Глава 13

Я сажусь на кровать. Так и замираю. Украдкой бросаю взгляд направо — конечно, Ника нет. Просто воспользовался мной и свалил, ещё ночью. А у меня до сих пор саднит между ног и болит в плече — там, куда этот урод укусил меня. Точнее, поставил метку.

Я не хочу вставать. Не хочу выходить из комнаты и снова видеть оборотней. Не хочу напоминать себе одним их видом, что всё это — реальность. И уж тем более не хочу видеть альфу и осознать, что случившееся между нами было реальностью. Да уж, не на такой первый раз я рассчитывала. Но как теперь забыть?

Я усмехаюсь. Да никак. Я прекрасно помню каждое мгновение ночи. Помню, как дрожала от переизбытка новых ощущений и волнения. Как удовольствие сменилось болью от первого резкого проникновения, как Ник ни с того ни с сего укусил меня, шепча какие-то успокаивающие глупости. Как я затряслась в рыданиях и не могла успокоиться. Как он помог мне привести себя в порядок в ванной. Как нежно и трепетно гладил моё тело, целовал, стремясь утешить и забыть пережитые боль и унижение. Вот только я больше не открывалась ему. И не буду никогда. Какой бы отклик не чувствовала.

Этот мерзавец не имел права вот так резко брать меня, да ещё и ставить метку принадлежности. А это была именно она — я почему-то чувствую наверняка.

Вздрагиваю, когда дверь в комнату резко открывается. Боюсь посмотреть в ту сторону и увидеть Ника. А потому никак не могу заставить себя посмотреть на вошедшего. Слышу звук закрывающейся двери и прошедших вперёд шагов. И тут я вдруг чувствую — не альфа.

— Надо поговорить, — говорит Алисия.

Я оборачиваюсь в её сторону. Теперь, когда первичное оцепенение прошло, мне даже всё равно, что я совсем не одета. Что одеяло закрывает тело только до ключиц, явно демонстрируя, что на мне ничего нет. И что волчица, скорее всего, слышала нас ночью. Ведь живёт за стенкой.

Усталость и апатия — вот то единственное, что я сейчас испытываю.

— О чём? — безразлично уточняю.

Чувствую, что ещё чуть-чуть — и попрошу её выйти. И мне даже будет всё равно, как она это воспримет.

Наши взгляды встречаются. Алисия непривычно смотрит на меня — испытующе, пристально.

— О том, что вообще происходит. Уверена, у тебя есть вопросы.

Вот уж чего точно я не ждала. Скорее рассчитывала, что она ни с того ни с сего устроит мне допрос о том, что происходит у нас с альфой.

Я морщусь от этой мысли и тут же прогоняю её более резкими, чем должны быть, словами:

— И ты вдруг решила мне всё раскрыть? Альфа в курсе?

Алисия игнорирует мой тон. Она ступает на несколько шагов ближе, останавливаясь почти у самой кровати.

— Нет. Это моя инициатива, — решительно заключает волчица.

Что-то в её глазах беспокоит меня. Никогда не видела Алисию такой. Даже перед полнолунием. Я тянусь за халатом, не сводя с неё взгляда. Она вправду собирается рассказать мне всё, как есть. И это что-то серьёзное. Меня похитили не ради шантажа папе.

Алисия отворачивается, когда видит, что я собираюсь надеть халат. Как тактично, хотя сейчас я даже не стесняюсь и могла бы одеться при ней.

Мне требуются какие-то секунды, чтобы справиться с халатом.

— Я… — неловко нарушаю паузу, и Алисия поворачивается. — Садись.

Когда волчица садится на кровать, мысли в моей голове уже перебивают друг друга. Почему Алисия вообще решилась на это? Неужели сочувствовала мне? Но настолько, чтобы пойти наперекор Нику? Да и с чего ей вообще переживать за меня? А вот альфе она предана…

— Начну издалека, — сбивает мои мысли Алисия. — Наша стая из других краёв. Ник собирал волков по всей стране, из тех, которые сдерживали свои гены, как могли. Помогал нам. Политика нашей стаи — не вредить. Каждое полнолуние альфа запирает нас в клетках в мощнейших оковах. А после нас и себя. Так мы и пережидаем свою звериную сущность. В остальное время мы обращаемся по желанию и контролируем себя.

Я обалдело уставляюсь на Алисию. Вот уж никогда бы не подумала. И почему-то не могу принять. Слишком привыкла считать их врагами?

Вспоминаются слова папы. Они — не люди.

— Но если вы запираете себя в клетках во время полнолуния, зачем надо было приковывать наручниками меня? — растерянно уточняю я. И только потом осознаю глупость вопроса. — А ну да, чтобы не сбежала…

И я заснула почти сразу. Не слышала ничего.

— Вот-вот.

Алисия смотрит на меня так, что я почти не сомневаюсь в её искренности. Но часть меня продолжает странно сопротивляться. Даже несмотря на то, что адекватность этой стаи — вроде как, хорошая новость.

— Папа говорил мне, что двоих растерзали волки, — вдруг вспоминаю я. — В нашем городе, сравнительно недавно…

Алисия не теряется.

— А да, тогда мимо проезжала другая стая. Их альфа договорился с Ником, что они переждут ночь в городе. Ник сказал, что условием должно быть отсутствие происшествий и смертей. Но волк их стаи нарушил запрет, за что Ник его убил. Это было доходчиво для всех остальных, и альфа той стаи не имел претензий, просто забрал своих и уехал.

Я зачем-то качаю головой. Так вот кого убил альфа при моём отце… Как ни стараюсь, не могу осуждать Ника за это.

— А животные, которые были растерзаны? — тихо спрашиваю я.

Папа упоминал трупы в лесу.

Алисия задумчиво хмурится. И я понимаю, что их стая не причём, даже прежде чем волчица говорит:

— Видимо, то были настоящие волки. Или ещё какие хищники… Лес-то большой. Мы в нём появлялись только в полнолуние — там был наш бункер с клетками.

Я прокручиваю в голове слова Джима. Его версия была несколько иной. Впрочем, нет нужды ему верить. Сейчас я гораздо больше доверяю словам Алисии. К тому же, за эти дни чётко поняла, что не такой альфа и тиран. По крайней мере, со своими…

Вспоминаю ночь и жёстко спрашиваю:

— А к чему ты сейчас обо всём этом?

Алисия снова не обращает внимания на мою резкость. Вздохнув, она немного молчит, собираясь с духом. Видимо, сейчас как раз начнётся та часть рассказа, которая связана со мной.

— Ник долго искал способы нарушить проклятие полнолуния. И нашёл способ. Лунный камень… Как ты уже, наверное, заметила, этот город — древний, здесь жили могущественные колдуны. А теперь почти никого. Чуть подальше отсюда есть место, где творились самые мощные заклинания. Там осталось пепелище от костра. И вот если на нём провести нужный обряд — проклятие спадёт.

Я холодею. Упоминание какого-то обряда вызывают жуть. Вспоминаются слова альфы, что он прежде всего должен думать об интересах своей стаи.

— Какой обряд? — кажется, я спрашиваю одними губами. Не уверена, что получилось вслух.

— Положить лунный камень в центр и окропить его кровью последнего предка создателя камня, — всё-таки отвечает Алисия.

Кровь приливает к лицу, а сердце колотится где-то в голове. Мне стоит больших усилий сказать хоть что-то. Не хочу озвучивать свои догадки — боюсь получить подтверждение.

Но мне надо знать.

— Правильно я понимаю, что… — я всё-таки не могу договорить.

Но в этом нет нужды. Алисия меня поняла.

— Да, ты — тот предок, Кейт. Потому Ник узнал о тебе всё ещё до знакомства с тобой. У него было несколько вариантов. Он остановился на двух: подружиться с твоим отцом, и постепенно открыть ему глаза на правду. И, может быть, добиться помощи. Это было бы непросто, но для этого Ник и хотел добиться его доверия. И второй вариант… Если что-то пойдёт не так, а оно пошло не так, Ник изучил информацию о тебе, распределил нас по влиятельным постам города и готовил похищение.

Я бледнею. Видимо, Ник сначала не знал, что я его истинная пара. А потом, когда это выяснилось, решил утолить свою жажду обладания, прежде чем совершить обряд.

Ведь будь нужна только капля моей крови, мне бы, наверное, просто сказали об этом. Если бы я знала всё это с самого начала, помогла бы. Ведь цели благие.

— Сколько моей крови нужно? — решаюсь уточнить. — И почему мне сразу не сказали об этом?

Алисия как-то тоскливо усмехается. Мне не по себе от изменившегося выражения её лица.

— Это как раз самое интересное. Побывав у тебя в гостях, Ник понял, что ты в курсе, что ты поговоришь с отцом и что его первоначальный план потерпит крах. А потому послал Рэма похитить тебя. Мы понимали, что учитывая всё это, ты не встанешь на нашу сторону.

Алисия мнётся, и я не перебиваю её. Хотя мы обе понимаем, что до меня всё равно можно было достучаться. Но начало хотя бы вселяет надежду, что нужна не вся моя кровь.

— Ко всему прочему… — наконец, продолжает волчица, вздохнув. — Увидев тебя, Ник понял, что ты его истинная пара. Ты не представляешь, как много это значит для оборотня. Твоя ненависть помогала ему хотя бы немного держать дистанцию. А это было необходимо, потому что, сделав тебя своей, он уже не смог бы допустить хотя бы малейшего твоего ранения, не говоря о том, чтобы пустить кровь. Он и так с трудом держался, но ответственность перед нами не давала отступить. В конце концов, от тебя надо было всего каплю.

Я забываю обо всём, услышав последнее предложение. О, так это совсем не проблема! Каплю крови я готова предоставить хоть сейчас. Тем более, если после этого меня отпустят…

И тут я цепенею. Ник ведь «сделал меня своей» этой ночью. Зачем тогда? Планы изменились? Что-то тут не так.

— По крайней мере, так мы думали сначала. Но совсем недавно выяснилось, что капли недостаточно. Нужно полтора литра крови.

Я рвано глотаю воздух. Потерять полтора литра крови разом — значит умереть.

— Конечно, Ник не мог мириться с этим. Для него даже малейшая твоя царапина нестерпима, — язвительно усмехается Алисия. Я бы даже сказала, презрительно, и понятно, что это чувство направлено не к Нику. — Подумать только, истинная для альфы — человек, да ещё и дочь охотника. Многие бы посчитали это унижением. Но только не он.

Я сжимаю губы. Совсем не хочется слушать, насколько я — недостойный выбор для такого прекрасного волка. Который беспринципно и цинично воспользовался мной этой ночью… Его даже не остановило то, что у меня раньше никого не было.

Можно подумать, я бы хотела быть его истинной. Да просто мечтала, ага! Так что пусть Алисия катится куда подальше со своим пренебрежением. Это для меня он — недостойный вариант. Который я даже рассматривать не собираюсь.

— Ближе к делу, — я стараюсь говорить невозмутимо. — Он что-нибудь придумал?

Алисия чуть не задыхается от возмущения. Неужели она и вправду рассчитывала, что я соглашусь со всем сказанным и начну боготворить альфу? Впервые вижу её эмоции, пусть и ненадолго — волчица всё же берёт себя в руки.

— Да. Он изучил информацию об истинных и пришёл к догадке, что кровь истинной пары предка может сработать. А вчера он ходил к тому месту и провёл эксперимент на себе. Его кровь дала реакцию, и теория подтвердилась, — Алисия выдерживает паузу, как-то странно глядя в мои глаза. Словно пытается в них что-то найти. И, судя по вздоху, не находит. — Единственное — он должен был поставить тебе метку принадлежности, тем самым связать вас. А эта метка, чтобы ты знала, ставится только во время секса.

Я как-то отрешённо тянусь ладонью к укусу. От прикосновения он снова начинает ныть, и я одёргиваю руку.

В голове мелькают обрывки ночи… Я ведь сразу заметила, что Ник предлагал с какой-то грустью. И, надо признать, он не был грубым, хотя чувствовалось его нетерпение. Я неопытна в этом вопросе, но что-то мне подсказывает — ему стоило немало усилий сдерживать себя. И если уж быть до конца честной с собой — альфа знал, как и где касаться, чтобы мне тоже было хорошо. В какой-то степени это компенсировало боль.4f7b7c

Я качаю головой. Ну вот, сразу обеляю ту ночь. К чёрту лишние эмоции — надо говорить и думать чётко о деле.

— Хочешь сказать, что он сделал это ради меня? — наконец, выдавливаю я.

— Именно это я и говорю! — нетерпеливо восклицает Алисия. — Он собирается умереть за тебя.

Сердце невольно откликается на эти слова, сжимается, ёкает. Значит, Ник действительно меня… любит. Это не просто желание обладать, как вещью. Он бы не стал жертвовать собой.

Я вздыхаю, прячу лицо в ладонях, пытаясь скрыться от этих мыслей. И уже тем более — от волнения, что с ним что-то произойдёт. Да, по всему получается, что Ник — в общем и целом хороший. Если можно так сказать. По крайней мере, его поступки и взгляды характеризуют его с лучшей стороны. Может, поэтому мне так больно сдавливает грудь?

Я с трудом подавляю желание глупо рассмеяться. Чёртовы нервы. Собственные ощущения и сама ситуация начинают злить меня. А открытие, что альфа, оказывается, благороден, наполняет странной яростью.

— Не за меня, а за свою стаю и других оборотней, — не знаю, назло кому я возражаю: себе или Алисии.

Волчица мгновенно вскипает, уже даже не заботясь о контроле:

— Ты совсем меня не слышишь?!

Я вздрагиваю. Не скажу, что меня пугает такое состояние Алисии. Я всё равно чувствую себя в безопасности. Но отчего-то совсем неспокойно. Кровь приливает к коже, а в животе скручивается узел. Странное чувство, будто я что-то натворила, и мне об этом сообщают.

— Что ты хочешь от меня? — тихо проговариваю я.

Алисия мгновенно успокаивается и с готовностью отвечает. Почти даже мягко:

— Вы бы могли разделить эти полтора литра. Тогда оба были бы просто ослаблены, Ларс оказал бы первую помощь на месте, а потом мы отправим вас в больницу.

— Почему тогда альфа не предложил этот вариант? Так хочет помереть? — саркастически усмехаюсь я.

Это вырывается само собой. Я совсем не понимаю своих эмоций. Откуда такая озлобленность на Ника? Тем более после всего, что я узнала?..

Но успокоиться никак не получается.

— Потому что не хочет рисковать тобой и собирается принять весь удар на себя. Он достаточно силён, чтобы выжить даже после такого. А с тебя чуть ли не крохи сдувает. Глупый вопрос, — с напускной терпеливостью небрежно поясняет Алисия. — Так ты идёшь?

Не понимаю, почему меня вообще спрашивают. Волки в стае слишком преданы Нику. Я бы больше поняла, если бы меня насильно затащили на то место и чиркнули ножом.

Мгновенно зародившаяся догадка заставляет сердце пропустить удар. Если оборотни рассчитывают, что альфа выживет — совсем не хотят идти ему наперекор. Поэтому… Это должна быть как бы моя инициатива?

Я сглатываю ком в горле, понимая, что вот-вот явлюсь перед Ником и буду пытаться его убедить принять мою помощь. М-да. Но не сделай я этого — не прощу себя. В конце концов, зачем мне на совести чья-либо смерть? Если бы он был отъявленным подонком — другой вопрос. И то я вряд ли смогла бы.

— Да.