Устроившись на унитазе, как на троне, я внимательно смотрю в экран монитора, стоящего на коленях. Интернет-аукцион начался. Не знаю, какой была первоначальная цена за лот

«Личный кулон-пуля Дастина Лестерса», но сейчас она достигает трех сотен долларов. Впрочем, эта сумма поднимается довольно вяло, и это понятно – кому в здравом уме и твердой памяти захочется переплачивать столько денег за крохотный кусок металла? Только тому, кому за это заплатят. То есть мне.

И я с ухмылкой повышаю цену на целых 50 долларов. Аукцион будет длиться час, и все, что мне нужно, – так это перебивать стоимость лота. Я почти уверена, что продержусь и уже совсем скоро стану счастливой обладательницей кулона Лестерса, а он неплохо заплатит мне за работу.

Кто-то несколько раз пытается перекупить лот, но я не позволяю сделать этого. Пользователь с ником Жадная Дастиноманка раз за разом повышает ставки, никому не уступая кулон.

Цена за него доходит до 435 долларов и несколько минут остается неизменной, заставляя меня победно улыбаться. Я понимаю, что большинство фанаток Лестерса – это школьницы и студентки, у которых денег не слишком-то и много. А у меня за спиной маячит все богатство Дастина – расплачиваться за свой медальон, естественно, будет он, а не я.

До окончания аукциона остается пятнадцать минут, и я уже даже не парюсь. Сижу на унитазе и напеваю песенку из мультика пока про Горящего Гриба.

А потом кто-то повышает цену до 1000 долларов. Внезапно.

Улыбка с моего лица сползает, и я не верю своим глазам – 1000 долларов?! Эй, человек с ником Лунная Чаровница, тебе плохо?! Да за эти деньги можно купить три ящика этих кулонов!

Я никогда раньше не участвовала в аукционах, но во мне просыпается азарт. Я не упущу лот – не на того напали. И начинаю перебивать цену. Минимальный шаг – 25 долларов, и я даю 1025 долларов. Однако Лунная Чаровница не мелочится – тотчас перекупает кулон за 1500 долларов. Вот богатая стерва! Она с ума сошла?!

Закусив губу, я выставляю новую цену – 1600. Чаровница не сдается и тотчас предлагает

2000 долларов. Наверное, Вэнди и ее подружка визжат от восторга, наблюдая за аукционом.

Понимая, что Лунная Чаровница в любом случае назначит более высокую цену, я выбираю новую тактику – затихаю, то и дело косясь на часы – ровно за пару секунд до окончания аукциона я перебью цену до 2025 долларов, оставив поклонницу Лестерса с носом. Мои пальцы застыли над клавиатурой, готовые жать на клавиши с бешеной быстротой, едва только подойдет время, спина напряжена, глаза прищурены. И когда остается минута до окончания аукциона, мой ноутбук зависает при внеочередной попытке обновиться – экран мигает, гаснет, снова загорается и начинает перезагружаться. От переизбытка эмоций я начинаю ругаться сквозь зубы и бью кулаком по стене, а подруги из-за двери спрашивают, все ли со мной нормально.

Когда спустя несколько минут я все же побеждаю своевольный ноут и захожу на сайт, то интернет-аукцион уже закончен. Лот «Личный кулон-пулю Дастина Лестерса» получила Лунная Чаровница, чтобы ее перекосило, а Жадная Дастиноманка остается ни с чем. Я в шоке смотрю на экран, не веря, что упустила свой шанс отлично подзаработать и заодно помочь Лестерсу найти украденную вещь. Зато сайт заботливо предлагает мне поучаствовать в следующем аукционе «Личная письменная ручка Дастина Лестерса», который начнется через час. Его ручка нужна мне как сороке паяльник, и я просто-напросто закрываю крышку ноутбука. И что теперь делать?

В крайне расстроенных чувствах я выхожу из туалета.

– Что ты там делала целый час?! – громко спрашивает Лилит.

– Очень болел живот, – говорю я, вымученно улыбнувшись.

– Не ври, Ховард! – возмущается Кирстен. – Ты от нас что-то скрываешь!

И она ловко вырывает у меня из рук ноутбук. Пока Лилит со смехом держит меня, Кирстен открывает его и видит сайт с интернет-аукционом. А еще – кулон Лестерса, будь он неладен. И зачитывает вслух, сколько он стоил.

– Тебе все прививки ставили, Ховард?! – осведомляется Лилит, крепко сжимая пальцы на моих плечах. – Ты реально стала фанатеть от этого мажора? Ты?!

– А мне кажется, они бы классно выглядели вместе! – встревает Кирстен. – Дастин –красавчик! Я так вам завидую, что вы виделись с ним лично!

– Я просто хотела узнать, за сколько можно продать вещи знаменитостей! – отбиваюсь я от подруг.

– Этот кулон продали за две тысячи долларов! – радостно говорит Кирстен.

– Что?!

Лилит начинает кашлять от неожиданности. Подобный способ заработка она раньше никогда не рассматривала, но, кажется, теперь пересмотрит свои взгляды. Кирстен начинает усердно колотить ей по спине.

– Две тысячи баксов за жалкую финтифлюшку? – хриплым голосом спрашивает Лилит, богиня экономии. – Боже мой, я сейчас вознесусь в небеса... Так, девочки, теперь и мы обязаны вступить в этот бизнес! А ты сечешь в теме, Ховард, – хлопает она меня по спине. Мне нечего возразить.

Что теперь делать?

Меня подкалывают насчет Лестерса, и, кажется, этому не будет конца и края. В одно ухо кричит Кирстен, утверждая, что Дастин – неплохой вариант, в другое бубнит Лилит, умоляя меня не портить жизнь, а за моей спиной они перемигиваются и ухмыляются.

– Да не нравится он мне! – в очередной раз кидаю я в них диванными подушками – меня уже порядком достали. – Хватит произносить его имя! Я накладываю на него вето!

– Санни, ты уже большая девочка, – не отстает Кирстен, махая двумя высокими хвостами из стороны в сторону. – Пора начать строить отношения!

– Все, хватит, – говорю я, начиная сердиться. Тема отношений слегка болезненна. Это странно, но почти каждый раз, видя, как подруги обнимаются или целуются с парнями, я вспоминаю дружков матери, которые изредка приходили к нам в дом. Однажды один из них, пьяный и не воспринимающий действительность адекватно, едва не подрался с дедушкой, вернее, поднял на него руку, но я вовремя оттолкнула его – так, что он упал и рассек бровь до крови. Мать была в ярости. Она орала на меня, а вернувшаяся бабушка – на нее. Потом мать почти полгода не появлялась дома, что меня, если честно, устраивало. А еще однажды... Этот случай мне вспоминать не хотелось. Но все это однозначно не давало мне нормально воспринимать парней, желающих пригласить меня на свидание.

– Чего ты, Санни, – мигом улавливает мое настроение чуткая к этому Лилит и хлопает меня по плечу. – Мы же просто шутим!

– Как-то я видела исследования на тему того, что уровень интеллекта зависит от наличия чувства юмора. Так что для вас у меня плохие новости, – говорю я. Подруги начинают возмущаться.

Вечер мы заканчиваем совместным просмотром комедии – это бывает у нас крайне редко, и подобные развлечения мы можем позволить себе разве что после окончания очередного семестра. Я засыпаю первой на потрепанном диване в гостиной. А просыпаюсь уже тогда, когда комедия закончилась, и иду в свою комнату – в сон клонит нещадно.

Ночью перезванивает Его Высочество, тяжело дыша в телефон.

– Да, – хрипло говорю я с недоумением, не сразу поняв, что еще за «Круглосуточная доставка пиццы» названивает мне в половину третьего, когда за окном – кромешная густая темень – лишь где-то вдалеке отблески тусклых фонарей.

– Я же сказал – нет! Оставьте меня в покое! Я устал! – слышу я громкий недовольный голос Дастина – он говорит это не мне, а орет на кого-то рядом стоящего. А потом рявкает в трубку:

– Ну и где ты?!

– Ты нормальный? – шиплю я, включая ночник, – оранжевый свет слабо освещает темную комнату. – Что нужно?

– Зачем звонила? – спрашивает Лестерс раздраженно.

– А ты бы еще позже перезвонил!

– Как смог, так и перезвонил. Эту чертову сцену пришлось снимать весь день. Сняли с тридцать второго дубля, – сообщает он мне совершенно ненужную информацию.

– Какой кошмар! – говорю я издевательским тоном. – Ты, наверное, устал, да?

– Еще бы, – Лестерс так возбужден, что не понимает моего сарказма. – Так что хотела?

– Будь ласковее, и тогда мир станет светлее, – говорю я ему все тем же тоном. – Знаешь, как в поговорке – если подарить улыбку одному, то ее вернут сотни.

– Чушь собачья, люди подтираются улыбками! – сообщает мне Лестерс, все так же тяжело дыша, затем, судя по звукам, жадно пьет прямо из бутылки, что совсем несексуально, и только потом завершает свою крохотную тираду: – Чем больше улыбаешься, тем более качественной туалетной бумагой кажешься.

Господи, еще один мистер Ворчун. Может быть, они с мистером Бином родственники? Удивительное человеколюбие и жизнерадостность. Так, ладно, надо побыть с ним милой, а то, боюсь, он не переживет потерю своего драгоценного медальона.

– Я узнавала насчет того, что ты хотел, – осторожно начинаю я, добавляя в голос сладости.

– И?.. – настораживается актер, снова делает громкий глоток и полощет рот. Как все-таки его настоящее «я» не вяжется с образом того сексуального сурового красавчика с томным взглядом в рекламных фотосессиях, с которыми я сегодня уже успела ознакомиться.

– Я нашла девушек, которые продавали твой кулон, – он в виде пули, я права?

– Права, – подтверждает он и начинает что-то спешно и шумно жевать мне под ухо.

– Я связалась с ними, и оказалось, что его продают через сайт с вещами, принадлежащими знаменитостям.

– Так купи, – с набитым ртом велит он.

– Продают с помощью интернет-аукциона, – скромно добавляю я.

– Долбаные фанаты, – ворчит Лестерс. – Перебивай цену и выкупай. За любые деньги. В пределах разумного, – добавляет он. О, значит, все-таки в нем есть капля разумного.

Хорошо. Эй, а еще картошка есть? – спрашивает он в сторону.

– Есть, – слышу я в отдалении веселый голос Хью.

Лестерс вновь принимается чавкать. О, Господи, дай мне сил его не послать. Эй, Санни, помни, что он – твой временный босс. И укрепляй выдержку!

– Аукцион был сегодня, – сообщаю я голосом примерной девочки. – Уже закончился. И...

– Когда тебе его привезут? – перебивает меня Лестерс в нетерпении.

– Никогда, мой господин, – выдыхаю я.

– В смысле?!

– Его перекупили.

– Что?! Какого?!

Лестерс так долго и нудно возмущается в трубку, что у меня медленно начинают увядать уши – как цветы в холод.

– Сколько хоть вышло? – в конце спрашивает он, выдохшись.

– Две тысячи баксов, – вздыхаю я и слышу, как он ухмыляется.

– Я мог бы заплатить тебе столько, если бы ты нашла мой медальон. Сердце начинает тревожно биться.

– Даю тебе три дня, Рыжий Франкенштейн, – объявляет он таким тоном, будто бы это я похитила у него его проклятый медальон! – Найди его и принеси мне.

– Высокомерный мудак, – сообщаю я ему ласково, и он сбрасывает звонок.

У кого-то в моем возрасте появляется первая любовь. А у кого-то – первый враг.

Но долго думать об этом я не могу – организм берет свое, и я проваливаюсь в глубокий сон.

* * *

Бледная Диана улыбается в кулак пересохшими губами, глядя в экран ноутбука, – ей вернули банковские карты и всю технику. Однако поставили условие – если она попытается связаться с прежним друзьями, о шансе, данном отцом, можно будет забыть. И Диана, хоть и ненавидит его, ценит этот нечаянный шанс, до сих пор не веря в то, что ее отец мог так поступить. Ей до отчаяния хочется написать парням или позвонить Николь, по которой Диана ужасно скучает, однако она не может сделать этого – отец наверняка сразу узнает. И шанс растворится дымкой в сияющем свете пропавших надежд.

Диана старается не думать о друзьях и «Стеклянной мяте». И верит, что им будет без нее лучше, а ей – ей придется смириться.

Физически ей не становится легче – ей все так же плохо, слабость атаковала каждую клетку ее тела, голова кружится, горло болит так, что она с трудом глотает воду, однако Диана продолжает улыбаться. Она только что заполучила себе личную вещь Дастина – единственная приятная новость за долгое время.

На интернет-аукцион Диана забрела случайно – ей на почту пришла рассылка из фан-клуба Лестерса, в который она вступила, сама не зная зачем. И на сайт она тоже перешла ради скуки. А потом увидела его кулон, который Дастин постоянно носил на себе. И решила выкупить, чтобы отдать ему – может быть, хотя бы так она привлечет его внимание? Ей постоянно кто-то мешал, то и дело повышая цену на смехотворные суммы, но в конце концов пользователь с ником Жадная Дастиноманка поняла, что ей ничего не светит, и затихла.

Кулон пообещали прислать в течение двух дней курьером.

Почему год назад Дастин Лестерс так привлек ее внимание, Диана и сама толком не понимает. Они познакомились на ежегодном благотворительном балу, который устраивал клуб скучающих жен миллиардеров. Диану туда заставила прийти мать – она была одной из этих самых жен, а бал проводила ее близкая (насколько это возможно) подруга, мать той самой Джоэллы, на чей скучный девичник она не пошла, выбрав татуировку. И Диане нужно было несколько часов провести среди высокомерных, скучных людей, которые пытались перещеголять друг друга в размере пожертвований, стуча каблуками, звеня бокалами с шампанским и нарочито весело смеясь.

Диана всегда сторонилась их, тем самым заслужив репутацию холодной и еще более высокомерной особы, – еще бы, дочь самого Мунлайта! Но делала это не потому, что считала себя лучше их, а потому что чувствовала себя среди них чужой – как ветка на воде, которую рано или поздно поглотит волна.

В тот день на ней было воздушное голубое платье с поясом, которое, по мнению матери, подчеркивало ее деликатность и утонченность, хотя самой Диане платье жутко не нравилось – она ненавидела, когда из нее делали великовозрастную фею или принцессу. А еще на ней была маска, украшенная кристаллами Сваровски. На балу все должны были присутствовать в масках, ибо по идее благотворительность должна была быть тайной, но все как на духу знали, кто и сколько пожертвовал в этом году на помощь больным детям в Африке. Это был своего рода показатель благосостояния. Не можешь выделить крупную сумму? Значит, тебе нечего делать в близком окружении людей, допущенных к Мунлайтам и еще парочке влиятельных богатых семей.

С бокалом белого вина в руках Диана, которой все надоело (в особенности те, кто усердно набивался ей в друзья, сладко льстя), ушла на балкон. А затем попала в небольшую галерею, в которой выставили картины для благотворительного аукциона – он должен был начаться через час. Она ходила вдоль стен и безразлично смотрела на работы современных мастеров, но ее ничего не цепляло. Как и в людях.

Единственное, что ей пришлось по вкусу, – картина греческого художника с труднопроизносимой фамилией. Холст был квадратным и совсем небольшим, но при этом казался окошком в небо, вырубленным в серо-зеленой стене.

«Дом на самом краю неба» – называлась картина.

И небо было завораживающим, волшебным: вздымающийся к невидимому солнцу взбитый пломбир на фоне звенящего фиалкового хрусталя – тронь и рассыплется, а осколки упадут вниз, поранив людям глаза.

Такое небо бывает только на самом краю мира.

Диана залюбовалась картиной и твердо решила, что она станет ее. И может быть даже, украсит стены ее комнаты, несмотря на то, что не подходит к интерьеру.

В какой-то момент Диана отошла за колонну – решила убедиться, что больше картин греческого художника на аукционе не будет, иначе она бы купила. И в это время в галерею зашли двое мужчин. Они разговаривали, не замечая ее.

– Удачно, никого нет. Выбирай, за что хочешь бороться на аукционе, Дастин, – сказал густой мужской бас.

– Ты уверен, что мне надо покупать это? – спросил мужской голос, который можно было назвать бархатным.

– Уверен. Ты должен показать, что достоин, друг мой, – в басе слышалось покровительство.

– Достоин чего? – вполне со здоровым скепсисом спросил тот, кого звали Дастином.

– Их общества, естественно, – сообщил бас.

– А они достойны моего, старик Эдди? – усмехнулся Дастин.

– Не неси чушь. Помни, где находишься.

– Почему я должен быть с ними почтительным и заниматься ерундой вроде этой? Если я захочу помочь голодающим детям в Африке, я переведу свои деньги в нормальный фонд без лишней шумихи, – не успокаивался Дастин, и почему-то его позиция понравилась Диане.

– Потому что мы ищем инвестиции в твой новый фильм, болван, – буркнул второй мужчина. – Так что будь любезным, прояви уважение и купи чертову картину.

– Если бы это были нормальные картины.

– Это постмодернизм, друг мой, – еще более покровительственно сказали Дастину.

– Никогда не любил всего этого современного дерьма, высосанного из пальца. Серьезно, и это я должен повесить у себя в гостиной, если куплю?! У меня племянник лучше рисует!

– Воспринимай это как артхаус.

– Ненавижу артхуас, – сообщил Дастин.

Диана не выдержала и выглянула из-за колонны – разговор ее рассмешил. Она увидела невысокого, плотно сбитого мужчину лет шестидесяти с совершенно лысой, как коленка, головой и высокого статного темноволосого парня с голубыми глазами – его лицо показалось девушке смутно знакомым.

Диана наблюдала, как они рассматривают картины. Лысый – совершенно равнодушно, темноволосый Дастин – с недоумением, которое то и дело превращалось в презрительную гримасу.

– Это что? Алые брызги на черном – это картина? Три розовые каракули стоят пятьдесят тысяч долларов? И это уродство особо ценится, да? – то и дело спрашивал он, тыкая пальцем в очередной шедевр современности. – Может, мне тоже податься в художники? Тоже... – Дастин вдруг сделал паузу. – О, а вот это мне нравится.

Он стоял напротив «Дома на самом краю неба».

И тогда Диана почувствовала странное незнакомое чувство сопричастности.

– Единственная достойная вещь. Я бы подарил ее сестре, – вдруг сказал Дастин, а потом увидел Диану и замолчал. Его спутник тоже увидел ее, узнал, принялся лебезить и натужно шутить, пытаясь подавать Дастину какие-то знаки, но тот ничего не замечал.

– Мне тоже понравилась эта картина, – сказала Диана, не обращая внимания на лысого. –Воздушная.

– Подходит вам, – улыбнулся Дастин, правда, улыбка его вышла холодноватой, но это ее не смутило.

– Почему вы так решили? – спросила Диана.

– У вас глаза небесного цвета, – пожал плечами он. – Да и вообще, у каждой девушки должно быть свое небо.

– А у каждого мужчины?

– А у каждого мужчины – свой космос, – его улыбка стала чуть более теплой.

Эти фразы – про небо и космос – Диана хорошо запомнила. И они стали для нее своего рода мантрой.

– Диана Мунлайт, – сказала она, решив познакомиться с ним. И протянула руку.

– Дастин Лестерс, – ответил он и пожал ее – без особой осторожности. – Тоже скучаете?

– Не без этого. На подобных мероприятиях не всегда весело.

– Я бы сказал – почти всегда не весело, – отозвался Дастин.

Минут двадцать они разговаривали – ни о чем. Но при этом Дастин, который, как поняла Диана, оказался актером, неожиданно понравился ей. Ее привлекало все: от его голоса до обаятельной улыбки, от манеры держать руки за спиной до слабого ментолового запаха незнакомого одеколона. Диана даже не замечала других людей, появившихся в галерее.

А потом их прервало громкое приглашение на начало аукциона.

– Уточнение, – вдруг поднял указательный палец вверх Дастин. – Ваши глаза цвета дождливого неба. Надеюсь, вы не так часто плачете, как оно.

– Не часто, – улыбнулась против воли Диана. – Почему вы это говорите?

– Чтобы вы не вздумали покупать мою картину – она больше подходит под мои глаза, чем под ваши, мисс Мунлайт, – весело сказал голубоглазый Дастин. И они направились на аукцион.

Там между ними развернулась нешуточная борьба – за ту самую чудесную картину, хотя другим гостям она, кажется, и не особо понравилась: все охотились за двумя полотнами русского художника Радова и за шедевром недавно скончавшегося аргентинца, чья слава моментально выросла вместе со стоимостью его картин.

Дастин первым назвал цену. Диана тотчас ее повысила. А потом еще раз. И еще. И еще раз. А затем вдруг уступила – решила, что, должно быть, сестре Дастина будет приятно получить кусочек неба в свою спальню. И обладателем «Дома на самом краю неба» стал Лестерс.

А после окончания аукциона актер подошел к ней и сказал, что картина – ее.

– Это мой подарок, Диана.

За последние годы это был единственный подарок, который заставил ее сердце биться чаще.

Так «Дом на самом краю неба» стал ее. Только дома на самом деле изображено на полотне не было – только небо. Одно небо. Притягательное и бесконечное. А еще появилась странная щемящая симпатия к Дастину.

Мать не разрешила портить утонченный интерьер комнаты картиной, решив повесить ее в отдаленном коридоре, но Диана не дала этого сделать – просто спрятала подарок в шкафу, время от времени доставая и рассматривая... И в каждом облаке находя свои цвета и оттенки – это была настоящая небесная палитра. А еще – вспоминая его голубые глаза.

«Дом на самом краю неба» казался Диане самой необычной картиной, а Дастин – необычным человеком. Утонченным и в то же время категоричным. Остающимся самим собой, несмотря на профессию, которая предполагала ношение масок. Только Диане не было до этого дела – она сама была одной из тех, кто забывал свое истинное лицо. И лишь знакомство со

«Стеклянной мятой» помогло ей увидеть себя. Еще бы понять.

...Сейчас ей тоже хочется взять в руки то, что некогда держали руки Дастина, и увидеть то, на что смотрели его красивые глаза. Но она не успевает даже встать с кровати – в спальню заходят. Без стука – значит, мать. И все, что Диана успевает сделать, – захлопнуть ноут и спрятать его под одеялом. Мать не должна видеть, что она сидит в Интернете.

В спальню, громко стуча каблуками, действительно заходит Эмма, неся за собой шлейф своей привычной безупречности.

Она внимательно смотрит на дочь, отмечая про себя и ее бледную кожу, и круги под глазами, и подрагивающие руки. И говорит:

– Тебя приехал навестить Кристиан.

– Что?

– Кристиан, – повторяет мать. – Я говорила, что ты больна ангиной, но ему все равно не терпится с тобой увидеться.

В ее голосе – едва заметный смешок.

Диана хочет закатить глаза, но сохраняет равнодушное выражение лица. Этот парень ее раздражает, несмотря на то, что они не виделись год. Прошлой весной его отправили учиться в США – подальше с глаз отца, но, видимо, он вернулся. И снова будет надоедать. Ведь это его хобби.

– Мне обязательно видеться с ним? – спрашивает она.

– Обязательно, Диана.

Мать относится к Кристиану достаточно нейтрально. Он – младший сын главного партнера отца Клинта Уилшера. Его не рассматривают в качестве возможного кандидата в мужья Дианы, но принимают в доме как дорогого гостя. Мунлайты и Уилшеры – один финансовый клан. Для Эммы Крис – запасной вариант. С ним не будут обращаться строго и откровенно порицать. Примут со всеми полагающимися почестями.

– Тебе следует быть искренней с сыном главного партнера отца, – напоминает Эмма.

– С сыном, который несколько раз позорил имя отца.

Диана и сама не понимает, что иногда начинает говорить фразами отца.

– Позорил не сильнее, чем твой братец Уилсон, глотающий таблетки в обнимку с проститутками, – фыркает вдруг мать. Диана едва заметно хмурится, но Эмма уже берет себя в руки.

– Удели ему пятнадцать минут, – говорит мать и уходит.

Через минуту Кристиан оказывается в спальне Дианы – врывается словно ураган, несущий с собой свежесть и море эмоций. И, несмотря на ее протесты, обнимает, прижимая к себе, как любимую куклу. Смеется – громко, заливисто, заразительно, как мальчишка.

Кристиан строен и поджар, высок и загорел – учился на калифорнийском побережье, не иначе. И от этого его глаза цвета молочного шоколада выделяются еще больше, контрастируя со светлыми растрепанными волосами. Выражение этих глаз – озорное, в них прыгают три десятка чертиков и парочка умилительных чудовищ. Только Диане кажется, что за ними прячется монстр, который пока что спит.

– Я по тебе скучал, малышка Ди! – весело говорит Крис, крепко прижимая ее к себе и вдыхая аромат ее волос. От него самого пахнет свежестью и весенним морем. Еще у него слегка колючие щеки, хотя светлая щетина едва видна, серебряное тонкое колечко в носу и привычка бурно жестикулировать. И он раздражает.

Нет, так – Р.А.З.Д.Р.А.Ж.А.Е.Т.

Диана чувствует, как к ней возвращается странное старое желание сделать ему больно. Морально или физически. Это доставляет ей не удовольствие, а удовлетворение.

– А ты по мне скучала? – спрашивает Кристиан – голос у него задорный. – Ну, скажи. Скучала? Эй, я же знаю, что нет, но ты должна сказать мне «да». Из вежливости. Ты же вежливая девочка! – он опять прижимает ее к своей груди, и Диана с трудом отстраняется от Уилшера, обзывая про себя навязчивым придурком.

– А я все время думал о тебе, пока торчал там, – продолжает Крис, рассматривая ее блестящими карими глазами.

Диане кажется, что, несмотря на дурашливость, он стал чуточку взрослее.

– Мунлайт, не молчи. Скажи хоть что-нибудь!

– Отпусти меня, – шепчет Диана.

– Ну хоть что-то, – выдыхает радостно Крис. Глядя на нее, он весь светится, и Диана думает, что увидь это посторонние, они бы решили, что Уилшер – хороший парень. А она – плохая девочка, которая его отталкивает. Просто она знает о нем гораздо больше, чем какие-то гипотетические посторонние. Гораздо.

А потом он целует ее в пересохшие губы, будто срываясь с поводка, и Диана дает ему звонкую пощечину. Он что, не понимает, мать его, что она болеет?

Этот человек всегда выводил ее из себя. А он ничуть не смущается. Смеется только.

– Что ты делаешь? – шепчет она, потому что говорить не в силах. Не из-за переизбытка эмоций, а из-за ангины.

– Я правда скучал, – разводит руки в стороны Крис. Он нисколько не чувствует себя виноватым. – Это самой собой вышло.

– Мне неприятно.

Вместо ответа он касается указательным пальцем кончика ее носа.

– Я привез тебе подарок, Мунлайт.

– Мой день рождения еще не скоро.

– Брось, малыш! Надо любить каждый день, а не только тот, в который ты родилась. И принимать подарки – тоже, – отвечает Кристиан и достает коробочку из кармана серо-голубых рваных джинсов с потертостями на коленях и вокруг карманов – они выглядят небрежно, но стоят довольно дорого. В этом весь Крис – он выглядит просто, небрежно, но стоит дорого, очень дорого. Несмотря на то, что он младший незаконнорожденный сын, принятый в семью, отец – Клинт Уилшер – любит его и спонсирует все развлечения.

Кристиан не знает отказа ни в чем. Разумеется, кроме как в чувствах Дианы. Но она-то знает – знает лучше, чем кто-то другой! – что это лишь его прихоть. Такие, как он, не отступаются до тех пор, пока не получают желаемое. Для других ценность чего-либо выражается в деньгах, а для них деньги давно обесценены. И ценность меряется в возможности заполучить в свое пользование. В чужом безразличии. В невзаимном молчании.

– Это тебе, Ди, – говорит Крис, открывая коробочку бордового цвета, в которой лежит кольцо в форме полумесяца из обычного серебра. Оно довольно массивное, но при этом выглядит утонченно и привлекательно. Диана почему-то точно знает, что кольцо подойдет ей по размеру и по форме пальцев – длинных и тонких, с квадратными ногтями. Но ей уже не нравится подарок.

– Можно я надену? – спрашивает Крис, сидя с ней рядом.

Диана отрицательно качает головой, забирает коробочку и кладет рядом с собой. Нет. Он не настаивает.

– Расскажи, как ты жила без меня, – говорит он беззаботно. – Чем занималась? Почему не отвечала на мои сообщения?

Ему не обидно, что целый год она игнорировала его. Возможно, ему даже нравится, что ему делают больно. По крайней мере, морально – потому что физическую боль Крис не переносит.

– Мне больно говорить, – шепчет девушка и потирает горло.

– Да, точно, – вздыхает Крис. – Я и забыл. Ты такая красивая, Ди, – вдруг без перехода сообщает он и широко улыбается – у него белоснежная широкая улыбка.

Диане не нравится, что он так ее называет. Так ее могли называть Николь и парни.

Всю свою злость ей хочется сорвать на Крисе, хотя она прекрасно понимает, что он ни в чем не виноват.

Не нужно было приходить.

Крис что-то начинает рассказывать ей про себя и про свою учебу в США, про каких-то друзей и забавные случаи, про то, что его акцент сразу выделялся на фоне других. Он самозабвенно болтает, сидя близко с ней – плечом к плечу, и словно невзначай касается ее рук. И ему до сих пор плевать, что она больна, а он может заразиться.

Кристиан Уилшер слишком беспечный, и это раздражает Диану в нем больше всего, кроме, наверное, безграничного дурацкого оптимизма. Эта необъяснимая вера в лучшее кажется ей то ли идиотской шуткой, то ли показателем глупости.

Вера. В лучшее.

Какая ерунда. Диана считает себя реалисткой с пессимистичными наклонностями. Крис пытается вовлечь ее в диалог, но она молчит.

– Я устала, – произносит Диана в конце концов. – Мне нужно поспать.

– Да, конечно, – поднимается с кровати Кристиан. – Я рад, что увидел тебя, Ди. Я уже говорил, что ты красивая?

Он склоняется к ней и убирает за ухо выбившуюся светлую прядь.

– Похожа на Снежную Королеву, – говорит он, касаясь горячими губами кожи около ее уха, и от этого Диане становится ужасно щекотно.

Кристиан целует ее в щеку и отстраняется, а на нее падают занавесом воспоминания, где она сама целовала его в щеку.

По рукам ползут мурашки – уже от отвращения. Диана ненавидит вспоминать это.

– Я навещу тебя позже, – говорит Крис.

– Хорошо, – равнодушно говорит Диана и про себя желает ему провалиться.

– А, да, я привез кое-что еще, – вспоминает Крис и поднимает с пола ягодно-красный пластиковый пакет, из которого вытаскивает большую коробку. В ней хранится удивительной красоты шарнирная кукла с пепельными волосами, фарфоровой кожей, серыми глазами и тонкими чертами лица. Она облачена в белое одеяние, расшитое мелкими камушками, а на ее ногах – чудесные хрустальные туфли.

– Ее зовут Луна, и она очень похожа на тебя, – говорит Кристиан, аккуратно доставая куклу. – Ручная работа, лимитированное издание. Я увидел ее случайно и понял, что она – вылитая ты.

Неожиданный подарок Криса отчего-то привлекает Диану, она берет куклу в руки – она как живая! – и рассматривает. Неведомый мастер вложил в нее большой кусок своей души – каждая деталь реалистична и изящна.

– Знаешь, чем вы отличаетесь?

– Она кукла, а я – человек, – скучным голосом говорит Диана, гладя Луну по пепельным прямым волосам – они очень мягкие и послушные, как и ее волосы.

– Не только этим, – ухмыляется Кристиан. – В ее лимитированном издании только шесть экземпляров. А ты – одна такая. Хотя, – вдруг добавляет он, – если бы таких, как ты, было шесть, хотя бы одна согласилась быть со мной.

– Маловероятно. Спасибо за подарок, – все тем же шепотом говорит Диана – ей нельзя перенапрягать голос, и говорить иначе она просто не может.

– Я правда скучал, – снова говорит Крис, и теперь в его голосе нет больше смеха, он непривычно тих и мягок.

– Хватит лгать, – отвечает Диана, недобро глядя на него снизу вверх. Хоть она и игнорировала его, но видела фотки в социальной сети, где он постоянно был в окружении девчонок в откровенных ярких купальниках, веселых парней с досками для серфинга и пивом в руках. Видела, как он отрывался на калифорнийском побережье, то отдыхая на белоснежной остроносой яхте, то пытаясь оседлать лазурные волны, то обнимая все тех же доступных девиц в бикини на алкогольных вечеринках. Видела, как ему хорошо и весело.

Учился ли он там? Пффф, конечно, нет! Развлекался! Жил в свое удовольствие, как и всегда.

– Я не лгу. Серьезно.

– Сколько у тебя было девушек? – Диана и сама не знает, зачем спрашивает это. Крис выглядит растерянным.

– Не знаю, – отвечает он не сразу. – А почему ты спрашиваешь? Тебе же все равно. Ревнуешь? – догадывается Крис.

– Когда я побываю в постели такого же количества парней, посмотрю на тебя, – говорит Диана. – Все. Уходи. Мне плохо. Спасибо за подарки.

– Рад, что они понравились. Может быть, я растоплю твое сердце, а? – вновь начинает дурачиться Крис – кажется, от непонимания настроения Дианы. А потом уходит, оставляя ее одну, и она облегченно вздыхает.

* * *

Белая как снег спортивная «Ламборджини» с открытым верхом несется по скоростной трассе, и светлые, выгоревшие на калифорнийском солнце волосы Кристиана радостно треплет бешеный ветер. Его руки небрежно покоятся на руле – Крис никогда не сжимает его крепко. Он не боится машин – он доверяет им, как людям. И навсегда влюблен в скорость. В ветер. В свободу.

В Диану Мунлайт. Смешно?

Еще бы! Парни умерли бы со смеху, если бы узнали. А лучший друг Стив сказал бы: «Чувак, ты ненормальный. Лечись!» И был бы прав.

Кристиан Уилшер верил в свободу, в демократию, даже в пришельцев, но вот в любовь не верил. Крис жил в свое удовольствие, занимаясь только тем, что ему нравилось. А нравилось ему многое: машины, гонки, стритрейсинг, девушки, серфинг, тусовки, отвязная музыка... Он мог проснуться на одном конце страны, а заснуть – на другом, в компании таких же веселых и безмятежных друзей и подруг. Мог совершать необдуманные поступки. Мог даже совершать безумства! Одно покорение Эвереста чего стоит – правда, об этом Крис вспоминать не любил.

И при этом он не был плохим человеком. Крису чужды были злорадность, жадность и желание издеваться над кем-либо. Он славился легким нравом, весельем, безбашенностью, и в списке его странных поступков числилась и помощь другим людям. Правда, его доброта была хаотичной, кому-то казалась пустой тратой денег, а кто-то видел в ней потакание своим капризным желаниям, а не решением чужих бед. Так однажды Кристиан искренне пожалел бомжа, который заметил на улице, что у него выпал кошелек, и купил ему дом в знак благодарности. Еще как-то пожертвовал – просто так! – большие деньги на новый дом для престарелых в отдаленном штате, увидев репортаж о том, как плохо там живут старики.

Иногда он подбирал животных, удачно пристраивая (кто бы отказался взять славного песика из рук сыночка Уилшера?), и так завел себе огромную дворнягу с бесконечно грустными глазами, которую назвал Белоснежкой – за белую короткую шерсть.

В общем, Кристиан жил так, как ему хотелось, без оглядки на других, весело и комфортно. А потом произошло то, что заставило его изменить свое мнение насчет любви, – в нем проснулись странные, чуждые, какие-то непонятные чувства по отношению к Диане Мунлайт.

Они были знакомы с детства, но никогда много не общались – словно жили в параллельных вселенных. Умница Диана и раздолбай Крис. Совершенно разные люди. Разные взгляды на жизнь. Разные увлечения. Их вселенные не должны были пересечься. Но все-таки это случилось – почти два года назад, когда они волею случая провели вместе ночь. Он был у Дианы первым и точно знал это. И она была у него первой – первой любовью в жизни.

Это было зимой, когда их родители заставили их прийти на какую-то рождественскую важную вечеринку для всех шишек города, проводимую мэром. Кристиан ненавидел, когда его заставляли что-либо делать, но в тот раз ему пришлось подчиниться отцу – тот хотел, чтобы на важной вечеринке была вся семья, включая младшего сына. Отцу даже пришлось пригрозить ему блокировкой всех карт и счетов, если тот попытается улизнуть. «Мы должны быть все вместе, и точка», – заявил он в коротком разговоре и, напоследок велев быть в смокинге, удалился. Смокинг – черный, лоснящийся, с дурацкой бабочкой – Кристиан напялил, но не удержался и в знак скрытого протеста надел нижнее белье с забавной мордочкой Китти спереди.

Как он и думал, тусовка оказалась хуже некуда. Скучная живая монотонная музыка, скучные речи важных мужчин в дорогих костюмах и напыщенных сухих женщин в дорогих платьях, даже напитки – скучные. И воздух – сухой, пахнущий свеженапечатанными купюрами. Все эти люди поддерживали правящую политическую партию, являясь сторонниками мэра, который вот-вот должен был баллотироваться на пост президента, и поэтому атмосфера витала особая – с «политическим привкусом». И это напоминало Крису плесень на свежем белом хлебе.

Через час Кристиан встретил Диану и сразу понял, что эта девушка в бледно-розовом платье чувствует себя здесь не в своей тарелке, а выражение отстраненности на лице – всего лишь маска из тонкой светлой кожи. От нечего делать он позвал Диану погулять по саду, а потом с ее помощью разработал план побега. Сказал отцу, что Диане стало нехорошо и он должен отвести ее домой. Их отпустили. И Крис, чувствуя себя несколько обязанным, пригласил ее на тусовку к Стиву, которую тот устраивал в честь дня рождения своей девчонки. Для этого Диане и Крису пришлось сесть в личный самолет Уилшеров и два с половиной часа лететь на другой конец страны, к морю, в бунгало Стива. Кристиан не помнил, почему они стали пить в самолете – кажется, у Дианы была боязнь высоты, и не помнил, как очутились в бунгало Стива, в котором вовсю шло празднование: шампанское лилось рекой, откровенные танцы околдовывали разум, а один из лучших диджеев отыгрывал заводной сет.

Все, что Крис хорошо помнил, так это то, как они с Дианой лежали на пустынном пляже под золотыми звездами и целовались под шум морского прибоя. Оба легкие – почти невесомые, пьяные, разгоряченные. Не понимающие, что делают.

«Нет... Я боюсь», – прошептала Диана, на миг оторвавшись от его губ, – она целовалась неумело, но жадно. Потеряла голову – то ли от его объятий, то ли от алкоголя, то ли от ощущения внезапно свалившейся свободы.

«Не бойся, – ответил он тогда, не понимая, что делает. – Все будет хорошо».

Крис до сих пор помнил, какими яркими были звезды над морем и каким горячим – ее дыхание. Он чувствовал себя нужным впервые за долгое время, когда спасал ее от жука, запутавшегося в ее волосах, когда слышал едва различимое «Кристиан», сорвавшееся с ее губ один-единственный раз, когда осознал, что они – на равных. Оба – дети больших родителей.

Наутро Диана была холодна как лед и категорическим тоном попросила увести ее из этого места. Крис попросил ее расслабиться, попытался обнять и поцеловать, чтобы продолжить вчерашнее, потому что его тянуло к ней, но она оттолкнула его и ушла. А спустя пару часов за ней приехали люди матери.

Это было безумно странно. Почти дико.

Крис думал, что это будет очередная жаркая ночь с девушкой, которую он вскоре забудет, как и ее лицо, но не мог. Диана Мунлайт после одной-единственной ночи прочно поселилась в его сердце, хотя должно было быть наоборот. Это парни сносят крышу девчонкам, это парни должны отталкивать их после пары ночей, это парни не отвечают на звонки.

В их случае оказалось наоборот – какая ирония!

Диана была равнодушна, явно жалея о той звездной ночи, а его тянуло к ней как магнитом. Он пытался встретиться с ней, приезжал, звонил, слал подарки. В ответ была лишь тишина. Мунлайт явно испытывала к Кристиану глубокую неприязнь. Иногда он даже видел в ее серых, как река в дождливый день, глазах неприязнь.

И все равно любил ее – странной, своеобразной любовью, легкой, как россыпь желтой цветочной пыльцы. Искал ее в других девушках, не находил и мыслями всегда возвращался к ней.

Каждый день в США он думал о ней и в губах других пытался почувствовать ее губы.

Любовь сродни ненормальности, очередной безбашенный поступок. Только Крис еще не решил, свобода это или оковы.

Белоснежная машина ускоряется. Дорога прямая, и никого нет.

Крис убирает руки с руля и прикрывает глаза, наслаждаясь скоростью, как ласками чувственной девушки. «Ламборджини» скрывается за горизонтом. И солнце, бликуя на окнах всех проезжающих по той же дороге машин, медленно садится следом.

Темнеет. И небо покрывается оранжевыми звездами как веснушками.