теперь вот балдею от одного вида картины «верховный укачивает дочь».

Верховный, который вчера чуть не умер.

– Привет, – выдыхаю я, подходя к нему.

– Привет, – отвечает он хрипло. Какой же у него голос: до мурашек во всем теле! Но я на мурашки и их провокатора не ведусь. Мне нужно забрать у него Сару, но малышка спит. Такая миленькая, что я буду последней стервой, если потревожу ее волшебные сны. Поэтому я пристраиваюсь на камне рядом.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю в лоб. Может, не слишком вежливо, но как-то так.

– Решил дать тебе поспать и пообщаться с Сарой. Еще полчаса назад она была очень активной.

– Это как-то связано с тем, что она теперь завернута в какой-то… платок?

– Еще как связано. Спасти комбинезон я не успел, но мне помогли с одеждой для младенцев.

Даже спрашивать не буду, кто помог. И так понятно, что жрицы. Он уже успел со всеми пообщаться, пока я спала!

– Разве тебе не нужно отдыхать после вчерашнего?

– Я чувствую себя здоровым, как волк. Благодаря тебе. – Он осторожно перехватил Сару одной рукой и коснулся ладонью моей ладони.

Меня словно током прошибло, и я отдернула пальцы.

– Не делай так больше, – приказала, а Рамон приподнял брови:

– Не делать что?

– Не забирай Сару, пока я сплю. Я же испугалась, подумала, что ее снова… у меня забрали.

Взгляд Рамона становится серьезным, даже суровым.

– Прости, nena. Я об этом не подумал. Решил, что тебе точно нужно отдых после всего. Ману рассказала, что ты сделала…

– Я не могла поступить по-другому, – перебиваю я его. Не готова я обсуждать случившееся. Не сегодня. – Оставить свою дочь без отца. К тому же, я сделала это не одна, мне Сара помогла.

– Об этом я тоже знаю. – Вся суровость Рамона тает, когда он смотрит на дочь. Я, наверное, выгляжу так же. – Она сильная малышка.

Сильная малышка как раз выбирает это время, чтобы пробудиться и потребовать завтрак. В отличие от Хантера Рамон совсем не теряется. Все свои остальные нужды дочь сделала, поэтому он уверенно передает ее мне. Мне неловко кормить ее в его присутствии, но, учитывая, что он и так видел меня со всех ракурсов и даже вчера, то я отгоняю неловкость прочь. Это все от людей, как говорит Ману, а мы вервольфы, мы звери, чего тут стыдиться? Точнее, не этого светлого чувства, которое, кажется, теперь навсегда со мной, когда я кормлю Сару грудью.

– Я благодарен тебе, nena. За спасение моей жизни.

– Не за что, – выдыхаю я. – Ты спас мою жизнь, а я твою. Мы квиты.

Сара снова засыпает, уютно сопит, умиротворенная и наконец-то вернувшаяся в семью, а Рамон нарушает наше молчание:

– Значит ли это, что готова дать нам шанс? Как семье.