ГЛАВА 19

После кратких объяснений с Мадириссой, которая встречала нас в зале, Лукас провел меня до двери спальни, клюнул целомудренным поцелуем в кончик носа и удалился по делам. Ведьма во мне, пребывавшая во власти романтичного настроя, проводила колдуна тоскливым взглядом. Эх! А мог бы и настоять, остаться… Все ему дела-дела, хоть и особой важности.

Разглагольствования Буки в стиле: «я говорил, что блондинки по горам просто так не лазят» и «нужно прислушиваться к мышиной интуиции», выдержала с полчаса. Дальше спровадила фамильяра на «охоту» в кладовую Альфреда. Как бубнить, пусть переключится на другое любимое занятие — пополнять стратегически важные запасы. Мышь упрямо продолжал настаивать, что энергетические, но только слепой не заметил бы, куда в последнее время уходит эта «энергия». Прямиком в брюхо, выпирающее немым укором.

Ничего не способно лучше всего снимать напряжение, как водные процедуры в парах ароматных масел. Понятливый Урос, даром, что Хранитель в облике черного пса, успел подготовить мне все необходимое, разогрел купальню и даже пустил озорные мыльные пузыри по воздуху. А сам тихонько исчез, растворившись в стене.

Золото, а не помощник!

Вскоре купальню заволокло плотным паром. Я откинулась на спину, с закрытыми глазами нежиться было в разы приятнее. Совсем немного времени понадобилось, чтобы забыть о всех недавних неприятностях.

Скрип двери и после тихое: «Ниэла» нарушили уютную тишину.

— Можно к тебе?

У меня была возможность отказать, уверена, Лукас послушно ушел бы восвояси. Но я ею не воспользовалась.

— Ты что-то хотел?

— Я дал вольную Белле, — его ответ прозвучал слишком близко.

Я вздрогнула. И стоит признаться, не от неожиданности.

— Хорошо.

— Я не покупал рабыню, ни эту, ни какую-нибудь другую, — продолжил убеждать Лукас. — Мне никто не нужен кроме тебя.

— Я знаю.

Пузырьки пены хоть и скрывали меня от любопытных глаз, но ощущение обнаженности не притупляли. С закрытыми глазами все чувства лишь обострились.

— Богиня одарила меня любовью только к тебе.

Его признание звучало так искренне, что и тени сомнений во мне не вызывало. Даже в глаза заглядывать не хотелось.

— Скорее отравила, — поморщилась я и слабо хихикнула.

— Тогда я рад быть отравленным тобой, — в его голосе появились хриплые нотки, — и ничего менять не собираюсь.

— Я тоже рада, — тихонько призналась и тут же заволновалась: — Не тому что, ты отравлен или чтобы я вообще хотела тебя отравить или быть отравой… Тьфу!

Усилием воли я остановила собственное бормотание. Даже в детстве за языком лучше следила! Ну надо же! Как меня развезло от его признания…

Так, Ниэла, соберись! Вдох-выдох. Вдох и выдох. Спокойствие, только спокойствие! Не дергайся, всю пену собьешь со стратегически важных мест, пока еще прикрытых. Или внутренняя ведьма именно этого и добивалась?!

Ах, проказница!

Десять лет воздержания — не хухры-мухры! Ведьмовской характер явно портится, а границы дозволенного незаметно раздвигаются.

Мои нелепые словесные метания Лукас, как настоящий джентльмен, пропустил мимо ушей, сумев вычленить главное:

— Тоже ничего не собираешься менять?

— Да.

— Правда? — такой робкий вопрос, полушепотом, что пришлось вглядеться ему в лицо: мой ли колдун забрел в купальню или какой-то стыдливый юнец?

Нет, все же мой.

Только в синеве глаз — неуверенность и страх затаились. Как увидела, так сердце и защемило.

— Правда.

Лукас просиял улыбкой.

— Ты уверена?

— Как никогда, — охотно подтвердила очевидное.

Руки так и стремились дотронуться до колдуна, расстегнуть ряд пуговок на белоснежной рубашке, распустить шнурок брюк… Под водой крепко сжала пальцы в кулаки, ногти впились в кожу ладоней. Мимолетная боль отрезвила. Марево желания не прошло, но пред глазами туманная дымка немного развеялась.

— Учти, я больше не дам тебе идти на попятную, — наверняка, младший Дэ Кадари собирался сказать это строго, мрачно, как он умеет.

Но вместо угрозы я услышала лишь сладкое обещание.

— И не надо, — не сказала, томно проворковала, не узнав собственный голос.

— Дальше только ритуал единения перед ковеном и… счастливая семейная жизнь!

Тихое хихиканье сменилось хохотом. Ну, поглядите-ка какой грозный! Нашел чем пугать готовую осесть ведьму!

— Оригинальное предложение, Дэ Кадари, — покачала головой.

Лукас зарделся:

— С тобой я слишком часто обретаю косноязычие.

— Я согласна, — обласкала его нежным взглядом.

Надеюсь, он сможет прочесть в нем невысказанное признание.

— С моим неумением пользоваться языком?

— Как я помню, раньше ты этим мастерством наоборот хвастал. Подрастерял за былые годы?

— Проверим? — подмигнул колдун.

Я смело кивнула.

Лукас Дэ Кадари никогда не отличался робостью в любовных делах, вот и сейчас медлить не стал. Нагнулся, уверенно прижал к себе и ка-а-ак устроил проверку — дух захватило!

Лишь появилась возможность глотнуть воздуха, я хитро заявила:

— М-м-м… Все же годы не властны над истинным талантом!

— А мне кажется стоит еще проверить, — колдун подул мне на шею. Разгоряченная кожа тут же покрылась мурашками, — наверстать упущенное. До идеала мне далеко.

— Думаешь?

— Уверен, — заявил он.

Все мысли и дальнейшие вероятные вопросы напрочь выветрились у меня из головы, утонули в магии последующего поцелуя. Когда Лукас оказался рядом со мной в бадье — не заметила. И громко выплеснувшаяся через край вода не оторвала нас от столь занятной «проверки».

— Маленькая моя, — нашептывал колдун между поцелуями. — Ведьмочка моя вредная, самая лучшая…

Я же остервенело пыталась избавить его от одежды. Мокрая ткань поддавалась плохо, а разорвать помеху, минуя пуговицы, мне не хватало сил. Едва не рыча от нетерпения с горем пополам, я справилась с рубашкой, открыв себе доступ к желанному телу. От мощного торса, что маячил прямо перед носом, я восхищенно выдохнула. Не мужчина! Совершенство! И все мое! Насладиться маленькой победой, правда, не получилось.

Неприятной неожиданностью стал треск. Бадья вдруг разломалась пополам, вода хлынула на пол.

Колдун среагировал молниеносно: схватил меня в охапку и перепрыгнул через накренившийся бортик, не дав нам перевернуться вместе с громаздкой посудиной. На третьем уверенном шаге, ловкость его подвела — подскользнулся. Правда успел подстроиться так, что я упала на него. Некрасиво, неуклюже, с громким ухом, да еще и заехав локтем в подбородок. Ой!

— Проклятье, — сквозь зубы выдавил Лукас. И как я ему их не выбила? — Сегодня все неприятности сошлись на мне, малышка. Не ушиблась?

На его нижней губе алела ранка.

— Прости, это я виновата. Не следовало спешить с выводами, — я скривилась и прикусила щеку изнутри, ожидая праведного гнева в ответ. — Кажется, мне удалось наслать на мужчин проклятье невезения.

Вместо гнева Лукас восхитился, тепло улыбнувшись.

— Ниэла — ты неповторима!

Я сгримасничала. Да, ходячее несчастье, магический неуч — знаю.

— Думаешь проклятье меня сейчас остановит? Пусть хоть все беды мира лягут на плечи — я от тебя не откажусь.

Хм-м… Романтичный Лукас мне нравится еще больше! Хотя куда больше-то?

— Или думала, так легко от меня избавишься?

Кто?! Я? Да ни за какие коврижки теперь!

Не нуждаясь в ответе, он задорно улыбнулся и поспешил в спальню. К слову, не спуская меня с рук. А я чего? Не растерялась: крепче обняла колдуна за шею и счастливо вздохнула.

Какая женщина не любит кататься на ручках? Правильно! То ли совсем никакая, то ли глупая донельзя. Не мой, в общем, случай. Ух, я бы еще на шею влезла… Да не сегодня, пожалуй.

Пусть Лукас едва ли не через каждые два шага спотыкался, натыкался на словно из ниоткуда взявшиеся предметы, то подушка под ноги кинется, то кувшин или гребень, но курсу мужчина упрямо следовал. Причем не забывал о поцелуях. До кровати мы все же добрались.

А дальше просто потерялись в ласках. Захлебываясь нежными словами, спешили любить. Словно бы в любую минуту что-то могло помешать, прервать счастье. Проклятье невезения — вот настойчиво и пыталось.

То окно неожиданно само распахнулось, ударившись тяжелой рамой о стену. Зазвенело стекло, осенний ветер куснул нас за бока. Лукас закрыл его простым и точным заклятием.

То с потолка посыпался песок, а люстра, скрипя, опасно закачалась. Угомонили и ее.

И кровать не выдержала пыла страсти — сломалась прямо под нами. Ни минуты покоя!

— Прости, — винилась я после каждой неудачи. — Это все моя магия, будь она неладна.

— Неважно, — неустанно убеждал колдун. — Все рядом с тобой мне неважно.

Его слова отдавались музыкой у меня внутри. Где-то рядом с сердцем так и звучала чарующая мелодия любви, нежности, счастья…

Но проклятью все же удалось согнать нас на пол. Мы устроились в ворохе подушек и одеяла, Лукас не забыл накрыть это уютное прибежище пологом неуязвимости и тишины. Теперь ни вещи, ни холод, ни любые другие неприятности нам были не страшны.

Конечно же, мужчина не упустил возможности по полной воспользоваться моментом уединения. Чем больше одаривал вниманием, тем сильнее разгорался в его глазах драконий огонек. Словно бы и зверь внутри него обезумел, лаская и нежа меня чуткостью, любовью.

Не то чтобы я сопротивлялась…

Совсем наоборот.

Закрыв глаза, охотно отзывалась в его руках, отдавала нерастраченную нежность. Вокруг нас, казалось, прямо искрила магия, вспыхивала разноцветными огоньками, рассыпалась дивными узорами, что плыли по воздуху. Между нами тоже творилась волшебство. Древнее, как сама жизнь. А может, и еще старше. И имя ему — Любовь.

Очнулась все также в ворохе подушек, умостивши голову на груди Лукаса и с детским восторгом прислушиваясь к биению его сердца.

После долгих десяти лет разлуки, обид, тщательно лелеемой ненависти я, наконец, обрела спокойствие. Доверие и любовь теплым огоньком раскрывалось в груди. Парная метка после единения расцвела прекрасными цветами, вязь теперь обвивала наши шеи, точно ожерелье. Красиво.

И… удобно. После физической близости наша связь через метку стала двусторонней. Теперь я чувствовала отголоски сильных эмоций колдуна, как свои собственные. Вот, как ему удавалось предугадывать мои желания!

— И совсем ты не каменный, — хмыкнула я, отчетливо слыша по связи нежность и довольство Лукаса.

Колдун напрягся:

— Аррин рассказал? — уточнил после непродолжительной паузы.

— Скажем так, поделился сомнениями.

Вопрос так и крутился на языке, но я упрямо сдерживалась, молчала, ждала, чтобы мужчина решил открыться сам. И дождалась.

— Это правда.

— Что?!!

— Я действительно пользовался заклинанием, — предугадывая дальнейшие вопросы, ответил он.

— Но-о-о… А как же погоня за плотскими удовольствиями?

Лукас скривился:

— Ниэла, десять лет без секса не приравниваются к смерти. А при сложной работе и подавно. От жизни в поисках утех и развлечений после той ночи меня как отрезало.

— Н-но… зачем так-то? — округлила глаза я. Подумать только: Лукас Дэ Кадари хранил мне верность!

— Не смог смириться с мыслью, что стал причиной смерти суженой. Сам себе противен был.

— Дурак! — я стукнула его в плечо. — Как ты мог так рисковать?!

— Хотел перестать чувствовать, — заявил, излишне спокойным голосом, точно Лукаса собственная жизнь давно перестала волновать.

— Получилось?

— До того, как встретил тебя прекрасно получалось. Заклятье ни разу не подводило. А уж после… — он довольно хмыкнул и развел руками, мол, сама понимай, как знаешь. — Наверное, оно стало сбоить из-за метки и зарождающейся связи.

— Ты хоть понимаешь, что это чары из запретной магии? — я все никак не могла успокоиться, сердце замирало даже от мимолетной мысли, что могло случиться непоправимое. — Ты мог умереть, ты это понимаешь?!! Понимаешь, нет?!

Лукас молчал, буравя меня взглядом, даже слегка удивленным, словно бы не ожидал столь бурной реакции.

— Отвечай! — я сорвалась на крик, стукнув кулаком по его груди. Мужчина даже не поморщился. — Понимаешь?

Вот заладила! Будто от его понимания собственной безалаберности и глупости, мне дышать сразу станет легче.

— Какая мне жизнь без тебя?

Я едва не задохнулась от ужаса.

— Не говори так!

— Все-все, больше не буду, — успокаивающе прижал к себе он. В этих крепких объятьях я притихла, понемногу стала приходить в себя, отдышалась. — Едва встретил тебя, уже бросил обновлять волшбу.

— Правда? Или ты просто хочешь меня успокоить и вред от заклинания «guri» уже необратим?

— Я не такой дурак, чтобы теперь рисковать собственной жизнью. Ты ведь тогда можешь достаться другому счастливчику.

Хороший мотив для этого собственника. Пожалуй, верю.

Вывернулась и заглянула ему в лицо: точно не врет, только глаза непривычно блестят, будто бы хмельные.

— Когда заклинание совсем перестанет действовать?

Не скажу, что уравновешенность Лукаса мне претила, но теперь любое упоминание древнего колдовства, способного поглощать жизни, заставляло невольно задерживать дыхание. Побыстрей бы избавиться от «guri» и любых его последствий, а после забыть, как страшный сон.

— Если не обновлять магию, то остаточные чары должны исчезнуть через месяц.

Хорошо. Я довольно кивнула. Месяц, конечно, это не сию минуту, но и не через год.

Между нами вновь повисло молчание: уютное и невесомое, словно облачко в солнечный день. Лукас медленно перебирал мои волосы. Я задумчиво обводила пальчиком вязь метки на его груди. Моя рука, светящаяся приглушенным лиловым, на фоне загорелого мужского тела выглядела нереально. Из окна прекрасно просматривался ясный лик луны. На полу серебрилась узкая полоска лунной дорожки.

— Что? — первой заговорила я, чутко уловил изменения в настроении колдуна.

— Что «что»?

— Не придуривайся: сам понимаешь: я все теперь чувствую.

— Существенные минусы связи, — буркнул себе под нос.

— Лукас!

Он тяжело вздохнул, но снизошел до ответа:

— Просто в голове не укладывается: десять лет рабства в собственном ковене!

Я поморщилась. Хоть и переживал он вполне искренне, а говорить об этом было все еще неприятно. Не хотелось ворошить прошлое. Особенно в такую спокойную, приятную минуту.

— Как такое вообще возможно?! Родная тетка! — продолжал недоумевать колдун.

— Ну как видишь…

Лукас замолк, а по связи мне донеслись чувство вины, сомнения, стыд… Так он себя до утра накрутит будь здоров. Эх, мужчины! Порой хуже детей!

Пришлось пролить свет на некоторые нюансы моего положения, не вдаваясь в подробности. Да, я тяжело работала, да, прав меня лишили, да, магия не отзывалась, и лишь издевательства с насмешками были моими друзьями эти годы… Но я выжила, стала сильнее и ничего непоправимого не случилось. И точка.

Лукас долго молчал, видать, переваривал услышанное, а потом как-то надрывно заявил:

— Если бы я в ту ночь не сбежал от тебя, не пошел на поводу у страха… Или, хотя бы, не поверил в твою смерть, а стал докапываться, что же на самом деле произошло тогда…

— Все случилось бы иначе. Если богиней было предопределено нам такие испытания, то никуда от них увернуться все равно не вышло бы.

— Раньше, малышка, я как-то совсем не замечал за тобой склонностей к философии. И ты можешь так спокойно об этом рассуждать?

Я пожала плечами. Что сказать? Переболело. Счастье затмило все плохое, случившееся со мной за долгое время. Очень долгое.

— Что было, то прошло.

— Даже и не знаю, чем искупить свою вину, — помрачнел он.

— Ничем.

— Как?! — просипел колдун. — Ты никогда не сможешь меня простить? Хотя, правильно, я и сам себя бы не стал бы. Наверное…

— Дурачок, — скрыла счастливую улыбку, прикрывшись волосами.

Лукас хмуро следил за мной:

— Еще какой.

— Ты уже понес наказание, — со всей возможной строгостью заявила я. Как бы не засмеяться над трагической миной колдуна? Да, вредность у ведьм в крови! — В лице одной вредной ведьмочки.

А вот последним заявлением мне удалось добиться не только удивления Дэ Кадари, но и недоверчиво-радостной улыбки.

— Надеюсь, приговор не подлежит обжалованию, а срок вынесения приравнивается к вечности?

— Вечность — слишком долго для магического мира, — поддержала его игривый тон. — К тому же, ты явно не понимаешь, на что подписываешься, глупыш. Погоди, вот пополнится особняк на пару-тройку маленьких ведьмочек — взвоешь!

— Разве что от счастья, — совсем серьезно отреагировал он.

— Ну-ну…

Продолжить ироническую беседу мне не дали, заткнули рот очередным нежным поцелуем, после которого я выдохнула в губы Лукаса, решив перестать его мучить:

— Я уже тебя простила.

— Я очень постараюсь чтобы ты не пожалела о своем решении.

Как настоящий мужчина: сказал — сделал. И старался младший Дэ Кадари долго, на совесть. Довольно целомудренные ласки вскоре сменились совсем иными, призванными дарить наслаждение. Вот мы и выпустили страсть, сжигающую наше нутро — общее на двоих, за все годы разлуки.

О пощаде я взмолилась уже под утро. Лукас нежить меня не перестал, но внял моему сорванному голосу и к активным телодвижениям не приступал. Сил не хватало даже пошевелиться лишний раз, только глаза закрыть, да уплыть в мир сновидений. Пока колдун медлил с остроумным ответом, я поспешила именно это и сделать. Не будет же он стараться осчастливить меня спящую?! Да и куда уж больше-то? И так, казалось, еще чуточку и от довольства новой жизнью — лопну.

Все проблемы, невзгоды, неприятности померкли, да и почти забылись. Нерешенные вопросы больше не тревожили. Видать, внутренняя ведьма, пресытившись удовольствием, вняла совету: «Утро вечера мудренее» и отложила «разбор полетов» до восхода солнца.

И этой ночью привычный уже дивный сон повторился. Таинственный туман змеился вокруг моих лодыжек и простирался далеко, покуда видно было глазам. А незнакомый голос все звал, завораживая:

— Ниэла! — манил он в густом, словно парное молоко, тумане… — Ниэла…

И я вновь, как и раз за разом почти каждую ночь до этого, стремилась на зов. Правда, сколь сильно ни старалась, а к призывающему не добиралась: все скрывала плотная завеса тумана.

Сегодня же, моя попытка неожиданно увенчалась успехом: дымка расступилась, навстречу из марева выплыла женщина в темно-вишневом платье старинного покроя.

— Ну здравствуй, Ниэла. Долго же я тебя ждала.

Я застыла, силясь справиться с оцепенением. Никак не могла отделаться от неприятного ощущения, словно в зеркало смотрюсь. Незнакомка сильно напоминала меня саму, лишь более зрелую версию: тот же стройный гибкий стан, правильные черты лица, светлые волосы и бледно-лиловое свечение от кожи с голубоватым отсветом…

Только вот держалась она, точно королева. А смотрела с удивительной теплотой во взгляде, будто бы несказанно обрадовалась встрече.

— Кто вы?

Губы женщины тронула грустная улыбка:

— Совсем забыла, что ты меня не знаешь. Позволь же представиться, дитя, Ниэлина Софория Дэ Альмани. Первая верховная ведьма альманского ковена и… твоя бабушка.

Ох… Я не ослышалась?

— Бабушка?

— Да, Ниэла.

Вот это новость!

— Аэлирия назвала тебя в мою честь, — изумлению не было предела. Уловив это состояние, женщина добавила: — Твоя мать. К сожалению, ты нас обеих не знала при жизни.

Да уж, к сожалению. Я бы выразила всю боль от одиночества с рождения иначе, но сейчас трудно стало подбирать слова. Слишком неожиданным оказалось это все.

— Понимаю твое недоверие, дитя. Но это действительно я — в духе. Как пробудишься, ясность разума не пропадет, все, о чем мы будем говорить — запомнишь. Да и сном навеянное видение сложно назвать.

Еще одна менталистка? Хватит с меня одной! Рыжей и радеющей за справедливость.

— Вы слышите мысли? — подозрительно прищурилась я.

— Нет, — ее улыбка стала шире. — Ты такая бесхитростная девочка, что все мысли по лицу можно распознать.

Надо же, какая проницательная.

— Что вам от меня надо? — получилось грубее, чем я собиралась.

В задушевную беседу по-родственному не верилось. Хотела бы — явилась раньше. Например, в самые тяжкие для меня моменты. Раз уж она способна проникать во сны. А раз не явилась, значит, преследует вполне конкретную цель. Интересно, озвучит ее причину прямо или начнет выкручиваться?

Ведьма едва заметно поморщилась:

— Я знала, что радужного приема ждать не стоит, но твоя отчужденность ранит сильнее, чем предполагала.

Пфф! Может, мне еще на шею ей броситься и заплакать? Ай, бабушка, ай родная, на кого ты меня покинула-а-а?! И подвывать пожалобнее, чтобы за душу брало и в груди кололо от сочувствия.

Тьфу! Нет, точно не в моем характере изображать то, чего и в помине нет. Противно притворяться.

Не дождавшись от меня ответа, Ниэлина посерьезнела:

— Пришло время овладеть родовой магией.

— Что-то долго оно шагало, — съязвила я. — Не находишь, ба-буш-ка?

Обращение протянула особо медленно и с ухмылкой. Пусть не рассчитывает на мою симпатию так сразу. Доверие еще заслужить надо.

— Кто? — удивилась она.

— Время это. У всех ведьм магия рода в период созревания просыпается, а у меня… Вывод напрашивается сам собой: или это магия такая неправильная, или род.

Вопреки ожиданиям, женщина не вспыхнула негодованием. Лишь грустно покачала головой.

— Твой гнев понятен, но неразумен.

— Да, что вы говорите? — не сдержала издевку я.

— Ты была не готова принять силу лунных ведьм.

— А сейчас, значит, готова? — не упустила возможности озвучить собственные сомнения.

— После этой ночи с отпрыском Дэ Кадари, да.

Чего?! Даже воздухом подавилась.

— Погодите, я не поняла: Лукас-то здесь, каким боком?

— Во время единения ваши потоки объединились и теперь ограничитель больше не сдерживает твою магию. Ты готова познать собственный дар и учиться им управлять.

Чем больше она старалась объяснить, тем непонятнее мне становилось.

— Ограничитель? Разве богиня не вернула мне способность магичить? Ничего не понимаю…

Прямо из тумана проявилась беседка. Вычурный металлический узор ее прутьев оплетал густой плющ. В этом белесом мире сновидений насыщенный зеленый цвет резко бросался в глаза, как неуместное яркое пятно на выцвевшей от времени ткани.

Ниэлина зашла в беседку, присела на деревянную лавочку и жестом подозвала меня последовать ее примеру.

— Разговор предстоит долгий, — пожала плечами ведьма. — В ногах же правды нет.

Вот так и мышка следует в мышеловку. Сначала сядь, обогрейся, расслабься, а потом — бац! и ловушка захлопнулась.

Я настороженно пристроилась рядом. Ниэлина отвернулась, с преувеличенным вниманием разглядывая плющ. Набрасываться на меня, похоже, она вовсе не думала.

Пока ведьма молчала, то ли собираясь с мыслями, то ли ожидая, когда успокоюсь, я откинулась на спинку. Удобство и умиротворенная тишина сделали свое дело: подвоха в любой момент ждать я перестала.

— Лунные ведьмы обладали могуществом еще в древние времена, когда два светила одновременно всходили на небосклон и служили усладой для глаз жителей единого королевства. Мир, благодать и знания несли они за собой, почитая волю Луноликой. Верховная богиня любила своих дочерей, щедро наградив их возможностью видеть истину, отдав всего каплю собственной крови взамен, пользоваться неограниченным источником силы, наладив связь со светилом, и беспрепятственно ходить лунными тропами, куда бы им ни захотелось.

— Порталами перемещаться что ли?

— Тогда еще не было кристаллов, способных открыть коридоры вне времени и пространства. Но принцип ты поняла верно, — охотно объяснила она. — Лунные ведьмы, как дети Луноликой, обладали едва ли не безграничной властью, что из года в год становилась только могущественней. Правили они справедливо, все народы и расы жили в мире и радости.

Я скривилась, не справившись со скептицизмом:

— И что же случилось в этом райском царстве?

— Любовь, — печально улыбнулась Ниэлина. На мой фальшивый зойк с трагическим закатыванием глаз и гримасничеством, она никак не отреагировала. — Два дракона, сильнейшие по крови и магии огня, сошлись в смертельном поединке за лунную ведьму.

— И не поделили, — закончила я за нее, криво улыбнувшись. Тоже мне сказочка! Детский лепет! — Все мучились с разбитым сердцем, сохли от любовной тоски… Бедняжечки!

— Почему же? Как раз поделили. Заодно и мир раскололи, привнеся в него войну с мраком, не дождались решения лунной ведьмы, что не спешила определиться с избранником.

Я поджала губы. Укоризненного взгляда со стороны ведьмы не последовало, но искра разочарования в глазах промелькнула и мне резко расхотелось паясничать. Почему-то…

Сжав руки в замок, я превратилась в слух, стараясь больше не перебивать без надобности.

История оказалась занимательной. Один из древних ящеров для того, чтобы отбить ведьму у соперника, воспользовался силами тьмы, заручившись ее поддержкой. Твари мрака хлынули в наш мир, неся за собой раздор и смерть. Так разделились народы и единое королевство прекратило свое существование, исчезнув даже с карт. На смену ему пришло семь держав, что со временем превратились в паттерн объединенных королевств, со сводом законов, традициями и гордыми правителями.

Два равноправных светила больше не появлялись одновременно на небосклоне. Солнце сияло днем, луна выбрала ночное время. Своим некогда горячо любимым дочерям Луноликая показалась лишь единожды, после великой битвы. Осерчала богиня на лунных ведьм за непостоянство в любви и сердечное легкомыслие.

Хоть жажда наживы, власти и вседозволенности правила балом в наступившие темные времена, народам пришлось объединиться пред лицом общего врага — тварей мрака. Совместными силами им удалось выгнать существ со своих земель за созданную Луноликой завесу, что и теперь проходила через все семь королевств, как безмолвное напоминание о той страшной битве и возможной грядущей.

Драконов было решено изгнать за завесу на земли тьмы. Со временем о величественном крылатом народе стерлись даже воспоминания.

Конечно же, гнев Луноликой настиг и лунных ведьм. Богиня наделила магией других дочерей и сыновей земли, уровняв лунных с появившимися колдунами и чаровницами. Особенности лунной магии Луноликая им все же оставила, от матери к дочери силы стали передаваться по роду. Правда, воспользоваться ими ведьма могла только после взросления и единения с истинным суженым. До того момента дар Луноликой оставался спящим, а если ведьме не удавалось отыскать пару до конца жизни — дар так и не пробуждался. Продолжить род такая неполноценная лунная тоже не могла. Таковым было наказание Луноликой, исчезнувшей со дня создания завесы.

Время не щадило лунных ведьм. Настал момент и поблекшие воспоминания об иной жизни стерлись из их памяти, они перестали соблюдать последние наставления Луноликой, не искали истинных предназначенных и… слабели, умирали, вырождались. Сложно поверить, но в объединенном седьмом королевстве из лунных ведьм осталась я одна. Как обстояли дела в других — Ниэлина не знала.

— Получается, родовой дар у лунной ведьмы пробуждается только после единения с истинной парой? — после утвердительного кивка женщины, решилась на еще одно малюсенькое такое уточнение: — Первого?

И вновь кивок в ответ, а мое лицо и шею обдало жаром стыда.

— Но как же тогда? Мы… Я… С Лукасом… Тогда же, — еще больше смутилась. — Что-то не сработало, да?

— Почему же? В ту самайновскую ночь твоя родовая магия пробудилась. Связь с истинным, пусть и односторонняя, незавершенная, поспешная, послужила спусковым крючком для освобождения способностей лунных.

— Тогда я совсем ничего не понимаю, — устало выдохнула в ладони.

— И понимать нечего. Нам пришлось постараться и поставить блок на эту часть магии. Или ты хотела, чтобы дары Луноликой достались кому ни попадя? Хватит, что бытовую волшбу и основные силы ведьмы растаскали себе. Да и твоей подружке достался глас истины, очень хитрая, везучая паршивка.

На несколько мгновений я просто онемела от открывшегося.

— Получается, вы даже поспособствовали моему унижению?

— Девочка, не забывайся, — сказала, как отрезала ведьма, — ты сама заслужила наказание богини и, как вижу, смогла вынести из него полезные уроки. Запомни раз и навсегда: все, что с нами случается, так или иначе приводит к изменениям, которые обязаны были свершиться. Что в жизни, окружении, что в нас самих.

Я уже приготовилась бросить очередную колкость в ответ, как похолодела от мысли, что легкомысленно пропустила нечто крайне важное:

— Минуточку, кто это «мы»?!

— Твой род, силы которого заключены в аметистовом кулоне.

Чего-чего?! Я едва с лавочки не свалилась от рассказа, что души сильных ведьм вместе со своими избранными даже за гранью связаны с душами потомков. Именно через артефакт-аметист они могут отдавать по крупицам основные силы на подпитку наследников, их защиту. В общем, быть своеобразным магическим источником одного конкретного ведьмовского рода… Так вот почему Агафтия так тряслась над кулоном! Конечно, дармовая подпитка магией! Только глупец откажется от дополнительного притока сил. А уж если тетушка так и не овладела даром Луноликой…

— Но я провела ритуал и богиня вернула мне магию без связи с истинным!

— И Лукас сразу почувствовал тебя по зову от оборвавшейся в прошлом связи. Несколько прозрачный намек на скорое разрешение незавершенных вами дел, не думаешь? — от красноречивого взгляда Ниэлины, я вновь почувствовала знакомый жар неловкости. Вот старая сводня! Что она, что богиня! — Основные силы к тебе вернулись, да, хоть и остались нестабильными. А вот родовые способности ждали нового пробуждения. Без единения с истинным, их было не освободить от нашего блока. Уж прости, немного перестарались, защищая свое.

Ведьма смущенно потупила взор, я же сжала руки в кулаки: ничего себе «немного перестарались»! А если бы я решила никогда не возвращаться к Лукасу? Не давать нам второго шанса? В одну воду дважды не войдешь и все такое…

— Но теперь-то ты освоишь способности лунных и сможешь, наконец, контролировать собственную магию! Седьмицей раньше, седьмицей позже — не все ли равно сейчас? — ее смешок вышел несколько нервным. — Представь только, как прекрасно будет испробовать свои чары, распутать их сплетения, прочувствовать!

Нет, с бабушкой у нас явно общие черты прослеживались только во внешности. Это же надо, ляпнуть такое! И она меня тут недавно пыталась учить жизни? Тьфу! Тоже мне… образчик ума и нравственности.

— Если души рода связаны с кулоном, это я теперь смогу пообщаться с родителями? — волнуясь, выпалила на одном дыхании. — Увидеть маму?

— Сожалею, но нет, — холодно ответила, поджав губы.

— Почему?

— Аэлирия и Норт слишком ослабели для материализации в телесном облике.

— Ка-ак так? — ахнула я.

— Если бы кто-то не разбрасывался волшбой направо и налево, подпитывая проклятия неистовым желанием отомстить, — строго глянула на меня ведьма, — моя дочь и зять не отдали бы все свои силы на подпитку капризов дочери!

Я закусила губу, впервые осознавая масштабы вреда от безотчетных чар.

— Нет, это же надо: одарить стражей проклятием мужской слабости, а значимых мужей сего мира — роком невезения! Вот вроде и моя внучка, а…

Как ни силилась сдержать слезы, а они все же пролились.

На секунду прервав отповедь, Ниэлина, повернулась ко мне и замолчала на полуслове.

— Ладно тебе. Чего теперь-то сырость разводить? — неловко похлопала меня по спине. — Все образуется. Под моим контролем ты освоишь чары, с годами Аэлирия и Норт вновь наберутся сил, и вы обязательно увидитесь.

Я громко хлюпнула носом.

— Да и стоит признать: выдумки тебе не занимать, — улыбнулась Ниэлина. — Как вспомню выражение лица эльфа, в момент, когда узнал о природе этого «насморка…

Вспоминая гримасу ужаса длинноухого, я ответно хихикнула.

— Так-то лучше, — тут же отозвалась ведьма. — А то надумала тут: слезами грань пугать.

Всю прежнюю браваду я уже растеряла. Пусть непонимание и обида на род и бабушку в частности остались, но не приглушали желание сблизиться и учиться. Грубить расхотелось, раскидываться необдуманными чарами в эмоциональном порыве тоже. Оказалось, последствия волшбы могут быть довольно болезненными и для их создателя.

Увидев, что своим невольным осуждением причинила мне боль, Ниэлина стала осторожничать с выводами. Как первый шаг на пути к будущему возможному сближению она поделилась со мной своей историей.

Ниэлина жила уже во времена далекие от той первой битвы, но ей повезло встретить истинного суженого, познать лунный дар, создать ковен и стать во главе. А еще родить двух прелестных, по ее словам, девочек: Агафтию и Аэлирию, названных, как дань старинной колдовской традиции, на первую букву имени любимого супруга — Айдара. Правда, довести дочерей до замужества, стабильности, увидеть процветание ковена ей не удалось. Айдар, служивший магом в страже на границе, погиб при очередной попытке прорыва завесы. Ниэлина, бросившаяся на зов по связи истинных, спасти любимого не смогла и угасла следом. В союзе истинных, кроме очевидных плюсов, оказались и существенные минусы: смерть одна на двоих. Если погибает один, то второй при разрыве энергетической связи вряд ли протянет больше седьмицы.

— Агафтия и Аэлирия погодки. Ни одну материнской любовью я не обделила, — призналась Ниэлина. — По традициям, верховенство в ковене должна принять старшая ветвь рода или же сильнейшая. Агафтия мечтала быть главой, Аэлирия же хотела познавать магию, объездить все семь королевств, — она ненадолго замолчала. — И знаешь, девочки всегда казались мне дружными, понимающими друг друга с полуслова. Все переменилось после поступления Аэлирии в МАСК.

Женщина обвела задумчивым взглядом беседку, взяв недолгую паузу, точно мысленно перенеслась в то время.

— Она поздно пошла туда учиться. Несколько столетий самостоятельно изучала магию, путешествовала по королевствам, набиралась магического опыта. Да и наставников девочкам мы толковых нанимали. Но этот МАСК, — она покачала головой. — Так и манил Лиру, точно звало ее туда что. Пришло время и дочь добилась своего — поступила. Агафтия поехала погостить к сестре во время зимних каникул озорной девчонкой, несмотря на довольно зрелый уже, по меркам ведьм, возраст (что для нас несколько столетий?), а вернулась, как в воду опущенная. Нам с Айдаром что-либо объяснять она наотрез отказалась, отшутилась, мол, Лира теперь совсем барышней стала, окруженная толпой воздыхателей, а ей в этой глуши даже заговорить толком не с кем. От волнений я места себе не находила, муж советовал не давить на дочь, дать ей время разобраться во всем самой и рассказать. Его и послушалась. И зря, — Ниэлина сокрушенно покачала головой. — Уже тогда нужно было повлиять на нее, попытаться изменить, выкорчевать семена тьмы, что после нашего с Айдаром ухода дали всходы. Увы, я упустила этот момент и вынуждена была наблюдать за развернувшейся трагедией из-за грани, не в силах ничего сделать.

С замиранием сердца я слушала дальнейший ее рассказ. В груди болело, взор застилали непролитые слезы, а к горлу то и дело подкатывал ком горечи.

После смерти родителей, Агафтия стала верховной ведьмой ковена, как и мечтала с детства. Моя мать же решила служить магом в поселении стражей северной границы. Но не одна. В МАСКе она встретила своего истинного суженого: Норта. Ниэлина с ужасом наблюдала, как ее старшая дочь строила козни младшей, устроила несколько покушений и всячески пыталась устранить либо Норта, либо Лиру, лишь бы они не прошли ритуал единения и лунная сила, а потом и ковен, не достались сестре. Но боги оказались милостивы: после ритуала Аэлирия обрела дар Луноликой, отяжелела мной и под божественной защитой, оберегающей потомство, стала неподвластна нападкам сестры до родов.

К тому же мою мать, как оказалось, полностью удовлетворяла жизнь с мужем возле границы, на альманский ковен она и не рассчитывала. О чем поспешила сообщить сестре, когда та приехала на крестины племянницы. Агафтии бы успокоиться, но она ослепла в своей жажде власти…

Ниэлине оставалось изнывать от горя, безмолвно наблюдая, как день за днем жизнь ее детей рушится. Духи за гранью не могут вмешиваться в жизнь потомков, они подпитывают силой того, кто владеет родовым кулоном. Даже для явлений через сны необходимо, либо согласие хозяина артефакта, либо мощная сила, накопленная всем родом не за одно десятилетие. По благоволению богини бабушке сейчас удалось связаться со мной, когда энергетические потоки с избранником переплелись и моя родовая магия повторно освободилась. До этого ей оставалось довольствоваться ролью безмолвного наблюдателя, как и моим родителям, погибшим благодаря «заботе» любезной тетушки.

Эта еще совсем недавно показавшаяся мне надменной женщина, сейчас выглядела уставшей и не прятала влажных от непролитых слез глаз.

— Прости меня, девочка.

— За что?

— За все унижения и боль, причиненную тебе Агафтией. За бездействие и немоту, когда ты во мне больше всего нуждалась.

Сердце дрогнуло. Я зажмурилась и благодарно кивнула Ниэлине. Далеко не каждая ведьма способна признать собственную вину. Мне нужно было услышать именно это. На душе полегчало.

— Ты же даешь мне разрешение на встречи в мире сновидений?

— Конечно.

— Тогда я буду приходить каждую третью ночь и ты быстро научишься управлять дарами Луноликой. А пока постарайся принять собственную магию, почувствовать каждую ее грань и контролировать потоки. Днем занимайся концентрацией вместе с Мадириссой. Хорошая ведьма и экономка толковая — с ней не пропадешь.

— Да, она такая, — улыбнулась я.

— Тебе пригодится ее наука, когда станешь верховной ведьмой альманского ковена.

— Что?

— А что? — округлила глаза она. — Ты — следующая лунная ведьма, значит, тебе и ковен вести. И, девочка, уж наведи там порядок, противно смотреть, во что мои ведьмы превратились. Тьфу!

— А если я не хочу?

— Только сначала придется решить вопрос с Агафтией, — проигнорировала меня Ниэлина. — Не волнуйся, я верю — ты справишься.

— Э-э-э…

Внезапно налетел пронизывающий ветер, беседку стал заполнять туман, а образ ведьмы блекнуть.

— Пора, — кивнула собственным мыслям она. — Запомни: род на твоей стороне.

— Но, Ниэлина!

— Тебе пора.

— Нет, постой. Мы так мало поговорили!

— Иди, Ниэла. До скорой встречи.

— Но я не хочу! — ненавистный туман сгущался в доли секунды. За несколько мгновений он отрезал меня от ведьмы, словно бы непроницаемой стеной. И как я ни пыталась за нее пробиться, ничего не получалось. — Бабушка!