Глава 16

Папа звонил несколько раз. Всё на тот же телефон, что выдал мне Ник. И, кстати, до сих пор не забрал.

Я всё это время сбрасывала. Не знала, что сказать. Да и говорить, находясь в машине, при Рэме, совсем не хочется.

«Оставайся на месте, пожалуйста. Дождись меня. Я уже в пути», — пишу сообщение я и тут же отправляю, не позволяя себе колебаться. Хотя представляю, как всё это воспримет папа. Но пути назад нет — звонки уже отклонены, сообщение отправлено. И сгладить ситуацию я никак не могу. Он мне не верит. Остаётся только надеяться, что папа всё же выполнит просьбу.

Мы приедем довольно скоро — на этот раз отправляемся без остановок. Я слышала, как оборотни обсуждали это. Погода соблаговолила их планам. Да и полнолуния в ближайшие три дня (а примерно столько занимает путь) не ожидается.

Чтобы не переживать из-за папы, я прокручиваю в голове события моего пленения… Тоже не самая лучшая идея. Довольно скоро я вспоминаю ночь с Ником, и сердце начинает отбивать сумасшедший ритм.

— Куда вы едете дальше? — резко спрашиваю я, чтобы отвлечься.

М-да, ну и вопрос. И почему именно он приходит на ум?

Рэм, кажется, тоже удивлён выбору темы.

— В смысле? — недоумённо спрашивает волк, на какую-то минуту даже отвлекаясь от руля и удостаивая меня взглядом.

Я странно робею. Словно вступаю в запретную территорию. Но всё же беру себя в руки и спокойно поясняю:

— Ну, вы меня вернёте в город, но он не ваш. Вы там останавливались, чтобы добраться до лунного камня и меня. Куда вы едете потом?

Ведь они наверняка уедут. Вряд ли будут ждать, когда мой папа до них доберётся, не поверив ни одному моему слову. Да и зачем им оставаться, если они и не из этих мест?..

«Когда мы будем вместе, я сделаю всё, чтобы найти с ним общий язык», — врываются мне в сознание слова Ника о моём отце. Я сильно мотаю головой и ловлю на себе новый взгляд Рэма.

— С чего вдруг интерес? — спрашивает он, когда мы встречаемся глазами.

Я почему-то внутренне дрожу от этого вопроса. Словно Рэм спрашивает что-то другое, гораздо более важное. Я сглатываю ком. Странное ощущение. И сложно от него избавиться.

— Просто… — с трудом узнаю свой голос. Я прокашливаюсь, пытаюсь сказать твёрже и как можно беспечнее: — Поддержать разговор.

Рэм кивает, хотя я уверена — он ни на секунду не поверил.

— Всё решает Ник, — помедлив, всё же отвечает волк. — Я готов следовать за ним куда угодно.

Я выдавливаю из себя что-то вроде «угу», лишь бы закрыть тему, которая вдруг начинает напрягать. Даже душить. По крайней мере, по коже разбегается жар. Даже до того, как вдруг Рэм добавляет:

— И тебе советую.

Я, кажется, забываю дышать. Сердце пропускает удар, а я почему-то прячу взгляд. Мурашки не оставляют тело в покое. Никогда бы не подумала, что простые слова могут вызвать такой эффект. Что я буду настолько пропускать их через себя.

Какое мне, казалось бы, дело до советов Рэма? И до каких бы то ни было разговоров об альфе.

Я глупо и запоздало то ли фыркаю, то ли издаю смешок в ответ. К счастью, Рэм не обращает на это никакого внимания — словно забыв об этом странном разговоре, концентрируется на дороге.

А я сижу как на иголках, бесконечно ёрзаю и всё никак не могу успокоиться. То включаю телефон, то выключаю. Бездумно провожу пальцем по экрану, но ничего перед собой не вижу.

И зачем я вообще об этом спрашивала?..

*****

Мы едем почти без остановок. Рэм периодически уступает водительское кресло сидящему сзади оборотню. Кажется, того зовут Гаспар. Не знаю, Рэм не обращается к нему по имени.

За счёт смены водителей, которая, судя по всему, происходит во всех машинах; дорога почти бесконечна. Единственное — мы выходим на несколько минуток размять ноги, когда сидеть уже совсем невмоготу. Ну или привести себя в порядок, искупаться в местных озерах, умыться. Спим и едим в пути.

Так проходит уже почти три дня. Всё это время я почти не разговариваю с Ником. Мы пересекаемся только во время этих небольших привалов — и то, издалека. Он не подходит. Иногда мы просто перебрасываемся общими фразами — и всё на этом.

Впрочем, до этого мне нет дела. Даже несмотря на то, что такая заминка кажется лишь затишьем перед бурей. Но сейчас я словно эмоционально опустошена. Слишком устала. Не удивлюсь, если в пути толком вообще ни о чём не думаю.

И мне это даже нравится. Я бы рада оставаться в такой апатии до самого конца дороги, но вот мы уже въезжаем в знакомую окраину. Ещё чуть-чуть — и я увижу родной город. Понимание этого почему-то вызывает в теле озноб. Мне не по себе, и это состояние только усугубляется с каждым новым поворотом.

Моё сердце начинает биться быстрее. Я вдруг чувствую, как метка тревожно ноет — Нику тоже не по себе. Странно, но это понимание отзывается во мне, да так, что едва дышу. Я начинаю искать глазами машины других оборотней и гадать, как далеко сейчас альфа…

Не понимаю, что со мной. И никак не могу успокоиться. Мне уже даже всё равно, что Рэм и Гаспар могут заметить моё состояние. Я их словно не вижу. Я сейчас не с ними. Все мысли только о Нике, и от этого сжимается сердце. Разум, который я всегда считала своей сильной стороной, начисто отказывается помогать.

Сердце замирает, когда Рэм сворачивает к обочине. Волнение забирает в себя полностью. В груди уже отчаянно ноет, а я почти вжимаюсь в кресло. Почему-то становится страшно. Машина тормозит.

— Последний перевал, — строго объявляет Рэм. — Сделайте там все свои дела, больше не остановимся.

Двери машины открываются и почти тут же закрываются. С обеих сторон, где сидели оборотни. Только я медлю, не уверенная, что вообще стоит выходить. Никаких «дел» мне не надо, умывалась я недавно…

Но я всё же встаю. Медленно, почти отрешённо, выхожу, так же осторожно закрывая дверь.

А местность знакомая… Я как-то даже выезжала сюда. Вздыхаю, не в силах успокоиться. Город уже совсем рядом.

Осматривая всё вокруг, я вдруг чувствую на себе его взгляд. Я обессилено кусаю губу. Очень тянет посмотреть в ответ, но в то же время не решаюсь. Словно в этом столкновении взглядов что-то будет. И откуда вообще это чувство? Будто он этим зовёт меня, спрашивает что-то; а я поддамся, если посмотрю в ответ.

Какие глупости. Вряд ли Ник вообще думает о чём-то подобном.

Против воли в голове возникают воспоминания нашей близости и того, как я прижималась к нему, неосознанно желая быть ближе и впитать в себя всё то, что дарили его ласки…

Желая скрыться от лишних мыслей, я потерянно блуждаю взглядом вокруг… Пока не встречаюсь глазами с Ником.

Незнакомая мне прежде неловкость. Ещё более странно, что я в голове вертятся самые разные мысли, каждая из которых абсурднее другой. Например, не слишком ли я помято выгляжу после такой долгой дороги? Что думает альфа, глядя на меня? Почему я не могу читать его взгляд? Может ли он почувствовать, что у меня на уме? Почему так тревожно сжимается сердце? А метка почти перестаёт давать о себе знать…

Но самое странное — это непривычное тепло к альфе, который ещё недавно вызывал раздражение своим неуместным собственничеством.

И это ощущение только переполняет от нашего долгого взгляда глаза в глаза. Мне кажется, я начинаю что-то понимать… Чувствовать, как много значу для Ника. Я почти задыхаюсь от таких эмоций — ещё немного, и меня затрясёт. А самое ужасное — уверена, что всё можно прочитать у меня на лице. И от этого тревожно. Даже страшно.

Смотреть ему в глаза — почти как гипноз. И хочется оторваться, но невозможно. Ник скорее вымученно улыбается одним уголком губ, а я замираю. Потому что вдруг испытываю непреодолимое желание обнять его, дать понять, что знаю, что он чувствует… Мне стоит огромных усилий стряхнуть с себя это необъяснимое наваждение и отвернуться.

Я разворачиваюсь куда-то в направлении леса на окраине. Смотрю на деревья, пытаясь унять бешено бьющееся сердце и собрать мысли в кучку. Это, наверное, воздействие метки. Нику, похоже, слишком тяжёло от нашего скорого расставания — и это отзывается во мне. Иначе ничем не могу объяснить такое явное неравнодушие к нему сейчас.

Успокоиться так и не получается, потому что я вдруг каждой клеточкой чувствую, как Ник подходит ближе. Я замираю. Хочу уйти, но не могу. Хочу хотя бы обернуться ему навстречу — не получается. Я словно цепенею.

Сердце обливается кровью. Я точно чувствую, где сейчас Ник. Вот уже совсем рядом — я ощущаю его горячее тело, и жар разливается по коже… Вот — и его дыхание разгоняет мурашки с моего затылка по всему телу. Вот — и его руки мягко, но настойчиво обнимают меня, привлекая ближе.

Я вздрагиваю. Но не могу ничего поделать с тем, как меня окутывают тепло и чувство защищённости. Какое-то единение между нами заставляет меня чувствовать себя и беспомощной, и непобедимой одновременно. Я теряюсь — мне слишком комфортно в объятиях альфы. Сердце слишком отзывается на то, как трепетно он держит меня в руках, как утыкается лицом мне в макушку. Я и хочу его оттолкнуть, и не могу.

Он обнимает меня так осторожно, ненавязчиво и нежно, словно просит прощения за ту поспешную и вынужденную ночь… За то, как всё случилось. Хотя ведь ни в чём не виноват. Я почти не дышу, словно боясь спугнуть момент. Не могу противостоять таким сильным чувствам. В голове то водородом вертятся множество мыслей, то всё разом затихает, оставляя место надёжности, теплу и поддержке, исходящим от Ника.

Чем больше мы так стоим, тем сильнее мне пугает чувство правильности происходящего. Не хочу в него окунаться. Не хочу так чувствовать альфу. Каждой клеточкой, сердцем.

Может, если заговорить, этот магнетизм между нами хоть немного развеется?

— Папа… — судорожно говорю самое безопасное, что приходит на ум. — Может быть, он в пути и ищет меня.

Надо же, и эта мысль мне почти не приходила в голову за весь путь! Да что со мной…

— Он на месте, — чуть наклонившись к моему уху, негромко говорит Ник. А у меня снова активируются мурашки, и я едва не ёрзаю в его руках, преодолевая дурацкое желание прижаться к нему спиной. — Том сообщил. Пусть Марио и не верит нам, но в глубине души он понимает, что ты бы не стала выгораживать нас без действительно весомой причины.

Почему-то упоминание «причины» вызывает во мне неловкость. Даже трусость. И я поспешно уточняю, объясняя, почему встала на их сторону в диалоге с отцом:

— Причины в том, что вы — хорошие.

Говорю, и чуть не вспыхиваю от своих же слов. Ощущение, что я сейчас сказала не обо всей стае и о их мирной политике, а конкретно о Нике и моём к нему отношении.

— Да, можно так сказать… — как-то странно отвечает альфа. И, помолчав немного, вдруг добавляет, да так чувственно, что я едва не теряю почву под ногами: — Кейт, посмотри на меня.

Его объятия чуть слабеют — видимо, чтобы я могла развернуться к нему лицом. Но я не шевелюсь. Отчего-то эта просьба очень смущает. Словно за ней что-то большее, пугающее, настоящее.

— Нет, — я хочу сказать это твёрдо и невозмутимо, но получается как-то нервно.

Ник чуть сжимает меня в руках, сдавленно выдыхает куда-то чуть повыше моей макушки, затем снова наклоняется ко мне лицом. Я едва дышу. И чувствую, что если не оттолкну его вот прямо сейчас — просто пропаду.

Он не переходит черту, но мне от этого ничуть не легче. Даже такие простые объятия кажутся обезоруживающе откровенными и интимными. Оголяют каждый нерв.

— Мы скоро расстанемся, — напоминает Ник. — Ну же…

Я дрожу от этого мягкого призыва в его голосе. Сладкое тянущее предвкушение заполняет низ живота, но я не позволяю себе этому поддаться. Наоборот — резко вырываюсь из его объятий. Почти одним рывком, пока ещё могу разорвать эту непонятную связь и нужду в его чувствах.

— Хорошо, давай поговорим. Но не здесь и не сейчас, — развернувшись к нему, я не смотрю в глаза. Куда-то в сторону.

Соглашаюсь только потому, что не хочется испытывать его терпение. Уж точно не сейчас. Может, позже я заставлю себя настроиться на хладнокровность.

Ник не приближается, не заставляет меня посмотреть на себя. И уже это постепенно помогает возвращаться в реальность. Где мы — разные и чужие.

Если бы он ещё перестал смотреть…

— Завтра. Я позвоню тебе и назначу встречу, — наконец, сообщает Ник.

И уходит к своей машине. А я даже не решаюсь посмотреть ему вслед. Просто чувствую, как он всё дальше.