Глава 4

«Получается, вот так происходит, когда память незапланированно берёт тайм-аут. Всё в первый раз, но с удручающим пониманием, что на самом деле не внове... Как школьница привлекаю его внимание и одновременно не хочу показаться навязчивой… — Саша уронила полыхающее лицо в ладони, как только Андрей удалился, и прикусила губу, чтобы не застонать в отчаянии. — Не думаю — и будто знаю его всю жизнь… Включаю мозги или что там у меня от них осталось — и словно только что познакомились… Хотя всё равно не чужой… Бли-и-ин!»

Александра упала навзничь и в панике дёрнулась в сторону, испугавшись, что на неё неотвратимо падает что-то огромное. Прижала руку к груди, успокаивая бешено зачастившее сердце и узнавая стеклянный экран окна, показывающий сине-чёрное небо с россыпью безмятежных серебристых бляшек.

«Жаль, что из него совсем не видно сада… — Саша зажмурилась до рези в глазах. — Какого сада?!» Она перекатилась и обречённо уткнулась носом в подушку, признаваясь самой себе, что будь окно расположено иначе, она бы не удержалась и, прячась в тени, хотя при этом сильнее надеясь быть пойманной, шпионила бы сейчас за Андреем.

«Озабоченная малолетка-переросток!» — высказалась громко вслух, сползла с кровати, сгребла рюкзак и отправилась в душ.

Закрылась там и прислонилась спиной к двери. «Можно подумать, Андрей начнёт ломиться сюда», — усмехнулась она и стянула футболку. Скомкала её, как использованную салфетку, встряхнула, расправила и сложила аккуратно, наконец осмотревшись.

Небольшое помещение, отделанное однотонной светлой плиткой без всяких дешёвых ухищрений в виде аляпистых ракушек и мультяшных морских гадов повсюду, призванных якобы создавать атмосферу пребывания на море, а по факту кичливо раздражающих. Унитаз, раковина на тумбе с лаконичным зеркалом и открытыми полочками. Сразу за ней находился отделённый невысоким бортиком-бордюром и отгороженный прозрачной шторкой на полукруглой штанге отсек, пол которого под плавным углом спускался к сливному отверстию и был выстелен противоскользящим бесцветным ковриком.

«В самый раз для проблемной лодыжки, о которой ещё и таким образом позаботился Андрей, продолжая окружать своим вниманием без каких-либо подсказок и просьб, — после столь очевидной догадки Саше нестерпимо захотелось заплакать. — Как я могла его забыть… Как можно одновременно испытывать уверенность, что мы давно вместе, и влюбляться в него с чистого листа... Как ему должно быть больно любить ту, кто его не помнит…» Кроме того первого признания, что она его женщина, Андрей ничего не говорил о своих чувствах, но в них Саша тоже не сомневалась, на каком-то глубинном интуитивном уровне, не требующем ни причин, ни объяснений, ни доказательств.

Преодолевая смыкающие горло спазмы и на повторе гоняя про себя фразу «хватит реветь», она положила измятую футболку возле раковины, умылась холодной водой и с удивлением заметила расставленные на полках предметы. Да им мог бы позавидовать любой рейтинговый отель! Пузырьки с шампунем, бальзамом и гелем для душа соседствовали с щётками и расчёсками в индивидуальных упаковках, ватными палочками, мини-тюбиками зубной пасты и каких-то кремов. Отдельно лежали два одноразовых бритвенных станка: чёрный и розовый.

Саша наклонилась, задрала штанину и провела ладонью по голени. На ощупь кожа оказалась довольно гладкой. Александра разделась полностью и принялась придирчиво изучать собственное тело, чтобы завтра наверняка чувствовать себя свободно на пляже, смело поднимать руки и оголять ноги. Симметрично оформленная узкая тёмная полоска на лобке заставила её опять покраснеть, напомнив о свидетельствах их знакомства с Андреем, представленных им при встрече после аварии. Без спроса в голову полезли мысли о том, кому из них нравится такой интимный рисунок, и вопросы, когда она делала последнюю эпиляцию и можно ли ей уже загорать.

«Почему я легко вспоминаю противопоказания и рекомендации по процедурам по уходу и непригодные в быту анатомические названия, — проворчала Саша, переступая под душ, — и полный ноль по людям и особенно… Андрею?» Она нервно потёрла глаза и подставила лицо под тугие тёплые струи.

Тщательно вымылась, накрутила тюрбан на голове и завернулась в банное полотенце. Собрала вещи, взялась за ручку и насторожилась, прислушиваясь. За дверью стояла тишина, чрезмерная и абсолютная настолько, что непроизвольно возникало желание специально поскрежетать замком, шлёпнуть по стене и гулко простучать пятками, а не прокрасться на цыпочках в спальню.

Подавляя дурацкое стремление к шумовым эффектам, Саша медленно выглянула в пустой коридор. Проём в комнату Андрея зиял тёмным провалом. Снизу не раздавалось никаких шорохов. «Да в конце концов! — почти по слогам сделала самой себе внушение Саша. — Ты взрослая женщина. Не собираешься никого подкарауливать и «случайно» ронять полотенце. Но и избегать Андрея или по-идиотски метаться по углам не вздумай!»

Она плавно толкнула дверь, выключила свет и степенно перешла в спальню. С мягким щелчком захлопнула за собой дверь, прижала к груди кучку одежды и закашлялась, осознав, что всё время с момента выхода из душевой напряжённо задерживала дыхание.

Вещи упали на пол. Саша съехала по двери вслед за ними и всё-таки заплакала.

Слёзы приливали, словно открылся шлюз и запертый поток стремительно вырвался на волю. Саша зажала рот ладонью, однако ни судорожных всхлипов, ни горьких рыданий не последовало. В растерянном недоумении она отодвинула намокшую руку, обдувая её ставшими чуть более поверхностными выдохами. Не вызывая отторжения, солёные капли обильно катились друг за другом, проясняя зрение и слой за слоем, с какой-то стыдливой радостью, смывая тяжесть, которую заклинило где-то между ключицами. Саша распутала полотенце на голове и с облегчением, разбухающим в объёме и приобретающим уверенную плотность, просто промакивала лицо, не пытаясь остановить безудержный водопад.

Она перебралась на постель. Высморкалась в край того же полотенца и обняла подушку, не обращая внимания на влажную ткань, облепившую тело, и быстро отсыревающую наволочку под щекой. Узел в груди, привязывающий её к затерянному на невидимой глубине якорю прошлого и не отпускающий в полной мере в настоящее, становился всё слабее.

Круговорот слёз, усталости и обещания самой себе проживать, несмотря ни на что, каждую минуту, которую продолжает дарить жизнь, укачивал обессилевшую Сашу, погружая в целительный сон. Балансируя на его пограничье с явью, она уловила тихие шаги в коридоре, исчезнувшие перед входом в комнату, возобновившиеся на пару секунд, а затем сменившиеся на краткий шелест защёлки. Сознание Саши расплылось синими кляксами и зарябило покатыми морскими волнами, слизывающими прежние бороздки на мокром прибрежном песке и разглаживающими его поверхность для новых рисунков.

Андрей вошёл в доставшуюся ему спальню и бросил вещи на стул в углу. Распустил полотенце, слишком туго обмотанное вокруг бёдер, и шумно выдохнул, растирая отпечатавшуюся на коже красноватую полоску.

Он так поспешно ретировался в сад, что не захватил с собой ни смены белья, ни шлёпок, и, бессмысленно уставившись на носки кроссовок, простоял некоторое время перед размытой в ночи условной кабинкой летнего душа. Её стенами в основном служили густые заросли вьюна, а вход обозначала выделяющаяся светлым пятном шторка на леске, натянутой между крайними с обеих сторон лозами. Большой бак сверху обнадёживал достаточным запасом воды, а предусмотрительность хозяйки в виде небольшого полотенца на проволочном крючке и мыла в сетчатом держателе внутри говорила о том, что Славенский не зря доверился рекомендациям знакомых при выборе этого места.

Стянув футболку, Андрей вдруг посмотрел на крышу дома. Скрипнул зубами, отвернулся и рванул пряжку ремня. «Что ты там хотел увидеть? — издевательски пробурчал под нос. — Сашу, которая наполовину свесилась из окна и распласталась по черепице с биноклем наперевес?»

Он разделся и свалил одежду кучей прямо на дорожке, запихнув в середину телефон. Встал под тёплые струи. Память тут же услужливо и в красочных подробностях подкинула ему образ Александры с мокрыми волосами и бисеринками капель, разбегающимися кривыми дорожками по её обнажённой коже.

Славенский сжал кулаки до боли в костяшках, изо всех сил стараясь не думать, на что он подписался проживанием бок о бок с Сашей. «Примерка сарафана казалась пыткой? — Андрей нечаянно хлебнул воды со странным травянистым привкусом и сплюнул на пол. — Впереди пляж и вполне возможные утренние встречи с заспанной девушкой с распушившимися волосами, голыми ногами и свободной от лифчика грудью, будоражащей своими формами, которые ничто не способно скрыть…»

Сашку хотелось до помутнения рассудка, и Андрей закрыл глаза, позволяя воде ослабить накатившее физическое возбуждение. Однако воображение не сдавалось, применяя запрещённые методы. Славенский схватил кусок мыла и начал яростно гонять его по плечам и груди.

Надёжно подоткнув край полотенца на поясе и категорически не желая залазить в обувь, Андрей переступил на газон, чтобы немного обсохнуть и настроиться на возвращение в дом.

Аккуратно подстриженная прохладная трава приятно щекотала босые ступни, пробираясь между пальцами и впитывая в себя остатки влаги. Кромешная тьма начала рассеиваться, истончаясь и бледнея. Её плотный покров словно заранее выгорал под воздействием ещё пока едва уловимых предвестников рассвета. Вокруг завитал тонкий аромат просыпающих цветов, и явственно запахло морем.

Второй этаж встретил Андрея непроницаемой тишиной. Весь мрак снаружи как будто перебрался в узкий коридорчик и заполонил каждую его щель, отвоёвывая себе ещё несколько призрачных минут власти.

В зазоре под дверью душевой не наблюдалась ни намёка на свет. Сашина комната была закрыта. Андрей остановился возле неё, вслушиваясь до вполне правдоподобных шорохов, издаваемых прогибающимся под дополнительным весом матрасом и скольжением ладони по простыне. Тряхнув головой и прогоняя эхо иллюзорных звуков, Славенский вошёл в свою спальню.

Андрей раскинул влажное полотенце на спинке стула и на ощупь нашёл трусы в полупустом рюкзаке, умудрившись дважды запутаться пальцами в проводах питания. Не раз чертыхнувшись, он наконец растянулся на постели. Оценил активно светлеющий прямоугольник неба в окне. Поднялся и опустил жалюзи, мимолётно подумав, смогла ли до них дотянуться Саша. Прочесал пятернёй уже высохшие волосы и вернулся в прохладу хрустящей простыни.