Глава 15

Я медленно выхожу из тумана сна. Открыть глаза даётся непросто — впервые мой сон настолько крепок, что ради пробуждения приходится прилагать усилия.

Я часто моргаю, вглядываясь в новый для меня белый потолок с одной лампочкой без люстры. Точно. Больница.

Хотя до сих пор не понимаю, зачем я здесь. Чувствую себя комфортно. Немного устала от слишком крепкого сна, но не более. Рана вот-вот затянется. Крови потеряла мало. Даже пол-литра не было — я уверена, хотя Ник уверял, что было.

Ник… Я машинально поднимаюсь на кровати, прикладываю руку к метке на плече. Она не болит, не ноет и даже не покалывает.

Я тут же снова падаю в кровать и зарываюсь лицом подушкой. Куда там. Всё равно не спрятаться от странного беспокойства за альфу — мысли о нём пульсируют в голове, разрывают тело. Дышать мешают.

Я не видела, как он проливал свою кровь — Ник специально пустил меня вперёд, чтобы полностью всё контролировать. А затем меня подхватил Ларс, помог с раной, дал отпить чего-то — и я просыпаюсь уже здесь, в какой-то больнице. Видимо, даже не в том мёртвом городе, а где-то ещё — здесь всё выглядит живым.

По коже вдруг пробегают мурашки. Дверь в палату открывается, и я точно знаю, даже не оборачиваясь, — Ник.

Странно, но я чуть ли не бледнею от волнения. И не сразу решаюсь повернуться. Теперь, когда всё позади, а между нами остаётся неоднозначность, неловкость переполняет.

— Как ты себя чувствуешь? — слышу осторожный вопрос Ника.

Непривычный тон для альфы. Неужели мне одной не по себе от всего случившегося?..

Опять вспоминается наша ночь, и я глубже зарываюсь в подушку, яростно сжимая кулаки. Нет-нет-нет, не думать об этом. И уж тем более не давать ему понять, что для меня это что-то значило.

Ведь не значило?

— Кейт, — настойчиво зовёт Ник, и мне всё-таки приходится подняться.

Поворачиваюсь к нему, смотрю как можно более невозмутимо. Альфа выглядит живым и невредимым, не считая повязки и лёгкой бледности. И всё равно я очень сомневаюсь, что у нас действительно были литр на половину.

— Я потеряла меньше, чем пол-литра, — отвечаю, с трудом подавляя недовольство в голосе. — Уместнее задать этот вопрос тебе.

Ник зачем-то садится на кровать рядом со мной. Моё сердце тут же глупо ускоряет темп.

— Я в порядке, — говорит он.

— Я не спрашивала, — огрызаюсь я, хоть и понимаю, насколько это нелепо.

Особенно учитывая формулировку моего ответа на вопрос о самочувствии.

Ухмылка альфы только подтверждает мой вывод. А ещё заставляет кровь прилить к щекам.

— Будешь до последнего отпираться? — вдруг серьёзно спрашивает Ник, и неожиданно заглядывает мне в лицо.

Я не успеваю спрятать взгляд. Даже не представляю, что он мог в нём увидеть — беспомощность, трусость или подавляемый гнев. Скорее всего, всё сразу. Потому что его вопрос снова напоминает про ночь, а мурашки разбегаются по телу — я вспоминаю, как Ник ласкал меня, обещая, что боль вот-вот утихнет…

— Я не понимаю, о чём ты, — с трудом нарушаю молчание. И тут же опускаю взгляд: невозможно врать альфе в глаза. Да и у меня не получилось. Осознав это, неожиданно для себя выпаливаю: — Такие, как ты, творят зло. Один из оборотней убил мою маму!

Мои слова зависают в тишине. Кажется, даже приборы перестают пиликать, а в коридоре затихают шаги. Не знаю, сколько длится пауза, но чувствую её почти физически.

Я замираю вместе со звуками вокруг. Не понимаю, разве альфа не знал об этом? Ведь собирал информацию обо мне. А если знал, откуда это замешательство?

— Мне жаль, — наконец, говорит Ник. И, помедлив, добавляет: — Но среди людей тоже есть убийцы, и что теперь, ставить крест на каждом человеке?

По телу разливается странное приятное тепло при мысли, что альфа всё равно не сдаётся и говорит о нас, пытается достучаться… Да ещё так чувственно, так уверенно.

Чёрт… Что за мысли? Я мотаю головой. И, поймав его взгляд, жёстко говорю:

— Среди вас их больше.

— Это не повод судить всех. Твой отец, например, тоже не особо разбирается, кто достоин смерти, а кто — нет. Он убивал и невиновных. Ты пошла в него суждениями?

Я дёргаюсь, как от удара. Слишком неожиданно и резко Ник сказал это. Даже не сразу верю, что правильно услышала.

— Как ты смеешь, — цежу почти сквозь зубы.

Во так прямо осудить моего отца, который спас столько жизней! Какое вообще право имеет Ник…

— Я никого не оскорбляю, успокойся, — перебивает он моё нарастающее возмущение. — Это просто факты. И, поверь, когда мы будем вместе, я сделаю всё, чтобы найти с ним общий язык, — помолчав немного, Ник задумчиво смотрит перед собой. И говорит как-то отстранённо: — Не думай, что мне проще, чем тебе.

Я тяжело вздыхаю, стараясь не взорваться. Очень сложно держать себя в руках, когда альфа говорит о нас, как о уже решённом факте — словно от моего мнения ничего и не зависит! Да ещё он, судя по всему, добивается моего понимания. Иначе к чему последнее предложение?..

Но больше всего злит, что какая-то часть меня внемлет его словам.

— Когда? — наконец, язвительно переспрашиваю я, напустив как можно больше сомнения и презрения в это слово. — И я никого не сужу, но не хочу иметь ничего общего ни с кем из вас.

Его глаза на какой-то момент полыхнули опасным огнём, но Ник отворачивается. Не знаю, какую эмоцию он так пытается сдержать, но провоцировать не хочу.

Некоторое время мы просто молча сидим. Кажется, в коридоре опять начинают ходить.

— Ладно, нам слишком рано заводить этот разговор. Сегодня мы выдвигаемся в обратный путь, — вдруг спокойно говорит Ник. — Ты можешь позвонить отцу — вот телефон. Я зайду позже.

Я инстинктивно принимаю телефон, ещё не вполне понимая, что происходит. Кажется, окончательно я сознаю этот его жест только тогда, когда за ним закрывается дверь. Она же и выводит меня из оцепенения.

Я тут же бросаюсь вводить заветный номер, который знаю наизусть. Все проблемы начисто забываются. Сейчас главное — папа.

*****

Я старалась не рассказывать отцу больше, чем считала нужным. Не знаю, что сыграло роль — моё нежелание его беспокоить, или полное доверие Ника ко мне… Ведь альфа даже вышел, не мешая мне говорить всё, что хочу.

Я рассказала про проклятие, про то, как надо было его снять. Вот только почему-то не решилась упоминать про истинные пары и про случившийся расклад. Я сказала, что им нужна была только капля моей крови. И что меня вот-вот вернут.

Папа был сам не свой. Он не поверил мне — посчитал, что меня заставили так говорить. Я пыталась его переубедить, но это оказалось бесполезно. Тогда я перестаю. Просто говорю, что скоро вернусь, и нажимаю отбой.

Я ещё некоторое время сижу, глядя на экран. Как давно не слышала голос папы… И так больно от того, что разговор вышел именно таким. Не думала, что будет так тяжело. И не понимаю, почему — реакция отца была более чем предсказуема. С чего вдруг так остро воспринимать его слова, так пропускать через себя?

Я горько усмехаюсь. Не хочу копаться в сознании и угадывать ответ, потому что в глубине души уже знаю его. Но нет, не буду придавать его форму даже в мыслях.

Дверь в палату снова открывается. Ник зашёл за мной или за телефоном?

Глядя на звук, я замираю. Это не альфа. Это Джим.

— Пришёл справиться о моём самочувствии? — не удерживаюсь от иронии я.

Джим растерянно обводит взглядом мою палату, не сразу решаясь посмотреть на меня. Когда мы всё-таки встречаемся глазами, он тяжело вздыхает. Не знаю, что увидел. Но мне даже всё равно.

— Мы давно не общались, — наконец, тихо говорит он.

— Я не хочу с тобой общаться, — тут же реагирую я.

Джим смотрит почти жалобно.

— Почему?

— А ты не догадываешься? — кажется, я начинаю терять терпение.

Обида на Джима, которая, как мне казалось, была совсем незначительной, сейчас только возрастает. Возможно, дело даже не в нём, а в звонке отцу, ситуации с Ником и моей общей усталости от всего происходящего. Но мне сейчас нет дела до голоса разума.

Джим опускает взгляд, не выдержав моего.

— Просто хотел убедиться… — неловко бормочет он. А потом откашливается, немного медлит и снова смотрит меня с некой тоской. И, наконец, решается гораздо более твёрдо: — Как раз именно тот мой поступок я и хочу обсудить.

Ненавижу свою сердобольность, потому что горечь во взгляде Джима моментально заставляет меня смягчиться.

— Нечего обсуждать, всё и так понятно, — устало вздыхаю я.

Джим тоже вздыхает. Почти синхронно со мной. Но при этом искреннее — я правда вижу его страдания. Вот только больше не проникнусь.

— Ты имеешь право злиться… — негромко говорит Джим. — Ник тоже. Я один виноват. Ну и Клей, конечно. Но мы виноваты в разном.

Меня начинает злить эта его растерянность. Тем более что с каждой его заминкой мне всё сильнее вбивается в голову осознание, что он и вправду собирался меня подставить.

— Это ты так пытаешься извиниться? — резко тороплю я.

Джим бросает на меня странный взгляд, а затем тихо говорит:

— Да. Я не жду, что ты простишь меня, но я должен объясниться.

Он садится на мою кровать. Почти на то же место, где ещё недавно был Ник.

Хм… К чему эта мысль?

— Давай, — говорю я, потому что Джим не решается начать.

Конечно, и без того всё понятно. Но пусть уж выскажется — хуже не будет.

Джим снова вздыхает, и, наконец, начинает:

— Быть оборотнем не так-то просто, особенно, когда всю жизнь был человеком. Это разрывало меня. Мне просто надо было найти виноватого, выплеснуть злость. Я не мог долго злиться на Клея, он мой брат. И тогда я направил весь негатив на Ника. Стал видеть в нём то, чего там и в помине не было. Я злился на него, словно это из-за него есть оборотни, проклятие полнолуния и вся эта жизнь. Хотя он как раз делал всё, чтобы избавить нас от неприятностей. Но я злился даже за это. Особенно возненавидел его, когда понял, что он вовсе не тот тиран, которым я пытался выставить его перед собой. И что он контролирует себя куда лучше меня. Мне претила мысль подчиняться ему и понимать, что это необходимо. Но после того как проклятие полнолуния снято, я больше не могу зацикливаться на негативе и выплёскивать его на тех, кто того не заслуживает. С моей стороны было низко настраивать тебя против Ника, чтобы потом удобно спихнуть на тебя преступление. Я не имел права. Мне очень жаль. Теперь я осознал всё и готов жить дальше, меняться и прислушиваться. Можно сказать, я обрёл гармонию. Проклятия нет — и это главное.

Поначалу звуча неуверенно, Джим всё больше распыляется, и к концу уже говорит в полный голос, глядя прямо на меня. Но, несмотря на это и довольно отстранённый тон, я чувствую — он действительно раскаивается.

Интересно, перед Ником Джим уже просил прощения?..

— Ты знал, какого волка он убил, ведь так? — неожиданно для себя вспоминаю.

Джим невесело усмехается.

— Да. Но в тот момент мне было невыгодно говорить тебе это. Я старался подогревать твоё недовольство и зарождавшуюся ненависть к нему, чтобы все её видели, и чтобы потом… Ну, ты поняла.

Как бы невозмутимо ни пытался он держаться, но я знаю, чувствую, вижу — ему очень непросто даются все эти признания. И то, что он их сделал — уже весомый шаг. Джим сейчас искренен. И больше не предаст.

Я вздыхаю. Всё-таки он принёс мне немало неприятных эмоций. И даже не скрывает, что всё это было холодным расчётом.

— Не скажу, что прощаю тебя вот так сразу, но понимаю, — наконец, говорю я. Джим молчит. Мысли в моей голове перескакивают друг друга. И тут я вдруг понимаю, что точка уже поставлена: ни к чему продлевать терзания. Нам обоим будет легче закрыть случившееся. — И не только понимаю, но всё-таки прощаю. Но дружбы у нас с тобой не будет. 152e1bc

Не уверена, что была нужда в последнем уточнении. Но всё-таки Джим когда-то предлагал мне дружбу…

— Могу понять, — мягко признаёт он.

Это звучит, как благодарность. Я киваю.

Именно в этот момент какого-то незримого единения между нами, открывается дверь. Мы почти одновременно поворачиваем головы на звук. И видим перед собой Ника.

— Пора собираться в путь, — отчуждённо бросает альфа, не глядя на нас.

— Да, идём, — поспешно соглашается Джим.

Хотя не похоже, что Ник ждал ответа — дверь за ним закрывается почти сразу, как открылась. А я так и застываю на месте. Почему-то вдруг вспомнилось, как альфа нетерпеливо велел мне ограничить общение с Джимом и выпытывал, почему я о нём так беспокоюсь.

Но самое странное — сейчас я едва сдерживаюсь, чтобы не догнать Ника и не объяснить ему, что между нами с Джимом был просто разговор, ставящий точку.