Дни до вторника, на который была назначена странная и в то же время интригующая встреча с продюсером Максом Уолтером, пригласившим «Связь с солнцем» на третий турпрослушивания, пролетали незаметно. Их словно сдувало ветром, дни срывались, как красные листья с осеннего клена, и улетали в прошлое, которое безмолвной тенью следовало за нами.

Ничего необычного не происходило. Мы много репетировали, чтобы поразить жюри в самое сердце, и даже Чет и Нейтан были так увлечены, что ни разу не подрались и всего лишь дважды поссорились. Репетиции группы проходили в старом гараже родителей Оливера, они были долгими, изматывающими, но веселыми. В эти дни всеми нами владело чувство надежды – оно крепко схватило за горло нас четверых и даже Лилит и Кирстен, которые часто тусовались вместе с нами. Иногда с ними была Эми, та самая подружка Кирстен, которая, кажется, положила глаз на красавчика Чета. Но он после новостей о конкурсе был словно сам не свой – на какое-то время перестал замечать девушек вообще, отдавшись своей гитаре полностью и без остатка. И все попытки Эми привлечь его внимание проваливались. А еще я стала замечать, как Кирстен неравнодушно поглядывает на Оливера, хотя подруга говорила, что на гаражные репетиции ходит исключительно ради меня. С Лилит же была совершенно противоположная ситуация – ей легкие знаки внимания оказывал Нейтан, а она, как и обычно, была холодна и безучастна.

После конкурса меня ждал концерт «Красных Лордов», а также несколько выступлений в местных клубах. Кроме того я писала новую песню, мелодия которой пришла ко мне после нескольких часов сна – легкая, плавная, немного «фолковая», но с темным началом. Я назвала ее «Волчий король» и каждую свободную минуту работала с музыкой и текстом.

Хоть семестр и закончился, свободного времени у меня совсем не было. Утром – первая подработка в библиотеке Хартли, днем – вторая подработка в уютном кафе «Принцесса Эмилия», вечером и ночью – репетиции, после которых я чувствовала себя выжатой, как лимон, но тем не менее счастливой.

Мне нравилось то, что мой день расписан по часам, – я всегда любила чувствовать себя занятой и нужной. Без дела у меня пропадал задор и исчезала улыбка, а сама я превращалась в аморфную амебу. Но чем больше я не сидела на месте, чем больше энергии тратила, тем активнее и креативнее становилась.

Как говорил дедушка: «Солнце должно светить всегда. Стоит ему погаснуть хоть раз, больше оно никогда не загорится вновь».

Я не хотела гаснуть и порой не спала ночами, гуляя с друзьями по широким улицам ночного Нью-Корвена, яркие огни которого заменяли звезды, или сидела над новой песней, или выходила во вторую смену в кафе.

Что касается Лестерса и его кулона, который у меня увела проклятая Лунная Чаровница, то мне пришлось расстаться с мыслью о том, что актер заплатит. Я связалась с Вэнди и ее подружкой, обещая заплатить за кулон в два раза больше, чем на аукционе. Они, естественно, были бы не прочь урвать такую сумму, но, едва не плача от осознания упущенных возможностей, признались, что кулон уже у организаторов и назад они его уже не вернут – дорожат репутацией сайта. Репутацией, ха! Я до этого никогда не слышала, чтобы перекупщики краденого дорожили репутацией, и едва не рассмеялась подружкам в лицо. Попытки же связаться с администрацией сайта ни к чему не привели. На мои письма сухо ответили, что раскрывать личность покупателя они не собираются, а выигранный лот уже у новой хозяйки. Тогда я, скрепя сердце, вновь позвонила Лестерсу. С раза двенадцатого он соизволил поднять трубку, выслушал мои оправдания, буркнул, что «так и знал, и зачем связался с Рыжим Франкенштейном», и велел больше не беспокоить его. До того как он положил трубку, я успела сказать парочку нелицеприятных эпитетов. И на этом успокоилась, решив, что не стану тратить нервы из-за какого-то жалкого актеришки.

...Во вторник, солнечный и беззаботный, мы с парнями железно решаем собраться в девять часов у небоскреба, в котором находится Биг-Скай Рекордс. Мы так нервничаем, что все приезжаем на полчаса раньше, но не заходим в огромное претенциозное здание из стекла и металла, уходящее в облака, а стоим около него, пытаясь шутить, и тем самым подбадривая друг друга. Мы не одиноки – вокруг собралось множество молодых людей и девчонок неформального вида. У каждого третьего крутая прическа – дреды, разноцветные волосы, бритые виски, ирокез. У каждого второго с собой чехол с гитарой. И я уверена, что каждый первый по-своему талантлив. Я никому не желаю проиграть, хоть сама собираюсь бороться до победного конца. Среди такого количества людей, близких мне по духу, я чувствую себя в своей стихии. Я знаю, что музыка для всех них так же важна, как и для меня – она течет в наших венах, бьется единым пульсом в наших запястьях, проникает в легкие вместе с влажным воздухом. Мы слеплены из одного теста. Все мы хотим шанса. И все мы – чуждый элемент для делового района огромного мегаполиса, где бал правят белые воротнички. Но мы ничем не хуже, поверьте.

Кто-то играет прямо на улице, кто-то распевается, кто-то собирается в компании и весело смеется. Некоторые садятся прямо на землю. Кто-то устраивает импровизированные танцы под громкую стреляющую музыку из колонок. На нас обращают внимание проходящие мимо люди, спешащие на работу в бесконечные офисы. Прохожие снимают на камеру ребят, которые задорно отстукивают ритм знаменитой песни Queen «We Will Rock You» и громко поют ее. Приезжает фургон известной музыкальной телекомпании, и оттуда выходят операторы и высокая молодая женщина с кислотно-розовыми волосами – известная ведущая Ава Дерн, которая зорко осматривается по сторонам, явно в поисках наиболее ярких кандидатов для интервью.

Я, Чет и Нейтан сидим на ступенях. Оливер стоит, то потирая ладони, то впиваясь ногтями в руки и не замечая этого, и мне приходится постоянно одергивать его. Кожа на его больших пальцах вся изранена до крови.

Оливер переживает больше всех. Он все еще винит себя, считая, что из-за него мы не попали во второй тур «Твоего рока», и боится налажать и подвести группу во второй раз. Сколько бы мы ни убеждали его в обратном, Оливер не перестает обвинять себя и нервничать.

Впрочем, на иголках не только он. Чет особенно неудачно шутит и громко смеется, привлекая внимание, Нейтан не выпускает из рук сигареты, и мне приходится силой забрать пачку и спрятать в своем рюкзаке.

Мы ждем назначенного времени, чтобы подойти к стойке, где нас, по словам продюсера, должны встретить и провести вне очереди. Остальных конкурсантов, судя по обрывкам разговоров, как и на прошлом туре, проведут в репетиционные помещения «Биг-Скай Рекордс» чуть позднее, всех вместе. И раздадут номера, согласно которым группы и одиночные исполнители будут выступать перед жюри на сцене. Надеюсь, нам достанется один из первых номеров, – ненавижу ждать.

Я чувствую, что все будет хорошо. И что звонок Макса Уолтера был не дурацким розыгрышем, а еще одним шансом.

Я верю в нас. И хочу, чтобы парни тоже верили.

Я знаю, что мы хороши, и пытаюсь втолковать им это:

- Соберитесь, парни! Серьезно. Это просто выступление. А мы выступали тысячу раз. И в тысячу первый тоже сможем! Мы должны играть так, как обычно играем в клубах, без напряга и нервов, – вдохновенно говорю я и уверенно кладу руку Нейтану на плечо. – Играем мы круто – и вы это знаете. Иначе бы мы не учились в Хартли. Иначе бы никто нас не слушал. Или слушали бы, но закидывали бы бутылками. Иначе бы мы сами считали себя дерьмом. Эй, Чет, Оливер круто обращается с барабанами? – спрашиваю я.

- Круто, – отвечает басист, переставая вертеть в пальцах медиатор. – Иначе бы ритм-секция полетела к чертям.

Они стукаются кулаками.

– Оливер, Нейтан неплох? – продолжаю я вдохновенно. Тот смотрит на меня и почему-то улыбается.

– Шутишь? Он меня раздражает, но с музыкой они главные кореша. Чувак, ты умеешь зажигать, – говорит барабанщик.

– Нейтан, что насчет Чета? – спрашиваю я дальше.

– Талантливый ублюдок, – сдувая светлые волосы с лица, говорит гитарист. – Никогда не прощу, что ты увел у меня ту девчонку в баре «У Мэрри». Она должна была быть моей.

Чет показывает ему средний палец, на котором изображена татуировка лука со стрелами. Нейтан тут же возвращает ему этот жест. Оливер закатывает глаза.

– Отдай сигареты, – говорит Нейтан, Оливер вновь начинает раздирать кожу вокруг ногтя большого пальца, а Чет сладко потягиваться – так, что задирается черная майка и демонстрирует загорелый пресс.

– Я не боюсь выступать, Санни, – говорит он. – Мне до хрена становится страшно, когда думаю, что им не понравится наша музыка.

– Я думал, ты ничего не боишься, – встревает Оливер.

– Не люблю, когда из меня делают придурка, не люблю быть хуже кого-то, – говорит Чет, морщась. – Ненавижу проигрывать.

– Не думайте о том, что нас будут слушать продюсерские шишки. Представляйте, что вы – на сцене «24\7», – называю я небольшой, но известный в узких кругах панк-рок клуб, из которого вышли звезды разной величины, в том числе «Биг дарсет стар». Мы тоже пару раз выступали там и были тепло приняты. – Чем народ из «24\7» хуже какого-то там жюри? Мы должны показать себя, как делаем это обычно! Мы проиграем только в одном случае – если не покажем себя. Мы обязаны это сделать, парни!

Победным жестом я вскидываю в воздух кулак, а они только улыбаются – пока я не видела, ловкий Нейтан утаскивает из моего рюкзака сигареты и вновь начинает дымить – уже на пару с Оливером.

Время идет дальше, тянется как жвачка с фруктовым вкусом, нагретая в теплых пальцах. В какой-то момент, когда мы уже все стоим, к нам подлетает розововолосая Ава Дерн, которая мечется между участниками «Твоего рока» с огромным интересом в глазах. Кажется, она выбрала для небольшого интервью Чета – смотрит на него почти влюбленными глазами. И я ее понимаю: наш басист – красавчик с порочным взглядом, широкими плечами и яркими татуировками.

– Привет, ребят, – говорит Ава в микрофон, глядя на всех, кроме меня, – кажется, девчонок она совершенно не замечает. – Как настроение?

– Отличное, – нестройным хором отвечают те.

– Великолепное! – громче всех говорю я, и Ава скользит по мне равнодушным взглядом.

– Вы пришли на третий отборочный тур музыкального конкурса «Твой рок», – продолжает она, а в это время операторы за ее спиной снимают нас. – Что будете исполнять? Кавер или что-то свое? Как известно, в третьем туре вы должны покорить жюри с одной песни, чтобы попасть в десятку лучших!

И пихает микрофон Чету едва ли не в рот.

– Будем играть свою композицию, – отвечает тот.

– Жанр? – требует Ава.

– Альтернативный рок, – влезает Нейтан. У всех свои взгляды на жанры, и наш он называет собирательным – как сам говорит.

– Отлично! Как называется ваша группа?

– «Связь с солнцем», – говорит Чет.

– И что же вас связывает с солнцем? – интересуется Ава.

– Она, – обнимают меня Чет и Нейтан с двух сторон. – Наше солнце!

Ава кривится, пытаясь выдать гримасу за улыбку. И задает следующий вопрос:

– Как думаете, у вас есть шансы на победу?

– Конечно, – отвечает тот.

– Сколько процентов?

– А сами сколько дадите? – улыбается ей Чет самой обаятельной из своих улыбок, и Ава еще больше тает, будто клубнично-розовый мороженый лед.

– Я думаю, почти стопроцентные! – весело объявляет она, глядя в камеру. – По крайней мере, желаю вам этого! Тедд, – тут же без перехода поворачивается она к одному из операторов. – Сними-ка меня с этим пареньком. – И берет Чета за руку – а тот и не против.

Ава на несколько минут утаскивает Чета, задавая ему вопросы и строя глазки, и их снимают операторы. А у меня звонит телефон. Я тотчас отвечаю.

– Да, – говорю я, почему-то уверенная в том, что мне звонит продюсер. И не ошибаюсь.

– Доброе утро, – говорит мужской голос. – Я – Кайл, помощник Макса Уолтера. Должен был встретить вас в девять тридцать у стойки регистрации. Вы на месте?

– На месте! – говорю я громко, не понимая, почему сердце так громко стучит. Боже, и я волнуюсь!

– Отлично! – говорит Кайл. – Тут некоторая заминка возникла с участниками, немного все переносится. Подходите к половине одиннадцатого, буду вас ждать. О’кей?

– О кей, – растерянно говорю я.

– Прошу извинить, – смешно добавляет помощник продюсера. – Тут столько дел, да еще и Макс опаздывает, в общем, неразбериха!

– Все в порядке, – отвечаю я.

Почему-то на душе неспокойно, но я списываю это на волнение. И говорю парням, что нам надо подождать еще полчаса. Парни морщатся.

Мимо нас быстрым шагом проходят трое парней и одна девушка – яркая, с синими дредами, густо-подведенными глазами, рубиновыми губами, облаченная в корсет с шипами и клетчатую красно-черную юбку. На тонких ногах у нее тяжелые ботинки. Рок-красотка.

Наверняка она умеет зажигать и сердца парней, и залы – в ней есть задор.

– Я не понимаю, Брайан! – говорит она – у нее низкий красивый голос. – Почему такая спешка?

– Я позже все объясню, Николь! – спешно говорит высокий светловолосый парень в джинсовой рубашке. – Нам нужно торопиться!

Я не придаю этой встрече и этим словам никакого значения. Однако рядом со мной рок-красотка запинается, что в таких ботинках не мудрено, и я не даю ей упасть.

– Спасибо, – говорит она и улыбается мне своими пухлыми рубиновыми губами.

– Не за что, – отвечаю ей я и почему-то добавляю: – Удачи на прослушивании, – я знаю, что она – одна из нас.

– И тебе, подружка, – подмигивает она мне и уходит вместе со своими приятелями.

– Красивая, – задумчиво говорит Нейтан, глядя ей вслед.

– Я пропустил красивую девчонку? – возвращается в это время Чет, с любопытством смотрит вслед эпатажной Николь, замечая, что вид сзади у нее «ничего так», и делает вид, что трогает растопыренными пальцами в воздухе что-то явно мягкое и приятное.

Парни ржут и начинают обсуждать женские достоинства, явно забыв о том, что я – девушка, о чем я им тут же напоминаю.

– Эй, – говорю я с возмущением. – А ничего, что с вами я?

– Ничего, – хитро улыбается Чет. – И вообще, не лезь, тебе есть что трогать, – смотрит он мне на грудь, – а нам – нет. И нам завидно.

– Ох, бедняжки, – «сочувствую» им я. – Как же вам живется?!

– Плохо, – вздыхает Нейтан.

– Ничего, парни, – говорю я, поднимая указательный палец вверх, – сейчас делают специальные операции. Даже мужикам. Вы можете себе размер пятый сразу поставить и наслаждаться в режиме нон-стоп.

Им мое предложение не нравится. Мы болтаем и смеемся, желая скоротать время ожидания, а когда Оливер рассказывает какой-то баянистый анекдот о противостоянии басистов и барабанщиков, неподалеку от нас останавливается темно-синий элегантный «Мерседес», к которому тотчас подбегает один из многочисленных охранников небоскреба, – видимо, его руководство решило, что такая большая толпа молодежи представляет определенную опасность. Охранник открывает дверь машины, и оттуда выходит высокая молодая женщина с длинными прямыми волосами пепельно-жемчужного оттенка. Она стройна, длиннонога и одета в изящное платье до колен бледно-василькового цвета, поверх которого накинут белоснежный жакет, в тон которому подобраны крохотная сумочка и элегантные туфли с закругленными носами и шпилькой средних размеров – с такой не боишься упасть. Лицо молодой женщины красиво – овальное, с тонкими чертами, выразительными

светло-зелеными глазами, высокими скулами и прямым аккуратным носиком. И красота ее – естественна, приятна и прохладна. Ни капли вульгарности, ни подозрения на искусственность. Мне отчего-то кажется, что эта молодая женщина – аристократка.

Слишком прямая у нее спина, слишком легка походка, слишком благородное лицо. Видя ее, парни замолкают – рассматривают блондинку с ног до головы.

Особенно зачарованно смотрит ей вслед Чет, провожая взглядом до тех пор, пока она вместе с водителем и охранником не скрывается в огромных стеклянных дверях здания.

– Офигеть, – говорит Чет. – Какая...девочка.

– Сладкая? – ехидно спрашиваю я.

– Не знаю, но я бы ее попробовал, – отвечает тот.

Я хмыкаю – слишком двусмысленно. А внимательный Оливер говорит:

– У нее на пальце кольцо было, приятель. Наверняка она почтенная жена и мать.

– Когда меня это останавливало? – ухмыляется друг.

Все то время, что мы ждем до половины одиннадцатого, они обсуждают замужних женщин. А когда я говорю, что нам пора, замолкают и с некоторой опаской смотрят на вход.

– Идемте, – нетерпеливо говорю я, а мне вновь начинает звонить Кайл.

– Я жду вас, – напоминает он мне и кладет трубку. Мы вчетвером наконец попадаем в огромный холл небоскреба, в котором царят спокойствие и прохлада – настоящий контраст с жаркой громкой улицей. А еще тут властвует едва уловимая атмосфера высокомерия.

Кайл – рыжеволосый, костлявый и с беспокойными глазами – ждет нас у стойки и улыбается.

– Привет! – говорит он, поднимая в приветствии узкую ладонь, и я слышу легкий западный акцент. – Идем за мной!

И он, по пути раздавая бейджи, ведет нас к лифтам для персонала, кивнув перед этим одному из администраторов.

– Вы будете выступать под номером тридцать восемь, – объясняет Кайл уже в лифте. – Ну и само собой, никому не нужно говорить, что во втором туре вас не было.

Я киваю.

В моем сердце горит надежда.

Мы выходим из лифта и оказываемся в огромном коридоре, заполненном другими музыкантами, некоторых из них я узнаю. Прослушивание уже началось, но прошли его пока лишь первые несколько групп. Похоже, нам придется долго ждать. И я силой воли заставляю себя успокоиться, потому как ожидание всегда плохо действует на меня.

Кайл объясняет нам кое-какие нюансы и говорит, что результаты должны объявить только завтра. Но я почти воочию вижу, что мы – в списке вошедших в финал конкурса. Не должно быть иначе. Не должно.

Цифра 38, не подведи меня!

Я обещаю, что буду играть отличную музыку – так, чтобы от сердца к сердцу! И Макс Уолтер, которыйлично пригласил нас, почувствует это.

Чем ближе наша очередь, тем сильнее волнуются парни, и я вновь начинаю их успокаивать. А когда мы стоим у дверей, ведущих к жюри, готовясь войти внутрь по команде администратора, я говорю, стараясь сделать голос уверенным:

– Чуваки, забейте на то, как играть. Не думайте ни о чем. Как на репетициях.

Чет ухмыляется. Нейтан говорит, чтобы я отстала, а Оливер крепче сжимает ручку чехла с гитарой.

– Все будет хорошо! Мы сможем! – упрямо заявляю я.

Я первой протягиваю руку вперед. И тотчас чувствую тяжесть горячих пальцев Чета. Сверху свою руку кладет Нейтан. Последним оказывается Оливер, но его лицо – решительное.

– Кто облажается – тому набью морду, – говорит Чет строго. Парни ржут и обещают набить морду ему.

Помощник манит нас за собой – пора, предыдущая группа покинула сцену. И мы заходим внутрь.

Я надеюсь, что навстречу своей мечте.

* * *

Макс Уолтер сидит в центре длинного стола перед небольшой сценой. Справа от него сидят двое мужчин, слева – две женщины. Ряды кресел позади них пусты. Все они – жюри конкурса «Твой рок», третий отборочный этап которого должен в скором времени начаться.

В отличие от парней и девушек на улице они спокойны, и для многих из них это мероприятие – скучная обязанность, простая формальность, за которую заплатили деньги. Они негромко разговаривают между собой, вальяжно сидя в черных кожаных креслах.

Кто-то попивает кофе, кто-то разговаривает по телефону. Макс Уолтер скупо отвечает на вопросы техперсонала и то и дело поглядывает на наручные швейцарские часы – ждет появления незаконнорожденной дочери Большого Босса. Подумать только! В Мунлайте взыграли отцовские чувства!»

И хоть он просил Уолтера лишь взглянуть на девчонку, тот уже точно решил, что она будет победительницей. В любом случае. Уолтеру даже любопытно, что из себя представляет вторая дочурка Мунлайта, как поет и как выглядит, – чисто спортивный интерес. Впереди – разработка целой стратегии промоушена для ее успешного и скорого продвижения. И многое зависит от ее первоначальных данных. Хотя – тут Уолтер позволяет себе ухмыльнуться – у денег куда больше власти, чем у голоса и внешности исполнителей. На своем веку он видел сотни примеров, когда реально талантливые музыканты не перерастали уровень захудалых клубов, и когда безголосые мальчики и порочные девочки с невинными личиками удосуживались звания «мировых звезд», совершенно ничего из себя не представляя. Уолтер давно вывел для себя идеальную формулу в музыкальной индустрии: для успеха нужны какой-никакой голос и фактура, а также определенные вложения. Исключения бывали редко. Но одно из них – по имени Джонатан Тэйджер – сидело рядом, закинув ногу на ногу, и беспечно болтало о современном состоянии рок-сцены.

Тэйджер был известным композитором, подавляющее большинство песен которого становилось хитами. Однако насколько знал Уолтер, столь впечатляющих успехов он достиг самостоятельно. Да и вообще Джонатан слишком сильно отличался от коллег по музыкальной индустрии. Он выглядел моложе своих лет, носил удлиненную прическу – Уолтера это раздражало, – постоянно улыбался, был легок в общении и имел привычку очаровывать всех вокруг, хотя часто становился угрюмым и капризным. Поговаривали, что он честный, однако Уолтер не верил в честность так же, как и в любовь с первого взгляда и прочие глупости.

Уолтер старался держать Тэйджера рядом по вполне понятным причинам, а тот искренне считал его своим приятелем. Правда, приятелями он считал едва ли не половину шоу-бизнеса.

Время идет – шагает размашисто, как солдат на смене караула перед собором Святой Хельги. За пару минут до начала помощник Кайл звонит продюсеру и коротко отчитывается – нашел ее, ведет на прослушивание, и они уже у лифтов.

– Дамы и господа, в скором времени начинаем! – объявляет зычным голосом Уолтер, дает последние указания своей команде, а потом тихо, но проникновенно говорит остальным участникам жюри:

– Сейчас будет довольно интересные участники. Прошу обратить внимание. Настоятельно. Рок-музыкант, популярная соул-певица и заместитель генерального директора лейбла

«Биг-Скай Рекордс» смотрят на Уолтера с пониманием. Они отлично знают, что тот имеет в виду. И согласятся с любым его решением – все, как один, должны ему. И только Тэйджер – наивный идиот! – спускает на кончик носа солнцезащитные очки, которые не снимает даже в помещении. И, чуть сдвинув прямые густые брови, внимательно смотрит на Уолтера.

– Насколько настоятельно, Макс? – спрашивает он.

– Настолько, насколько возможно, – ничуть не теряясь, говорит тот. – Они должны тебе понравиться.

– А если они мне не понравятся – что тогда? – спрашивает композитор вновь. Уолтер начинает сердиться – если бы это был не тот-самый-знаменитый-Джонатан-Тэйджер, он бы послал его к чертям собачьим.

Однако продолжить они не успевают – в помещение, свет в котором царит лишь над пустой сценой, забегает Кайл. И Макс разрешает начать прослушивание, веля заводить первую команду.

Уолтер подается вперед. Так-так-так.

Дочка Мунлайта заходит последней, пропустив вперед троих парней, которые внешне ничего особенного из себя не представляют. Зато она – красотка. Не эталонная, глянцевая, вылизанная стилистами, но запоминающаяся. Гибкая женственная фигурка, синие дреды до середины спины, дерзкие, густо подведенные глаза, упрямый подбородок, рубиновые губы, на которых застыла полуусмешка. Шарм в ней определенно есть. И характер тоже.

Неплохо-неплохо.

Уолтеру нравится, как она выглядит, как шагает, как смотрит на жюри, – без страха, с уверенностью в себе. Он ищет в девчонке – как ее там зовут? – сходство с Мунлайтом, но не находит. И, скрестив пальцы под подбородком, наблюдает, как девчонка и ее музыканты становятся на край сцены, перед жюри и здороваются.

– Представьтесь, пожалуйста, – первой начинает соул-певица. Те по очереди отвечают, передавая друг другу микрофон:

– Николь, – первой говорит девушка. – Близкие называют меня Санни.

– Брайан.

– Дэвид.

– Аллигатор.

– Как-как? – не понимает соул-певица. Огромный парень – настоящая скала мускулов –поясняет басом:

– Ну, Аллигатор. Это моя кликуха. Все друганы так называют.

– А какое у вас имя? – интересуется соул-певица.

– Ромео, – смущенно улыбается здоровяк, и на его лице появляются трогательные ямочки. В жюри раздаются смешки.

– Как называется ваша команда? – задают им новый вопрос.

– «Стеклянная мята», – громко говорит девчонка, отбирая микрофон, и Уолтер понимает, что в группе главная – она. Вот и схожесть с властным Мунлайтом.

Николь... Неплохое имя. Звучное.

– Интересное название, – замечает небрежно рок-музыкант, развалившись в своем кресле. Уолтер хмыкает про себя – его группа называется «Три мили до тебя». – Почему вы выбрали именно его?

Николь пожимает плечами:

– Рандомно выбрали за пять минут до первого совместного выхода на сцену. Хотели, чтобы было что-то контрастирующее.

– Как давно вы играете и в каком жанре?

– Мы вместе три года, – отвечает Николь, откидывая назад синие дреды. – Наша музыка –смесь синти-рока, индастриал-рока, дарквейва и альтернативы.

– Мы – на стыке жанров, – добавляет светловолосый парень в джинсовой рубашке, который в отличие от Николь волнуется.

– И мы хотим экспериментировать и искать идеальное – для нас – звучание, – продолжает Николь, глядя прямо в глаза Уолтеру. – Мы не боимся меняться. И готовы разделить с другими свои идеи и чувства.

– А если вам скажут, что выберут победителями, но вы должны будете играть не рок, а поп-музыку, – говорит Уолтер. – Каково будет ваше решение?

– Мы не боимся меняться, а не изменять себе, – говорит Николь и вновь раздраженным жестом отбрасывает назад длинные дреды. Она определенно горяча. Но Уолтер тут же заставляет себя не думать о подобном – Мунлайт его убьет, и это не преувеличение, а жалкая констатация фактов.

– Замечательно, – складывает руки на животе продюсер. – Что вы будете исполнять? Кавер или что-то свое?

– «Дорога в ночь» – это композиция нашего сочинения.

– Замечательно, – повторяет Уолтер.

– У меня вопрос к леди, – встревает Тэйджер. – Вы считаете поп-музыку плохой?

– Я считаю, что нет плохой музыки, – отвечает Николь. – Есть люди, которые плохо ее исполняют и пишут.

– А вы, должно быть, делаете это замечательно? – спрашивает композитор.

– Не так хорошо, как бы нам хотелось, – пожимает плечами Николь. – Нет пределу совершенства. Но я думаю, вы оцените и скажете, как вам.

– Скажу, – улыбается Тэйджер. Уолтеру не нравится эта улыбка.

Музыканты расходятся по сцене. Николь застывает посредине, крепко держа микрофон в руках. Двое парней подключают гитары, один – синтезатор, а ударник Аллигатор садится за заранее поставленные на сцену барабаны – они не его, ибо носить с собой этот инструмент нереально.

«Стеклянная мята» начинает играть, и со сцены льется «темная музыка». Сначала мягкими звонкими каплями – одна за другой, потом – мощным морским потоком. Уолтер не ждет от них ничего сверхъестественного, однако приятно удивлен – парни играют средне, кое-где лажают, но сама песня хороша – если бы с ней грамотно поработать в студии, придумать пару фишек для гитарного риффа, правильно расставить акценты, а затем грамотно свести, вышел бы хит. И голос Николь совсем неплох, он мощный, в нем много энергии, но сразу видно, что ей не хватает занятий вокалом. Что ж, это поправимо.

Нет, Уолтер не нашел неограненный редкий бриллиант, но яркий рубин – точно. И он доволен. Дочка Мунлайта не промах, да.

Песня заканчивается. «И я ухожу по дороге в ночь. И я ухожу в сладкую тьму», – шепчет Николь. И снова звенят капли. И воцаряется тишина.

Уолтер бодро начинает хлопать в ладони, и все жюри – за исключением Тэйджера – тоже. А потом минут десять они вчетвером хвалят «Стеклянную мяту» на все лады – все так, как и хотел продюсер. Только Тэйджер сидит скучный и задумчивый.

– Кто написал эту песню? – спрашивает он в самом конце, после вдохновительной тирады рок-музыканта.

Музыканты переглядываются.

– Я, – говорит светловолосый, тот, который Брайан. Он стоит с гитарой наперевес.

Композитор задумчиво смотрит на него.

– Когда? – задает он новый вопрос.

– Месяц назад, – отвечает парень нервно. – Мы еще не успели как следует отшлифовать песню.

– То есть другие свои песни вы исполняете лучше? – приподнимает он бровь.

– Да, – говорят сразу несколько из них.

– То есть, – вновь спускает солнцезащитные очки на кончик носа Тэйджер, – вы приехали с материалом, который знаете...плохо?

– Нам показалось, что «Дорога в ночь» – лучшее, что у нас есть. Мы хотели показать себя с лучшей стороны.

– Понятно, – откинулся на спинку кресла композитор.

Музыканты уходят. Николь – вновь последняя, как конвоир, который ведет своих заключенных. И это нравится Уолтеру. Он любит таких девушек – уверенных и самодостаточных.

– Как они вам, коллеги? – спрашивает он. – Я думаю, они достойны войти не только в десятку лучших, но и возглавить ее. Я уже готов работать с ними.

– Да, все правильно, Макс, – воркует соул-певица.

– Неплохие ребятки, – пожимает плечами рок-музыкант. – Мрачно, но пробирает!

– Согласен, – кивает заместитель генерального директора лейбла, делая пометки в записной книжке. – Потенциал вижу.

– Нет, – говорит Тэйджер, и его слова как гром среди ясного неба. – Они лгут.

– Что ты имеешь в виду? – рявкает Уолтер, уже жалея, что позвал его в жюри.

– Если бы этот парнишка написал такую музыку, он бы не играл так паршиво! – заявляет композитор уверенно.

– Что за глупость? – раздраженно спрашивает Уолтер. – Совершенно необоснованно.

– Не буду мучить вас терминами, но композиция построена таким образом, что там должна быть вторая вокальная партия. Должна быть!

Они долго спорят – уже на повышенных тонах, и их прерывает лишь появление новых конкурсантов.

Группы и вокалисты, аккомпанирующие себе на гитаре, идут один за другим, но жюри уже почти все равно – остальных выбирают «для галочки». И только Тэйджер недоволен – он пытается действительно отыскать талантливых музыкантов. Особым его вниманием удостаивается коллектив под названием «Связь с солнцем», который приходит на сцену под номером тридцать восемь – к этому времени члены жюри порядочно устали и откровенно изнывают.

«Связь с солнцем» состоит из трех парней и одной задорной девчонки с рыжими волосами, которая отлично поет и потрясающе играет на гитаре – даже рок-звезда, ноющая о том, что ему хочется курить, замолкает и внимательно слушает, изумленно изогнув брови. Их песня называется «Я не забуду» и словно насквозь пронизана солнечными весенними лучами. Она легкая, драйвовая, смелая, свежим ветром заполняет все пространство, неся позитив в каждой ноте. Она запоминающаяся. И яркая, как волосы солистки.

Музыканты играют уверенно и технично. Ритм-секция звучит гармонично и аккуратно, подчеркивая скоростной атмосферный гитарный рифф. Вокал солистки такой же  зажигательный и харизматичный, как и она сама – девушка явно умеет петь и делает это с большим удовольствием.

Соул-певица притаптывает ногой в такт музыке, рок-музыкант восхищенно смотрит на задорную рыжую, которая скачет по сцене, словно по своей комнате, даже хмурый заместитель генерального директора позволяет себе улыбнуться.

– Это отличная группа! – с восторгом говорит Джонатан, когда «Связь с солнцем» уходят, не забыв дружно поклониться – как на настоящем концерте. – Лучшее, что я сегодня видел!

Уолтеру он откровенно надоел – достал своим нытьем и желанием протолкнуть откровенный неликвид, мотивируя, что это – таланты! И Уолтер назло композитору говорит:

– Я против. Мне не понравилось. К тому же у нас есть похожий коллектив – парни и вокалистка, – намекает он на «Стеклянную мяту».

Остальное жюри тут же соглашается с Уолтером, хоть и нехотя. Тейджер в ярости кидает очки на пол, и они разбиваются.

А после уходит.

Но Уолтер лишь улыбается – знает, что тот остынет и вернется.

Да, положа руку на сердце, эта группа была ничего так, даже понравилось. Но заниматься сразу двумя группами – тем более похожими – он не намерен.

«Связь с солнцем» – или как вас там? – идите с миром. Большой Босс, твоя дочь Николь станет звездой.

И ты мне за это будешь должен.

* * *

– Что это было? – хмуро спрашивает Николь у Брайана, едва только группа покидает жюри и выходит в коридор – не в тот, где находятся все остальные участники конкурса, а в пустой. С белыми стенами и черной блестящей плиткой на полу. Откуда-то доносится приглушенная музыка, а в воздухе витает аромат предвкушения.

– Это был наш шанс, – твердо говорит Брайан. На сцене он слишком сильно волновался, но теперь тревога спала, оставив после себя легкую головную боль.

– Шанс? – приподнимает проколотую бровь Николь. – Поэтому ты заставил меня сказать, что для друзей я – Санни?

И она, и остальные парни не понимают, что произошло?

Почему они вдруг резко заспешили на прослушивание к десяти – первыми, хотя другие конкурсанты ждали дольше?

Почему Брайан настойчиво просил Николь назвать себя Санни?

Почему сказал, что песню «Дорога в ночь» написал он, хотя ее автором была Диана? Почему вообще просил играть именно ее, хотя они готовили другой материал?

И самое главное – почему к ним так хорошо отнеслось жюри, почему сам Макс Уолтер хвалил их и намекал на будущую совместную работу, будто уже выбрал победителей?

Они хотели ответы на все эти вопросы, и Николь – больше всех.

– Объясни, чувак, – просит Аллигатор, почесывая коротко стриженую голову.

– Говори, – требует Николь, и остальные парни ее поддерживают.

– Не могу, – негромко произносит Брайан и на миг закрывает глаза. – Забудьте об этом. Просто ждите результатов.

– Да ты охренел! – по-мужски бьет его кулаком в плечо Николь. – Отвечай – что произошло?

– Ты мечтала о том, чтобы «Стеклянная мята» стала знаменитой, – говорит Брайан и обводит всех остальных музыкантов тревожными карими глазами. – Вы все мечтали об этом. А я нашел для всех нас шанс. Один на миллион. И если все пройдет, как надо, у нас получится.

– Не понимаю, – говорит Дэвид растерянно. – Ты о чем, приятель?

– Ты должен нам рассказать, – говорит Николь, прожигая взглядом Брайана. – Мы же друзья, черт побери! Ты должен нам сказать! Почему я чувствую себя так стремно? Как будто сделала что-то мерзкое!

Брайан ловит Николь за руку и чувствует пальцами ее быстрый пульс.

– Ты говорила, что если и в этот раз ничего не получится, – бросишь все, – произносит он с непонятной горечью. – А я этого не хотел. Все вы стали мне второй семьей. Я не мог тебя – всех вас – отпустить просто так. И когда мне дали шанс – я решил использовать его. Не ради себя, ради вас, Николь.

Она смотрит на него с непониманием и обидой. Николь действительно чувствует себя странно.

– Парни, я не сделал ничего плохого, клянусь, – в голосе Брайана появляется твердость, убежденность в собственных словах.

– Мы ничего не понимаем, – говорит Дэвид растерянно.

– Чувствуем себя придурками, – добавляет Аллигатор.

– Один человек хотел нам помочь. И сказал, что я должен сделать сегодня. Тогда победа

«Стеклянной мяте» обеспечена. Что бы вы сделали на моем месте? – спрашивает он почти в отчаянии. – Отказались бы?

Николь и парни молчат – не знают, что сказать.

– Ты должен был сначала рассказать нам, чтобы мы решили это вместе, – говорит наконец Николь.

– Да ладно, – вдруг поддерживает друга Дэвид. – Мы ведь все хотели победы. Любой ценой, хоть сейчас и сложно признаться. Если бы не хотели – послали бы его с предложением сыграть «Ночь».

Остальные вновь молчат.

– Я никому не сделал плохого, – говорит Брайан. – Это была просто хитрость. И пока я не могу рассказать об этом.

– В этом замешана она, – вдруг произносит Николь. И все понимают, что она – это Диана. Но Брайан все равно ничего не говорит. Повторяет раз за разом, что хотел лишь шанса для своей команды. И ни в чем не виновен.

Они спорят – но уже как-то вяло. В их душах в единый клубок сплелось желание победы и непонимание. И в конце концов Брайан вдруг, не выдерживая, бросает:

– Если вы считаете, что я поступил подло, – я уйду. Только скажите.

И первым идет по коридору дальше. Николь не успевает ему ничего крикнуть – открывается одна из дверей в коридоре, и оттуда выходят несколько молодых мужчин, в которых легко можно узнать музыкантов из группы «Биг дарсет стар». Непосредственный Аллигатор и их фанат Дэвид тотчас пытаются взять у них автограф и даже просят сделать совместное селфи, хоть тем и не особо нравится такое внимание. Они – звезды, а участники «Стеклянной мяты» кажутся им жалкими – по крайней мере, так решает молчащая Николь.

– Какая сладкая кошечка, – отвешивает ей сомнительный комплимент длинноволосый солист, забитый татуировками под самую шею. Кажется, Николь нравится ему куда больше, чем парни, которые горящими глазами смотрят на него.

Девушка молча показывает ему средний палец, слышит парочку сальных шуточек и идет следом за Брайаном, вдруг с горечью думая, что она очень ждала этого шанса. Дэвид прав – если бы она не хотела, она бы и не сказала, что ее второе имя – Санни.

И если все так повернулось – не должна этот шанс упустить. А Брайан незаметно отправляет короткое сообщение Диане:

«Все OK».

Он не чувствует себя виноватым. И сделал лишь то, о чем просила его Диана, обещая успех для «Стеклянной мяты».

* * *

Диана смотрит на экран телефона и улыбается. Она рада, что все прошло хорошо. И надеется, что группа – ее группа – «Стеклянная мята» добьется многого. Они заслужили это. И пусть она больше не член их команды, но все равно любит их и благодарна за те два года, что они были вместе. За их дружбу. Участие. Смех. Веру в нее.

За то, что они не побоялись связаться с такой, как она.

О том, что у отца появилась «незаконнорожденная дочь», Диана узнала несколько дней назад от Лианы, жены Макса Уолтера. Расчетливая Лиана решила, что эта информация должна попасть к Диане, явно надеясь на ее покровительство в дальнейшем.

Сначала Диана была шокирована, хоть и сохраняла отстраненное выражение лица. А потом поняла, что глупые Уолтеры что-то напутали – рыжеволосая Санни никак не могла быть дочерью ее отца. Что за глупость. Она и в дом их попала только благодаря Диане, только из-за того, что их перепутали.

Она построила верную логическую цепочку: Санни понравилась отцу, и тот решил помочь ей, а Уолтер решил, что она – его дочь. Однако все это ужасно не понравилось Диане. Ее раздражало то, что отец оказывает Санни внимание, но еще больше бесило то, что эта рыжая вместе со своей группой попадает на конкурс, в котором участвовала и «Стеклянная мята» – они прошли два отборочных тура и должны были приехать на третий. А из-за того, что отец решил помочь Санни (он, что, с ума сошел?), у «Стеклянной мяты» не оставалось никаких шансов. Уолтер не обратит на них внимания, потому что уже точно решил – по словам Лианы – работать с «дочкой» Мунлайта.

Диана была равнодушна к понятиям справедливости и несправедливости, но когда она поняла, что все старания Николь и парней будут никому не нужны, ее сердце словно кипятком обожгло. Они достойны большего, чем выступать по клубам и репетировать в гараже. Они должны заниматься музыкой и получать за это деньги, а не пропадать на своих постоянных подработках. Они – музыканты, а не массовка для победы Санни.

Сначала Диана просто хотела сказать Уолтеру, что Санни – никакая не дочь ее отца. Она вообще никто. И брать на конкурс ее и ее команду не нужно. А потом в голове болеющей Дианы родился иной план. План, который требовал тонкого подхода, казался странным, но мог подарить ее друзьям шанс.

Они этого заслужили. Хотя бы шанса. Одного на всех!

Диана не спала целую ночь, несмотря на температуру, головокружение, слабость и боль в горле, которая стала меньше, но все еще причиняла дискомфорт. Она думала, беспокойно ворочаясь с бока на бок. И ее план был прост: подменить группы. Сделать так, чтобы вместо группы Санни перед Уолтером выступала «Стеклянная мята». Чтобы он думал, будто Николь – дочь ее отца. Чтобы подписал контракт с ее друзьями – и тогда Уолтеру придется выполнять обязательства, даже если правда потом раскроется.

Наутро Диана позвонила Лиане и хриплым голосом задала множество вопросов, чтобы понять все нюансы. Как она и думала, Уолтер не видел настоящую Санни – знал лишь ее имя, которое она сказала по телефону. И это значительно упрощало дело, как и то, что Лиана деликатно предложила свою помощь. Она связалась с помощником мужа Кайлом и велела ему в день конкурса вместо группы, которую тот должен был встретить в десять утра, привести другую – «Стеклянную мяту». Сначала Кайл отказывался, но Лиана предложила ему неплохую сумму, и, в конце концов, он вынужден был согласиться.

В день конкурса помощник Уолтера сделал два звонка. Первый – Брайану из «Стеклянной мяты», велев к десяти утра подойти к стойке вместе со всей группой. Второй звонок – Санни, номер телефона которой ему дал шеф. Ей Кайл сказал, что прослушивание переносится на половину одиннадцатого. А когда встретил их, просто поставил по расписанию на место

«Стеклянной мяты», дав тридцать восьмой номер. «Связь с солнцем» ничего не заподозрили. Они решили, что им просто дают возможность попасть на третий тур в обход второго, на который они не смогли попасть.

Кроме того, ранним утром конкурсного дня Диана связалась с Брайаном, который когда-то и привел ее в группу.

– Я хочу помочь вам, – произнесла она тихим голосом, не давая ему возможности что-либо сказать. – И если ты сделаешь все то, что я велю, вы сможете выиграть.

Она велела следующее: Николь должна сказать, что ее второе имя – Санни, а Брайан должен ждать звонка от помощника Уолтера. А еще попросила исполнить ту песню, которую написала сама, – уже просто так. Ей хотелось, чтобы в памяти друзей от нее осталось что-то светлое.

Группы поменялись. И их судьбы – тоже. Хотя бы временно – это точно.

Когда правда раскроется (если она раскроется вообще) – у «Стеклянной мяты» уже будет контракт с «Биг-Скай Рекордс».

Диана в который раз убедилась в своем двуличии, но теперь ей было все равно. Она старалась не ради себя, ради тех, кто был ее друзьями. А Санни...Она пробьется. В какой-нибудь другой раз. Может быть.

Диане все равно. У Санни есть свобода – и это главное. И она потрясающе играет на гитаре.

Она дотрагивается рукой до горла и думает, что раз ей лучше, значит, скоро нужно будет заняться вокалом – благотворительный бал, где Диана выступает, близится – будет уже через две недели. Доктора, правда, против, говорят, что сначала нужно долечиться, восстановиться и только потом напрягать связки. Но они не понимают, что отец ждать не станет.

У нее тоже один шанс.

Перед тем как погрузиться в беспокойный сон, Диана пишет сообщение Дастину:

«Привет. У меня есть кое-что, что тебя обрадует. Встретимся?»

Он не отвечает ей. Зато снится.

Во сне они сидят на лавочке у реки и целуются так, словно и мира вокруг нет.

* * *

Вы когда-нибудь слышали звук разбитой надежды? Я – часто.

Это звук хрустального шара, висящего под потолком и играющего со светом огненными искрами, который вдруг со звоном упал на мраморный пол и разбился. Разлетелся на тысячи сияющих осколков. Поранил руку, от локтя до запястья обагрив алой кровью.

В этот раз звук разбившейся надежды был особенно громким. А осколки особенно мелкими – такие просто так и не достать из кожи.

В нас было столько воодушевления после звонка Макса Уолтера, столько веры в свою музыку, столько желания показать себя. Столько надежды – я могла черпать ее руками и лепить сверкающие чудесные шары, которые застывали в воздухе.

А в итоге она разбилась. Со звоном отчаяния, переходящим в стон. Совершенно внезапно.

По итогам третьего отборочного тура мы даже не попали в десятку лидеров. Группы «Связь с солнцем» не было в списках – мы вылетели.

П.Р.О.И.Г.Р.А.Л.И.

Осознание этого было тяжелым. Как камнепад.

Честно, никто из нас не ожидал этого. Мы были так самоуверенны, что собрались вместе для просмотра результатов и празднования. Да, черт побери, мы думали праздновать – если не победу, то попадание в ту самую десятку. Такой большой была наша надежда. И это было самое скверное.

Результаты появляются на сайте конкурса в полночь, и перед тем, как открыть их, Чет предлагает всем нам наполнить бокалы – не шампанским, конечно, а пивом и джин-тоником. Он ведь тоже самонадеянный.

Ноутбук стоит на столике перед Лилит, которая сидит на диванчике рядом со мной, Четом и Оливером. Уже пару часов мы безостановочно обновляем страницу, на которой должны появятся результаты. И ждем этого не только мы, но и множество других надеющихся людей – они переписываются между собой на форуме и в группе, посвященной конкурсу. В какой-то момент – за дюжину секунд до полуночи – у меня в голове мелькает мысль, что это неправильно. Может быть, мы заняли чье-то место, не пройдя второй тур, но сразу попав в третий? Справедливо ли, что Уолтер лично звонил мне и просил принять участие, ведя себя так, будто бы гарантировал нам финал? Ведь остальные ждут результатов с не меньшим нетерпением и волнением. Для многих это – шанс. Шанс быть услышанными...

Но додумать эту мысль я не успеваю. Потому что раздаются радостные вопли Лилит и парней – результаты вывесили!

Мы смотрим на экран ноутбука, не чувствуя стука сердец и затаив дыхание. И....

Нас нет...

Нет среди десяти полуфиналистов.

И первая мысль – может быть, это какая-то ошибка? А вторая – это конец.

Лузеры.

– Господи Иисусе...– громким, хорошо поставленным голосом говорит Лилит, не видя нас в списке. Она несколько раз прокручивает колесико мышки, но номера 38 нет. Пролет.

– Не может быть, – шепчет Кирстен. Она болела за нас как никто другой. – Как же так? Нет, как?!

– Запрещено цензурой, – сквозь зубы выплевывает Чет. Он столько готовился к этому выступлению – забил на все, чтобы показать себя с лучшей стороны.

Парни по очереди проверяют сайт, словно все еще надеясь на чудо. Но чуда нет. Чудо нынче стоит слишком дорого. Так дорого, что чудо стало деньгами.

Я молчу и осушаю свой бокал до дна, делая огромные глотки. И сразу наливаю еще и снова давлюсь. Но разочарование не запить ничем – для этого потребуется волшебный эликсир, а не алкоголь.

Эй, господин продюсер, зачем ты звонил мне, если даже не рассматривал в качестве полуфиналистов? Ты ведь знаешь, чем для меня был твой гребаный звонок?

А Джонатан? Он ведь так улыбался нам, говорил столько хороших слов – неужели и ему мы не понравились?

– Не понимаю, – зло говорю я, сжимая до боли бокал пальцами. – Не понимаю, зачем он звонил мне? Что хотел? Это ведь была не шутка. Не шутка же! Нас ведь реально встретил его помощник, провел внутрь, нам дали возможность участвовать в третьем туре, хотя нас не было во втором. К чему все это?

– Может быть, кто-то отказался от участия в третьем туре и они искали замену? –

предполагает Нейтан.

– Тогда зачем звонил сам Уолтер? – задаю я вполне логичный вопрос. – Разве для него это не мелко? У него туча помощников. Мог бы сказать одному из них решить эту проблему. Черт!

– Потому что его попросил этот твой садовник, – говорит Чет со злой усмешкой.

– Помощник повара, – поправляю я. – Ты вообще понимаешь, что Уолтер – не тот человек, который будет слушать такого, как этот мистер Бин.

– Может, он ему жизнь спас, – пожимает плечами Нейтан. – Вот он и согласился принять нас на конкурсе. И мы ему не понравились.

И он громко ставит бокал на журнальный столик – пиво проливается на зеркальную поверхность, но он этого не замечает.

– Мы настолько плохи? – говорит Оливер тихо. – Серьезно? Мы – дерьмо?

– Вы не дерьмо, – качает головой Кирстен, так, что ее высокие белые хвостики тоже мотаются из стороны в сторону. – Просто...Кто-то богатенький перекупил места в десятке, – предполагает она со вздохом.

– Может быть, – кивает удрученно Нейтан. – Так чаще всего и бывает. Бабки решают все.

Я не хочу думать так. Я не верю, что деньги – это последняя планка человечества. Я хочу верить в добро, любовь, талант. Я хочу верить в солнце даже самой темной ночью.

Я так сильно сжимаю свой бокал, что он трескается, и я только чудом не раню руки, но обливаюсь джин-тоником. На столе лежат тонкие осколки, на которых бликует свет.

Осколки моей надежды.

Приходится убирать их и переодеваться. Когда я возвращаюсь в гостиную, там все еще царит угнетающее молчание. Мы пьем молча. Потому что не можем поверить. Потому что не знаем, что делать дальше. Потому что надежда утянула за собой и веру.

Чет вдруг хрипло смеется.

– За проигрыш! – говорит он и поднимает свой полупустой бокал.

– Который обернется нашей победой, – упрямо говорю я и встаю на ноги. Мне обидно, я злюсь – так злюсь, что подрагивают руки, а в голове – рой черных жужжащих пчел со стальными жалами.

– Эй, команда. Не смейте унывать. Какого, а? – устало говорю я. – Раньше мы не надеялись ни на какие конкурсы. Надеялись только сами на себя. Очнитесь. Плевать на этот конкурс. И на Уолтера плевать.

– Давайте пить! – провозглашает Чет. – Алкоголя много.

– И пиццу закажем, – говорит Нейтан, который вечно голоден. И мы действительно напиваемся...

...А утром я просыпаюсь в незнакомой комнате с плотно занавешенными окнами, по которым колотит унылый дождь. Я лежу на боку, чувствуя спиной жар человека, который крепко обнимает меня, прижимая спиной к своей груди. Его рука покоится у меня на талии. На своем затылке я чувствую его дыхание – он забавно сопит. Но сейчас мне совсем не смешно. Я в шоке. И не знаю, что делать. Не знаю, кто это позади так тепло обнимает меня.

Надеюсь, что это не Чет. Иначе наша группа лишится басиста. А сам басист – кое-чего важного.

Я поворачиваюсь и к своему ужасу вижу, что меня обнимает Дастин Лестерс.

Чувствуя, что я шевелюсь, он еще крепче обнимает меня. Он спит, и на лице его играет улыбка.