ГЛАВА 5

Только это и имело значение, когда мы уезжали. Я даже про Рауля и поверженное «войско» Микаэля вспомнила, когда они уже пропали из поля зрения. А учитывая, что мы в автомобиле были не одни: позади теперь расположились Хантер и Алиша, то я решила подождать с разговором до отеля. До отеля, до самолета, в общем, когда мы с Рамоном останемся наедине. По пути как раз узнала, что в доме Альмы действительно были только слуги, и они понятия не имели, куда подевалась их безумная нанимательница. Но при всем своем профессионализме были напуганы заявившейся сначала одной бандой во главе с Раулем, а затем – Рамоном и Хантером.

Ниточка оборвалась.

Это единственное, что меня сейчас волновало. Ни то, что за мной охотится Рауль и Микаэль. Ни то, что беременность и роды во мне что-то изменили – что я сегодня поддалась панике, вместо того, чтобы сражаться, бороться, отстаивать себя. Меня до сих пор немного трясло, может, поэтому я не набросилась на Рамона с расспросами. Тем более меня не интересовали мои сложные запутанные неотношения с истинным. Ничего из этого.

Лишь то, что я по-прежнему не знаю, где моя дочь. Не знаю, где моя малышка.

Я выходила из машины как в тумане. Даже не помнила, как оказалась в номере, сидящей на краешке кровати. Осознала, что мы не улетаем немедленно. Да и куда лететь? Ведь по словам Рамона никто не знал, куда отправилась Альма.

– Nena, никто не говорил, что будет просто.

Я вскинула голову на возвышающегося надо мной Рамона. Что ж, мое желание исполнилось: мы были одни в комнате. Хантер и Алиша, видимо, потерялись где-то по пути.

– Это не игра, – кривлюсь я.

– Не игра, согласен. Но Альма годами водила за нос меня, Артура, весь Волчий Союз. Странно было бы ждать, что она так легко проколется.

– Почему мы тогда здесь?

– Попытка не пытка.

Пытка. Для меня самая настоящая.

– Мы движемся вслепую, – я обхватываю себя руками, но не потому что здесь работает кондиционер. Это внутренний холод. – Наобум.

– Да, но я проверяю все варианты.

– И какие варианты у нас еще есть?

– Я работаю над этим. Позволишь?

Не дождавшись ответа, он занимает место рядом со мной. Матрас мягко прогибается под его весом, и я едва не соскальзываю в его объятия – вовремя торможу, упираясь в пол стопами. Сейчас мне меньше всего хочется прикосновений. И тишины между нами тоже.

– Теперь за нами охотится Рауль и Микаэль, – говорю, чтобы что-нибудь сказать. Делаю вид, что рассматриваю уютный летний пейзаж на стене – поле из цветов.

– Я уже это понял. Никогда бы не подумал, что ты ему настолько понравишься.

Я тоже считала, что нравлюсь Мику. Не как женщина, конечно – он полностью повернут на своей жене, просто как волчица, как личность. Но оказалось…

– По-моему, он делает это назло тебе.

– Нет, тут скорее проснулось его чувство справедливости.

– Поэтому он послал Рауля искать нашу дочь? – теперь я смотрю в лицо Рамону, в самую глубину его глаз. Сейчас темных, без намека на присутствие его суперволка. – Из-за справедливости? Что будет, если они найдут ее раньше? Мне вообще расскажут об этом? Или ее просто присвоят себе, как члена стаи?

Выражение его лица все-таки меняется: становится более жестким.

– Хочешь поставить на другую лошадь, Венера?

– Что?

– Хотя в данном случае – на другого волка. Ты хотела уйти с Раулем.

Даже не вопрос – факт. И упрек, от осознания которого я задыхаюсь от возмущения.

– Не хотела, – цежу я. – Если бы хотела, зачем мне было звать тебя! Ты меня услышал, я в этом уверена. Поэтому вернулся так рано. Что ты вообще с ним сделал? Со всеми ними?

Рамон яростно сжимает челюсти.

– Всего лишь продемонстрировал свою силу.

– Твое пугающее наследие, – хмыкаю я.

– Ты не оттолкнула его, когда он тебя схватил.

Потому что перепугалась до маленьких бесиков! Но в этом я ему не собираюсь признаваться, и резко поднимаюсь. Рамон отстает от меня на долю секунды, и мы оказываемся лицом к лицу.

– Что ты от меня хочешь? – интересуюсь я. – Я готова на все, чтобы найти мою дочь.

– Представь себе, я тоже готов абсолютно на все, чтобы найти нашу дочь, – рычит он.

– Но у тебя закончились идеи, как это сделать!

– А у Рауля их масса!

– Конечно, они там целой стаей думают!

Мы уже не просто рычим друг на друга. Кричим. И это отрезвляет. Как отрезвляют его слова, сказанные убийственно спокойно:

– Отлично, тогда я тебя не держу.

Это сравнимо с пощечиной. С новым ударом, к которым я так и не привыкну. Во мне поднимается нечто яростное. Нечто злое. Обидное. Поэтому, когда Рамон стремительно выходит из номера, я хватаю покрывало с кровати, рычу, раздирая его на части когтями. После покрывала наступает черед подушки, затем торшера. К счастью, в номере не так много обстановки, которую способны уничтожить я и моя ярость. Мое отчаяние, потаенный страх, что я больше никогда, никогда-никогда не увижу дочь.

На переломанном торшере я выдыхаюсь. Осматриваю хаос в виде осколков на ковре и осевших облаками перьев из подушек, и мне становится стыдно. За нанесенный ущерб, за эту вспышку, за то, что я выпустила своего внутреннего зверя, позволила волчице взять над собой верх. А ведь она тоже потеряла ребенка! Я чувствовала ее слезы. Чувствовала ее боль. И эта боль проходила сквозь меня.

Тогда я очнулась посреди всего этого беспорядка, который так ярко сейчас иллюстрировал мою жизнь, и поняла, что я не хочу ехать за Раулем. Я вообще его знать не хочу. Когда я собиралась за него замуж, он не вел себя как настоящий эсдеринос. И, как бы меня не ломало от мысли, что придется это сделать – надо бы извиниться перед Рамоном. Хотя бы потому что сейчас мы на одной стороне, и он единственный действительно заинтересован в том, чтобы найти дочь. Он хочет найти Сару так же сильно, как этого хочу я.

Поэтому я приглаживаю волосы, глядя на свое уставшее отражение, вытираю вспотевшие ладони о брюки и иду искать истинного. Благодаря нашей связи это несложно – Рамон оказывается во внутреннем дворике отеля. В саду, утопающем в зелени, и с симпатичным фонтанчиком посредине. Истинный сидит на скамье, спиной ко мне. Но он не один.

Я спотыкаюсь о порожек, потому что узнаю его спутницу, с которой он разговаривает. Да и как тут не узнать? Ее я даже со спины узнаю.

Это Сиенна.

Вот тут я впервые в жизни жалею, что я вервольф, и что Рамон и Сиенна тоже вервольфы. Потому что мне хочется по-человечески остаться незамеченной и уйти. Перенести разговор с Рамоном на потом. Да какой на потом? Мне уже не хочется с ним разговаривать, тем более – извиняться. Час назад Рауль напал на волков Хантера и хотел забрать меня, отвезти к Микаэлю, а Рамон – что? Как ни в чем не бывало беседует с его женой! Интересно, о чем они тут договариваются? О комфортной передаче меня Раулю? Не держит он меня, как же!

На этой мысли мне больше не хочется уйти, тем более меня уже заметили: Рамон вскинул голову, а Сиенна обернулась следом, поджала губы. Эта волчица точно не рада меня видеть, несмотря на то, что делала все, чтобы я поверила в ее доброту душевную. Даже спасла меня от безликих. А что толку, если Сару все равно выкрали? Если Альма все равно планировала ее забрать после родов! Получается, тот эпизод призван был меня запугать или запутать. Чтобы я смотрела вдаль, и не рассмотрела змею поближе. У себя под носом.

Что в итоге? Я не доверяю никому. Тем более Сиенне.

– Что ты здесь делаешь? – интересуюсь я, шагая к ним. – Пришла за мной?

– Нужна ты мне! – фыркает Сиенна в своем стиле.

Я приподнимаю бровь:

– Ах да, тебе нужен Рамон.

– Ревность тебе не идет, Венера.

– А что мне подходит? Доброта и улыбка? – я изобразила самую милую улыбочку, на которую сейчас была способна. Правда, не уверена, что не получилось грозного оскала.

– Хватит, – приказывает Рамон тихо, и Сиенна осекается, хотя до этого она явно намеревалась продолжить наш «содержательный» диалог. – Мы не враги. Всего лишь не поняли друг друга.

– Расскажи это ей, – киваю я на Сиенну, – и своему родному брату. Когда я давала клятву верности альфе Микаэлю, то не соглашалась на свадьбу или на то, что он решит присвоить себе мою дочь.

– Я не виновата в том, что Рауль на тебе помешался! – рычит волчица. – Я тебе желала исключительно счастья.

Я шагаю к Рамону и хватаюсь за его локоть, прижимаясь бедром к бедру. От внимания Сиенны это, конечно, не ускользает, и она плотно сжимает губы.

– Я счастлива. Ко мне, наконец-то, вернулся мой истинный. Тот, кого вы успели похоронить. И мы теперь вместе ищем нашего ребенка. А ты и твой муж этому мешаете.

– Мешаем?! Если бы Мик мешал, тебя бы уже здесь не было. Ты правильно напомнила о клятве! И что? Мучают головные боли? Зов? Он тебя не зовет. Понимает, что ты пережила. Может, зря?

Я бледнею, даже зеркало не нужно, чтобы почувствовать, как краска отливает от моего лица. Потому что зов – это не то, что можно легко игнорировать. Если альфа позовет, я вряд ли смогу сопротивляться, особенно в таком состоянии. И буду с Раулем, который на мне помешался.

– Сиенна, ты сейчас угрожаешь моей истинной. – Глубокий голос Рамона вытряхивает меня из мрачных мыслей, я удивленно моргаю. Он встал на мою защиту? Пора, наверное, к этому привыкнуть, но я пока не привыкла. Не привыкла к тому, что меня защищают, пусть даже перед бывшими.

А Сиенна слегка краснеет, правда, сомневаюсь, что от стыда, скорее, от внутреннего яда.

– Прости, я здесь не за этим, – она вроде как извиняется передо мной, а смотрит на Рамона. – Микаэль не станет использовать свое влияние, зная, что ты пережила. Он не зверь.

– Не за этим? Тогда зачем?

Вместо нее отвечает Рамон:

– Сиенна предлагает помощь.

Помощь? Да они со своим Микаэлем уже помогли так, что никак от их помощи отойти не могу! А Рамон? Зная, что со мной случилось, зная, как я к ней отношусь, зная, что она его бывшая… Предлагает мне согласиться? Согласиться на помощь!

Я посмотрела на Рамона, но по его лицу было сложно понять, что он сам думает на этот счет. Принял ли уже решение, или действительно советуется со мной? Да бред! Не нужны ему мои советы.

– Мы одна семья, – говорит Сиенна, ободренная моим молчанием. – Мы можем объединиться в поисках. Я смогу убедить Микаэля спрятать клыки, и мы в два счета отыщем вашу дочь.

– Сару, – уточняет Рамон.

– Сару, – улыбается она. – Красивое имя.

Они так смотрят друг на друга, будто это их дочь, а не моя.

– Зачем тебе это? – спрашиваю я. – Зачем тебе нам помогать?

– Я же сказала, что мы одна семья.

– Нет. Не семья. Твой муж принял меня в стаю, но не в семью. Я всегда чувствовала себя отдельно, словно нежеланная гостья. Вы, ты в особенности, всегда подчеркивали, что терпите меня из-за обещаний трагически погибшему Рамону. Но вот он живой, и больше не надо никому помогать.

– То, что он живой, все меняет, – шипит Сиенна.

– Для кого, для тебя? – хмыкаю я. – Зачем ты здесь, Сиенна? Что ты будешь делать, если Микаэль не согласится с твоими доводами?

– Присоединюсь к вам. Помогу вам собственными силами.

Ну конечно. Мне ко всему прочему еще Сиенну рядом терпеть.

– Возвращайся к мужу и будь счастлива со своей семьей. Она у тебя прекрасная. Хватит вздыхать по прошлой любви, живи настоящим.

Возможно, это слишком жестко: высказывать ей это при Рамоне, но я не завидую Микаэлю, который все время на вторых ролях. Который за это ненавидит брата, еще и помогать ему должен. Потому что «семья», ага. Слишком велика цена у этой помощи.

Сиенну, конечно, это не устраивает: на ее красивом лице проявляются звериные черты, вспыхивают глаза, заостряются скулы, она сжимает губы так сильно, что они становятся тоньше и белеют.

– Значит, счастья с семьей мне желаешь? А ты счастлива?

– Очень, – скалюсь я. – Найду дочь, и счастливее меня на планете никого не будет.

– Это значит «нет»? – интересуется Сиенна у Рамона. Конечно, он мужчина, он верховный, за ним последнее слово, а я умудрилась об этом забыть. Месяцы в Золотых холмах по меркам вервольфов дурно повлияли на мои мозги и послушание. Да и кто по доброй воле откажется от лишней помощи?

– Ты слышала мою истинную, – неожиданно отвечает Рамон. – Мы сами справимся.

Его «мы» звучит еще неожиданней, чем «истинная» его устами. Он же это не про меня и него? У нас достаточно других помощников.

Лицо Сиенны вытягивается, будто для нее это еще больший шок. Хотя, может, так и есть.

– Ты отказываешься от помощи семьи? Ставишь под угрозу жизнь своей дочери? Вдруг вы ее вообще не найдете!

– Всем сердцем верю, что найдем. Спасибо за предложение. – Рамон само спокойствие, а еще таким голосом отказываются от навязчивого спама, но не от поддержки, которая может оказаться действительно полезной.

Поэтому, когда рассерженная, обиженная Сиенна уходит, не прощаясь, я опускаюсь на каменную скамью и складываю руки на коленях, чтобы ни те, ни другие не подрагивали. Потому что стоит эмоциям немного улечься, как ощущение триумфа сдувается, как пробитое колесо.

Что я наделала? Кто думает о гордости, когда новорожденная дочь непонятно где и непонятно с кем? Я, кажется, вообще ничем не думала! Но бежать за Сиенной совсем не хочется. Все во мне противится этому. Но это я, у меня гормоны, а чем думал Рамон?

– Почему ты отказался? – поднимаю я на него глаза, когда он тоже возвращается на скамью, окутывая меня своей энергетикой. Ощущается это как крошечные электрические разряды: не болезненные, скорее, чувствительные. – Это твоя семья, и помощь никогда не бывает лишней.

– А почему отказалась ты? Еще полчаса ты убеждала меня, что хочешь уйти с Раулем.

– Это ты решил, что я хочу уйти с Раулем, а я… Я просто сильно испугалась, когда он меня схватил, – признаюсь я, отводя взгляд. – Я струсила, доволен?

– Чем я должен быть доволен, nena? – Рамон положил пальцы на мой подбородок, разворачивая к себе. – Тем, что ты этот идиот тебя напугал? Или тем, что ты не сказала мне правду? Не вижу тут ни одного повода для довольства.

– Это было глупо, испугаться. Нелогично.

– Страх не бывает логичным. Это самая нелогичная вещь в мире.

– Я думала, что любовь нелогичная.

– Наоборот, – усмехается истинный. – Любовь – это самая логичная вещь. Самая правильная.

Взгляд Рамона смягчается, не просто смягчается, он так близко, и смотрит на меня с таким чувством, будто вот-вот поцелует. Электричество между нами словно искрит, я чувствую его покалывание всей кожей. И отворачиваюсь первой. Мне сейчас не до поцелуев, хотя сердце в груди колотится, будто чумное, и притяжение истинных, кажется, врубилось на полную мощность.

– Так почему? – возвращаюсь к нашей изначальной теме. Не надо мне разговоров о любви.

– Почему я отказался? – я смотрю на розовые кусты, а не на Рамона, но пытаюсь уловить в его голосе чувства. Тщетно, потому что он снова звучит ровно. – Потому что отказалась ты.

– Это не довод! – возмущаюсь я.

– Для меня – довод. Ты моя истинная, Венера, мать моей дочери. Если ты считаешь, что мы справимся сами, с той помощью, которая у нас уже есть, то так и будет.

Это те слова, которые бы мне хотелось услышать, и, вместе с тем, сердце снова сжимают оковы страха.

– А если я ошиблась?

Он сжимает мою ладонь, переплетает наши пальцы раньше, чем я успеваю отодвинуться и не допустить этого.

– Тогда придумаем что-то еще, – обещает Рамон.