ГЛАВА 6

Рамон настоял на том, чтобы переехать в другой отель, и Хантер его поддержал. На мой вопрос: «Почему?», коротко ответил:

– Если мы с Микаэлем не заодно, предпочту избежать сюрпризов.

Мне было неловко признаваться, что я в порыве ярости разнесла номер, но никто из нашей команды ни словом, ни взглядом не упрекнул меня, а что на этот счет подумали администратор или владелец, я не узнала: мы с Алишей и Хантером первыми отправились на новое место.

Новый отель был действительно новым, современным, в стиле минимализма. Достаточно безликим, как большинство отелей, но вид из моего номера с лихвой это искупал. Отель расположился на берегу моря, почти у кромки воды, и через панорамные окна я могла рассматривать уютную бухту, причал с белоснежными яхтами и пляж с шезлонгами и голубыми зонтиками над ними.

Красиво. Было бы, не будь я в таком подавленном состоянии. В своих поисках мы не продвинулись ни на шаг, и меня это медленно убивало.

– Ви, – выдернула меня из моего состояния Алиша, – тебе нужно поесть.

– Я не хочу.

– Я не спрашивала, хочешь ты или нет. Я сказала: иди сюда и запихни в себя кусочек этой вкусной лепешки с мясными колбасками и чудесным томатным соусом с зеленью.

– Если ты надеялась, что у меня проснется аппетит, то все без толку.

Я все-таки дошла до столика, за которым расположилась Алиша, села напротив нее. Нам как раз доставили обед в номер, Хантер куда-то ушел по делам, а Али решила, что самое время подкрепиться, попросту заявила, что хочет есть. У меня же еда не вызывала вообще ни желаний, ни эмоций. Я смотрела, как Алиша, свернув лепешку – местное национальное блюдо – в трубочку, со стоном блаженства дегустирует ее, и ничего не чувствовала.

– Я понимаю, что ты переживаешь, – кивает она, прожевав, – но подумай о том, как ты найдешь Сару. Тебе понадобятся все силы.

– У меня нет молока, – признаюсь я.

– О-у, милая. Такое может быть, от стресса.

– Знаю, – я сжимаю зубы, чтобы не расплакаться. В очередной раз! – Но у меня словно нет о ней ни одного воспоминания.

Кроме шрама на весь живот. Который я обнаружила в Легории.

– У меня нет ни одного воспоминания о моей дочери, Али.

– Как же – нет? – возмущенно сопит подруга. – А все эти несколько месяцев, когда вы были вместе? Когда ты носила ее. Когда слышала стук ее маленького сердечка. Разговаривала с ней. Чувствовала ее пинания. Это что, не считается? Да, ты не видела ее, но между вами есть связь.

Подступившие слезы разом высыхают. Потому что Алиша права.

– Ты права, – киваю я. – Между нами есть связь, моя крошка знает, что я ее люблю.

– Другое дело! – Али поднимает большой палец вверх. – Теперь ешь, пока я не позвала Рамона и не попросила тебя покормить.

Этот может.

– Это перебор!

– Как есть. – Кажется, подруга осталась при своем мнении, и я решила, что лучше не проверять, шутит она или нет, взяла с тарелки лепешку.

Первый кусочек дался мне с трудом: желудок вообще не понял, что это такое. А вот второй пошел легче, я жевала, почти не чувствуя вкуса, но жевала. Ради Сары. Ради нашей связи. Следующем кусочком я подавилась, потому что меня накрыло осознанием.

Связь. Между мной и дочерью есть связь.

– Али, – прохрипела я откашлявшись и боясь собственной, пришедшей в голову безумной идеи. – А я могу связаться с Сарой? Так же, как я отправила сообщение Рамону?

Это правда безумство. Мы ведь с ней не истинная пара, мы мать и дочка. Крохотная дочка, которая, наверняка, очень напугана. Вряд ли Альма дает ей любовь и тепло, такие чудовища вообще на любовь не способны! А я так хочу, чтобы Сара услышала мой голос, почувствовала меня. Но чем больше я об этом думаю, тем сильнее хочу попробовать, и моя решимость только растет.

Вопреки этому Алиша не спешит вскакивать с победным визгом, она откладывает лепешку и смотрит на меня внимательно.

– Венера, я не уверена. Мы с Хантером в самом начале исследования связи истинных, но про связь родителей и детей, ту, о которой ты говоришь, я вообще не слышала и нигде о таком не читала.

– Долгое время истинные тоже были легендой, – напоминаю я. – Что уже говорить про имани, которых прятал Волчий Совет. А теперь что? Есть Чарли и Доминик. Есть ты и Хантер.

– Вы с Рамоном.

Я отмахиваюсь:

– С Рамоном все сложно, если верить его бывшей, он универсал. Настраивается на любую, кого захочет.

– И ты ей веришь? – Али широко раскрывает глаза.

Неважно, верю я Сиенне или нет. Даже неважно, истинные ли мы с Рамоном.

– Это все не имеет значения, – говорю я. – Если связь истинных существует, почему бы не существовать связи матери и ребенка. Особенно, такого ребенка как Сара. С такими уникальными генами.

Которые она могла не унаследовать. Но если бы не унаследовала, Альма бы ее не забрала, так? Значит, моя девочка – самая уникальная девочка на земле.

Алиша рассматривает меня сосредоточенно, полностью позабыв про свой обед.

– Допустим, мы сможем отправить ей «сообщение», но как узнаем, что оно дошло?

– Сегодня во время утренний стычки с Раулем я позвала Рамона и будто почувствовала, что он меня услышал.

– Может, потому что он этого захотел?

– Может, – я не спорю. – Но с ним это сработало. Чем Сара хуже?

– Она слишком маленькая, – не спешит обнадеживать меня Алиша.

– Вот именно. Ей не нужны слова, ей достаточно моих чувств. Моей любви. Моей поддержки. Али, я многого не прошу. Давай просто попробуем. Не получится, будем искать другие варианты.

В какой-то миг мне кажется, что придется Алишу долго уговаривать, но, после минуты раздумий, она согласно кивает.

– Ви, все для тебя. Но главное, не перенапрягайся. Как я уже сказала, тебе нужно и себя беречь.

– Разве это напряжение? Если я ее услышу, это будет самый дорогой подарок.

Али вздыхает.

– Знаю. Но я помню, что было в прошлый раз. Как тебя это расстраивало.

– Алиша, обещаю не скатываться в истерику, если ничего не получится, – клянусь я.

– Да истери сколько влезет, главное в себе не замыкайся, хорошо?

Я согласно киваю.

– И сначала завтрак!

– Ты почему стала такая вредная? – уточняю у нее.

– Я всегда была такой. Занудой. Поэтому в пару мне достался такой тролль как Хантер.

Моя лепешка едва не выпадает из моих рук.

– Ты хотела сказать «волк»?

– Нет, я сказала то, что сказала, – хихикает волчица.

Я в рекордные сроки затолкала в себя целую лепешку, почти не чувствуя ее вкуса. Думать о еде никак не получалось. Но Али была довольна и готова приступить к нашей сессии.

Мы переместились на кровать, я села, скрестив ноги, Алиша расположилась напротив. Погружение в подобное состояние стало уже для меня привычным, так что все прошло гладко. Я постаралась максимально расслабиться: от этого расслабления зависела теперь и моя жизнь тоже. Потому что Сара стала моей жизнью. Ее смыслом.

Я сосредоточилась на ней, потянулась к своему крохотному волчонку, где бы она ни была. Я заглянула в свою память, оживляя все воспоминания о нашем с ней общении, и нашла там столько любви, что она заполнила мое сердце, заполнила меня всю. Казалось, ее настолько много, что я могу не выдержать этой нежности, этой тоски по моей крохе. Первый пиночек. Биение наших сердец. Колыбельная, которую она так любит. Все эти чудесные мгновения.

Я будто ощутила ее присутствие рядом с собой. Как только матери чувствуют своих детей. Как волчица чувствует своих волчат. Словно перенесла ее к себе, или, скорее, перенеслась к ней сама. Обняла ее. Окружила теплом и любовью.

– Мама тебя любит, крошка-волчонок. Мама любит тебя.

Я вложила в это «сообщение» всю себя. Всю-всю-всю целиком, без остатка. В надежде, что Сара услышит. Я тянулась к ней и тянулась…

– Что здесь происходит?

Холодный голос Рамона разрывает волшебство радужного пузыря, и меня выкидывает в такую же холодную и суровую реальность, где мой истинный стоит рядом с кроватью, и взгляд у него совсем недобрый.

Я непонимающе моргаю, потому что слишком резко «вышла» из нашей с Алишей сессии. А после до меня медленно, но доходит, что произошло. Со всеми осознаниями и пониманиями, кто мне помешал.

Я же почти почувствовала ее. А этот… Этот бывший верховный все испортил! Какого беса?!

По ощущениям, я выдыхаю уже не воздух, а злость. Поэтому ударяюсь о него ответным взглядом, смотрю глаза в глаза.

– Разве это не мой номер? – Мой голос от холода разве что не хрустит льдом, я пока не рычу, но это пока.

– Твой, – отрезает Рамон.

– Разве я не могу делать в нем все, что захочу?

– Можешь. Если это не противоречит соображениям безопасности.

Соображениям чего?!

Я взвиваюсь с постели, оказываюсь напротив него. Чувства меня не обманывают – Рамон злой, но я не понимаю почему. Предки, дай мне сил понять этого мужчину. Дай мне сил понять его и не убить в процессе. Мы же вроде нормально поговорили! Обсудили, что теперь заодно, и в то же время, мы не вместе.

– С каким это пор медитации стали опасными?

– Это не было медитацией, Венера. Я знаю, что ты пыталась сделать.

– Пойду прогуляюсь, – сообщила Али, о присутствии которой я на минуточку успела забыть. У меня рядом с Рамоном мозги отъезжают просто, и не в самом романтическом смысле.

– Останься, – прошу я, но она все равно выскальзывает за дверь.

Р-р-р. Значит, продолжить сразу у нас не получится.

– Какая тебе разница, что я делаю? – интересуюсь у Рамона. – Я все время оставалась в номере, куда уж безопаснее?

– Ты хотела позвать Сару.

Я всматриваюсь в лицо истинного и понимаю, что это не вопрос. Он уверен в том, что говорит, и учитывая, что наше с Али решение было спонтанным, то рассказать ему тоже никто не мог.

– Как ты узнал?

– Потому что твое «сообщение» пришло ко мне.

Мое раздражение разом схлопывается, просто отпускает, я потрясенно распахиваю глаза, даже рот приоткрываю от удивления.

– Как… Почему?

– Настройки сбились.

– Я серьезно!

– Я тоже. Когда ты решила ее позвать, зов дошел до меня. Поэтому я оказался здесь.

Я от бессилия падаю на кровать и закрываю глаза ладонями. Значит, я передала такое важное сообщение Рамону. Всю мою любовь, всю мою нежность.

– Ничего не понимаю, – стону я. – Я же ее почти почувствовала. Это было не так, как с тобой.

По-другому. Или мне просто так хотелось.

Я снова раздраженно смотрю на Рамона.

– Это не отменяет того, почему ты пришел. И к чему это: «Что здесь происходит?», если ты и так знаешь ответ?

Глаза Рамона вспыхивают, он зло прищуривается, подается вперед и кладет ладони по обе стороны от меня. Так, что мы оказываемся в недопустимой близости друг от друга.

– Хорошо, спрошу по-другому. Зачем ты это сделала?

У меня вырывается то ли нервный, то ли яростный смешок.

– Сделала – что? Пыталась сказать дочери, что я ее люблю? Идиотский вопрос.

– Идиотская идея.

– Это еще почему? – вспыхиваю я. Хочется отодвинуться, но я не отодвигаюсь. Мы же тут просто беседуем. Об идиотском. – Я же слышу тебя, почему я не могу услышать дочь?

– Теоретически, можешь, – кивает Рамон, и мое сердце пропускает удар вовсе не от оранжевых вспышек, от которых разгорается его радужка, а от призрачной надежды. – Но есть два условия. Во-первых, она должна ответить, осознанно, а она пока – маленький визжащий комок.

Я даже не пытаюсь подавить возмущенный выдох, но Рамон не позволяет себя перебить:

– Во-вторых, важно расстояние. Чем ближе мы друг к другу, – он будто нарочно пододвигается ко мне почти впритык, кажется, еще чуть-чуть и наши носы соприкоснутся, носы или губы, – тем прочнее связь. Тем лучше «слышимость».

Кажется, что он вот-вот меня поцелует, поэтому я все-таки отстраняюсь, падаю на локти. Без разницы, как это выглядит, главное, больше никаких ошибок я не сделаю. Особенно тех, о которых буду сильно-сильно жалеть.

Рамон рассматривает меня долю секунды, потом резко выпрямляется.

– Ты понятия не имеешь, где Сара.

– До тебя же я дотянулась!

– В Вилемие.

– Неправда, – прищуриваюсь я. – Ты был на острове, я просто не могла пробиться через стену. Хантер предположил, что ты тогда был в отключке.

Рамон, до этого смотревший на меня свысока, меняется в лице.

– Хм. Я действительно провалялся в горячке какое-то время.

– Значит, это возможно.

– Допустим. И как при этом себя чувствовала? После той попытки.

Я задумываюсь, вспоминая о том времени. Как я себя чувствовала? Разбитой. Подавленной. Словно из меня высосали все силы. Сейчас не так, и я встряхиваю головой.

– Без разницы, как я себя чувствовала или чувствую сейчас, если это поможет найти мою дочь.

– Это небезопасно, женщина.

– Для нее?!

– Для тебя, – рявкает Рамон. – Такая связь, через весь мир, способна повредить рассудок или поспособствовать тому, что сосуды в твоей голове просто не выдержат. Не говоря уже о том, что ты услышишь ее плач. Ее страх. Она не будет выбирать, что тебе «транслировать». Уже только от этого можно сойти с ума.

Я понимаю, что по щеке катится слеза, и быстро стираю ее ладонью.

– Это моя единственная идея, что мне надо было делать?

– Позвать меня.

– И что бы это изменило? – хмыкаю я. – Ты бы прочитал мне такую же лекцию?

– Нет. Я сам свяжусь с Сарой. Я так понимаю, для вашей медитации мне нужна Алиша?

Сначала я решила, что Рамон так пошутил. Когда же я поняла, что он серьезно, то не представляла, что и думать. Точнее, о чем я только не подумала. Например, о том, как он вообще это себе представляет?

– У вас с ней нет связи!

– Почему нет? Я ее отец, Сара моя дочь.

– Ты не вынашивал ее несколько месяцев.

– Это не имеет значения, она моя плоть и кровь. Она тоже ужасный волк.

– Не называй ее так!

Мы могли бы спорить так до бесконечности, вернее, спорила я. До тех пор, пока мои аргументы не разбились о рамоново:

– Мы можем просто попробовать.

Тогда я сжала губы в тонкую линию и кивнула. Попробовать всегда можно. Я же с Алишей попробовала связаться с Сарой, теперь пусть попробует Рамон. Только я не знала, чего мне хочется: того, что бы у него получилось или того, чтобы не получилось. Потому что это моя дочь! Я о ней заботилась все это время, а он только в ее создании участвовал. Но если есть шанс, что Рамон сможет до нее дотянуться, я действительно буду идиоткой, мешая ему в этом.

Впрочем, я тут же выставила новое условие:

– Если у тебя не получится, я сделаю это снова. Буду пытаться, пока не дотянусь до нее.

– Или пока не сойдешь с ума.

– С тобой я сойду с ума раньше, – огрызнулась я.

В общем, мы не стали откладывать все в долгий ящик и позвали Али с Хантером. На самом деле, я бы, наверное, покусала Рамона за любую минуту промедления, но он не медлил. Пожалуй, тут я по-настоящему заметила, что он хочет найти Сару, возможно, даже не меньше меня.

В итоге, сидя рядом с Хантером, я теперь наблюдала за Рамоном и погружающей его в транс Алишей. С досадой подумала, что потратила время на споры вместе того, чтобы обсудить с Рамоном, что он «скажет» нашей малышке. Не напугает ли ее? Она же у меня нежная девочка и отца своего не знает. Он для нее чужой. Или не чужой? Вервольфы способны почувствовать свое потомство по запаху, и волчата всегда знают, кто их родители. Но это не по «запаху», Рамон прав, Сара может находиться где угодно. В любом уголке этого мира.

С другой стороны мой истинный необычный волк. Особенный. Сильный. Возможно, самый могущественный из живущих на планете. Если он не сможет это сделать, не сможет никто. А он сможет. Пожалуй, никогда еще я не верила в Рамона, как в этот момент!

Особенно, когда в меня ударило его силой, его «сообщением» для нашей дочери. Я вздрогнула, чувствуя все, что чувствует мой истинный. В этом зове не было моей нежности, желания обнять, приласкать, но в нем было спокойствие, тепло, обещание защиты. Клятва беречь ото всего и ото всех.

Любовь отца.

Любовь.

Я задохнулась от любви, которую Рамон вложил в собственное послание. Она не была похожа на то, что испытывала я, более сдержанная, но вместе с тем более надежная. Меня будто укрыло теплым одеялом, каменной стеной ото всех ветров. Эта сила прошла через меня и настолько меня напугала, что я инстинктивно закрылась, блокируя подобную трансляцию.

Она же не для меня!

И все разом прекратилось. Я осталась наедине с собственным смятением. Потому что никогда не чувствовала ничего подобного от Рамона по отношению к себе. Я вообще раньше его не чувствовала, если быть честной. Вот так. На полную.

Пока я размышляла об этом, Рамон вынырнул из сессии и уставился на меня так, будто решил в уме сложную математическую задачку. На которые мне совершенно точно плевать. На задачки и на его пытливые взгляды.

Я подрываюсь, приближаюсь к нему:

– Ну что? – Даже ладони вспотели от волнения. Ну же!

– Ничего не вышло.

Этого можно было ожидать. Но я надеялась, верила, что у него получится, и провал ударяет по мне больнее и ярче, чем его чувства.

– Я знала, – говорю я. – Но ты попробовал. Теперь моя очередь.

– У тебя тоже не получится. – Кажется, у меня в него веры больше, чем у него в меня.

– Это еще почему?

– Потому что я понял, что нужно. Точнее, кто. Мы оба.

– Нет, – вырвалось у меня прежде, чем я успела все обдумать. А следом на меня обрушились его недавние чувства. Его, мои. Все, к чему я прикоснулась в полной мере. И Рамон предлагает мне это повторить? Повторить без возможности закрыться, спрятаться от этой отцовской тоски и заботы по отношению к Саре.

Для верности я покачала головой, но тут же мысленно осеклась. Что я делаю? Из-за собственного глупого упрямства лишаю дочь возможности прикоснуться к нам, пусть даже ментально, через расстояние. Какая же я мать после этого?

Рамон же подлил еще масла в огонь:

– Нет так нет.

Чем добил меня окончательно. Если бы он спорил, я могла бы поспорить в ответ, а тут все время со мной соглашается. Бесит!

– Ты не станешь меня переубеждать? – спросила я.

– Я уже говорил, что это для тебя опасно, и совершенно точно не стану тебя заставлять.

Я прищурилась:

– То есть заставлять меня что-то не делать ты можешь?

– Только если это угрожает твоему здоровью и безопасности.

Он невозможный!

Я стягиваю туфли, плюхаюсь на постель рядом с ним и сажусь скрестив ноги.

– Давай покончим с этим! – командую и закрываю глаза.

– Ты же отказалась, – напоминает мой истинный ехидно.

– Я передумала. Я женщина, имею право. Если я не могу сделать это одна, придется делать это с тобой.

Покашливание Хантера свидетельствует о том, что мы устроили друзьям тот еще театр, поэтому я даже глаз не открываю, прошу:

– Али, начинай.

Моя рука оказывается сжата в теплой ладони Рамона. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь: я готова пережить эти чувства заново, только бы почувствовать дочь. Пусть даже для этого придется почувствовать Рамона. Последнее меня пугает своей откровенностью. Потому что так нашу близость я не ощущала даже во время секса, когда раскрывалась под ним. Когда отдавалась ему без остатка.

Только, кажется, такие воспоминания, а точнее, чувства, которые они вызывают, совершенно не то, что нужно ему сейчас транслировать, и я сосредотачиваюсь на единственном якоре, единственном существе, которое меня сейчас волнует. На Саре. Под чарующий гипнотический голос Алиши погружаюсь так глубоко, как это только возможно, и тоже открываюсь, раскрываюсь, как делала совсем недавно, и задыхаюсь от силы Рамона, что вплетается в мою.

Сказать, что сейчас легче… вроде как я знаю, к чему готовиться. Но я все равно оказываюсь не готова. Наоборот, в этот раз все кажется острее, особенно, когда нет возможности закрыться. Точнее, она есть, конечно же, но я сама себя останавливаю, когда хочется инстинктивно сжаться, мысленно выстроить границы, запереть свое сердце и свой разум на замок. Я приказываю себе расслабиться, насколько вообще сила воли и расслабление могут сочетаться. Не могут, потому что даже спустя пару минут я похожа на сгусток нервов. Как в таком состоянии любовь дочери транслировать?

Дочь.

Сара.

Я должна думать о ней, а не о нашей связи с Рамоном. Но у меня ничего не получается, и когда я решаю, что не получится вовсе, то чувствую легкое поглаживание. Рамон гладит большим пальцем центр моей ладони, и это приводит меня в чувство, возвращает в реальность. Эта поддержка сейчас такая ценная для меня, и она позволят по-настоящему раскрыть сердце. Почувствовать тепло в груди, почувствовать мою волчицу, а вместе с ней волка Рамона. Это так красиво: наши звери сливаются друг с другом и срываются с места, убегая туда, где их дитя. Как же я забыла, что это и их дочь тоже!

Мое сознание летит следом за моей второй ипостасью: чувствами я с ней. С ней и с волком Рамона. Кажется, вместе мы пересекаем полмира, но на самом деле я этого не знаю. Мы все ищем-ищем на пределе своих возможностей, как единый зверь, до тех пор, пока не улавливаем тот самый аромат.

Запах нашей малышки.

Не знаю, существуют ли в ментальном мире, где может властвовать только сознание, запахи, но я совершенно точно его чувствую. Я замираю, а после всей своей сутью тянусь к ней. Не только я, Рамон движется за мной. Со мной вместе, и…

Если эмоции истинного пугают своей силой, то эмоции моей малышки врезаются в меня своей искренностью. Искренностью, на которую способны только дети. Особенно новорожденные малыши, которые пока еще не осознают этот мир, его законы. Для них не существует слов, для них есть только чувства. И то, что испытывает Сара, то, что я испытываю я через нее, точно не спокойствие и безопасность. Не радость счастливого и самого желанного в мире ребеночка.

Моя малышка еще не знает, что такое страх, но она совершенно точно успела познать одиночество. Она чувствует себя брошенной и ненужной. Покинутой. Она плачет, она ничего не понимает. Ее эмоции не просто врезаются в меня, меня словно снова режут наживую. Что с ней сделала Альма? Она же хотела особенного ребенка, так почему не дает ей хоть капельку тепла? Мне хочется рыдать и рычать одновременно, хочется броситься к ней, но воля Рамона становится между нами. Я будто вижу, как он качает головой, а затем «шагает» к дочери первым.

Я готова драться за мою малышку, но почти сразу осознаю, почему он меня не пустил: Рамон «обнимает» ее, обволакивает собой. Это только чувства, но он дарит нашей дочери защиту. Любовь. И я понимаю, что со своей яростью к Альме, своим отчаяньем сделала бы только хуже – напугала бы Сару. Нет, так я точно делать не стану, поэтому нахожу в себе любовь. Это оказывается просто, потому что мои чувства к ней самые чистые, самые яркие. Как только мать может любить свое дитя.

Я присоединяюсь к Рамону, «обнимаю» дочь тоже, и что-то меняется: она откликается. Сначала настороженно, а затем в ее эмоциях вспыхивает узнавание. Вспыхивает и будто взрывается фейерверком чувств. Здесь и радость, и любовь, и такая нежность в ответ, что меня просто затапливает этой нежностью.

Я не знаю, сколько это длится. Мне так хорошо. Нам всем так хорошо, где каждый на своем месте. Полная семья, как я и мечтала. Как, кажется, мечтала и Сара. В безопасности. В любви. И так до бесконечности.

Пока Рамон, ментально поцеловав Сару, просто не выдергивает нас оттуда. Насильно отрывает меня от нее.

Я резко возвращаюсь в реальность и врезаюсь в него всем телом, трясу за ворот рубашки.

– Нет! Нет-нет-нет. Верни нас назад. Верни нас к ней!

Теперь я рычу уже в реальности, но Рамону хоть бы хны. Он стена. Он крепость. Он сила. Поэтому он скручивает меня раньше, чем я успеваю выцарапать ему глаза.

– Венера, хватит! – командует он. – Ты и так потратила достаточно сил.

Это правда, возможно, поэтому сейчас я дергаюсь в его объятиях с потугами мошки, запутавшейся в паутине. Но там же моя дочь!

– Ей же страшно без нас!

– Знаю, – Рамон встряхивает меня, ловит мой взгляд. В его ответном даже больше ярости, чем во мне. – Поэтому мы должны найти ее.

– Мы уже нашли ее.

– В реальности.

– Как?! Как, если мы понятия не имеем, где она.

– Я бы не был так уверен.

– Что? – выдыхаю и переставая сопротивляться. – Что ты такое говоришь?

Рамон не отвечает, точнее отвечает, но не мне. Потому что Хантер за моей спиной интересуется:

– Сработало?

– Да. Я знаю, где моя дочь.