Глава 17

К счастью, меня высаживают чуть подальше от дома — чтобы я могла добраться самостоятельно и избавить отца от негатива при виде оборотней. Я не просила об этом, но Рэм словно читает мои мысли. Или не он, а это указ альфы?

Неважно. Главное, всё очень кстати. Обходится даже без неуместных прощаний.

Я с облегчением иду вперёд, но ближе к дому моя взбудораженность уступает тревоге. Вдох-выдох. Интересно, папа дома? Вдох. Будет ругаться?.. Запрёт меня и начнёт следить с удвоенной силой? Выдох.

Или, может, мы переедем?

С другой стороны, переезжать я привыкла. После смерти мамы это стало своего рода обыденностью. И нет, меня здесь ничто не держит… Совсем.

Да и оборотни вроде тоже уезжают. Я мотаю головой — к чему эта мысль?

За всеми размышлениями путь сокращается довольно быстро, и совсем скоро я уже стою возле двери. Даже неожиданно для себя. И не успеваю собраться — та вдруг распахивается. Папа молча пропускает меня внутрь. А сам ещё некоторое время задерживается у входа, проверяя улицу. Видимо, смотрит, есть ли за мной оборотни.

Я не мешаю. Всё равно никого там нет. А так хоть папе будет спокойнее. Вообще не представляю, что у него сейчас на уме.

— Спасибо, что дождался, — нерешительно говорю я, когда отец всё-таки закрывает дверь и разворачивается ко мне.

Он смеряет меня долгим нечитаемым взглядом. Я едва сохраняю равновесие — слишком непривычное выражение лица. Отец смотрит так, будто видит меня впервые.

— Я проверил по своим источникам. Проклятие полнолуния действительно можно было снять только при помощи кулона и твоей крови, — на удивление спокойно и размеренно сообщает он.

Холодок пробегает по коже. С одной стороны хорошо, что папа знает это. Но с другой… Я чувствую, тон — обманчив. И если он всё проверял, что ещё мог выяснить?..

— Значит, всё позади? — немного неуверенно уточняю я.

Небольшая заминка бьёт по нервам.

— Потрудись объяснить, как ты умудрилась потерять полтора литра крови и остаться при этом живой и здоровой? — вдруг резко и раздосадовано выпаливает отец.

Моё сердце буквально падает вниз. Нет ничего удивительного, что папе стало это известно, раз уж он наводил справки. Но этот разговор… Вот чего я действительно боялась.

— А ты не рад? — пробую отшутиться я, но получается как-то вяло.

— Да я с ума сходил, когда узнал об этом. Меня утешало только то, что ты позвонила после этого обряда и потом писала. И то я представлял тебя на одном издыхании. Не знаю, как не пошёл искать. Боялся, что убью там всех, — неожиданно порывисто и с каким-то надрывом выдаёт отец.

Я перевожу дыхание, буквально застывая на месте. В волнении заламываю пальцы. Практически впервые отец почти демонстрирует мне свои чувства.

— Папа…

— Кейт, я задал вопрос, — строго перебивает отец. Он как-то мгновенно становится привычно отстранённым. — Как?

Я вздрагиваю — слишком резкая перемена. Ищу в его глазах отголосок прежних волнений, но не нахожу. Лишь нетерпеливое требование немедленного ответа.

Что ж… Нет смысла таить. Не удивлюсь, если папа уже всё знает сам.

— Кровь истинной пары… — растерянно говорю я. Отец хмурится. А я несмело добавляю: — Ник…

Я почти вскакиваю — папа перебивает слишком резко, слишком гневно. Нет сомнений, что он знает, что такое «истинные пары»:

— Проклятье! Не продолжай. Я запрещаю тебе приближаться к нему хоть на шаг. Если он и его стая не уедут из города ближайшие сутки — я поубиваю их всех, раскрою их сущность властям — сделаю всё, чтобы устроить им ад. И мне наплевать, что они больше не зверьё. Сомневаюсь, что избавление от проклятья их сильно изменило. Убийцы есть убийцы, — с каждым разом его тон всё ожесточается, звуча с яростной одержимостью.

Да такой, что даже мне немного страшно. Ощущение, что папа вот-вот кинется искать стаю, невзирая на их численное и силовое превосходство и своё обещание переждать.

— Они никого не убивали, если ты выяснял… — тихо начинаю я, но осекаюсь перед его тяжёлым взглядом.

Папа едва держит себя в руках. Это видно и по стиснутой челюсти, и по широко раздуваемым ноздрям. Что ж, я могу его понять. Узнать, что дочь — истинная для врага, альфы стаи — то ещё испытание.

— Я сказал, а ты услышала. Я никогда не приму одного из них в качестве… — он замолкает, презрительно морщится, а затем с отвращением продолжает, словно выплёвывая слова: — Чёрт, даже говорить об этом не хочу. Я даю им фору уехать только потому, что Том смог мне доказать безопасность их намерений. Но мириться с тем, как волк будет ошиваться вокруг тебя, я не намерен.

Я невольно вспоминаю наши с Ником последние объятия, и в груди странно щемит. Сердце колет.

— Я тоже, пап. Завтра я дам ему это понять. Они уедут, — решительно сообщаю я.

От сказанных мною слов ноющее ощущение только усиливается. Да ещё и папа смотрит так, словно хочет что-то сказать, но сдерживает себя.

Секунда — и он молча идёт в свою комнату. А я — в ванную.

И правда нет смысла озвучивать то, что мы оба знаем — альфа не отступит. Проблему придётся решать… Судя по настрою папы, он готов к радикальным действиям.

Что ж, попробую дать это понять Нику завтра. Может, у меня есть хотя бы маленький шанс повлиять на него… Мы ведь никогда не будем вместе.

****

Не знаю, почему я перед выходом украдкой от папы снова и снова смотрела в зеркало, выбирала одежду, колдовала над лицом. Хотелось выглядеть как можно более небрежно, но в то же время красиво. И я не стала задумываться, почему. В конце концов, всё уже решено, и это будет наша последняя встреча.

Но сейчас, когда мы зашли в ресторан, сели за стол и сделали заказ; голова начинает идти кругом. Мне страшно посмотреть Нику в глаза. Я уже видела себя в них, когда пришла к нему на встречу. И это больно. Лучше бы я выглядела, как пугало и вызывала отвращение каждым жестом. Так было бы проще… Наверное.

— Ну как прошло ваше воссоединение? — неожиданно спрашивает Ник, имея в виду папу.

Я почему-то молчу, тут же вспомнив разговор с отцом и упоминание про истинную пару. Почему-то сама мысль сказать Нику мнение папы как-то даже пугает. Хотя альфа не дурак, и наверняка обо всём догадывается сам.

Он не переспрашивает — на некоторое время зависает пауза, которую никто не решается нарушить. Я вдруг чувствую резкое раздражение и желание как можно скорее закрыть этот разговор и распрощаться.

— Всё нормально. Мы ведь не об этом собирались говорить, — отчуждённо тороплю я.

Ник странно ухмыляется, окидывая меня взглядом, от которого не по себе. Я выдерживаю, преодолев желание глупо заёрзать на месте.

— Да, но я не ожидал, что ты так сразу перейдёшь к делу… — задумчиво начинает он. — Думал, будешь тянуть.

Я хмурюсь, давая понять, что его предположение было неуместным. Но проницательный взгляд альфы всё же заставляет нервничать. Облизываю пересохшие губы, ловлю новое выражение его глаз и, не выдержав, смотрю на стол.

— Кейт, я понимаю, что между нами всё непросто, что ситуация усложняется твоей семейной драмой, и…

— Можно сначала я скажу? — резко перебиваю, чувствуя нарастающую панику.

Интуиция подсказывает, что дальше скажет Ник. Сердце уже ускоряет темп так, словно я ставлю рекорды на беговой дорожке. Нет. Хватит, пора возвращаться в привычный и уютный мир, где нет его и всяких «истинных пар».

Альфа тяжело выдыхает. Ощущение, что он опять сдерживается.

— Дослушай меня. Я прекрасно понимаю твои чувства и не собираюсь давить. Но ты должна знать — я люблю тебя, и не буду отступать. Мы созданы друг для друга, и будем счастливы только вместе. Если бы шла речь только о моём счастье, я бы ещё мог пожертвовать… — Он криво усмехается, снова окинув меня нечитаемым, но горящим взглядом. — Хотя вряд ли. Но речь о нас обоих. Ты — моя, Кейт.

Я едва справляюсь с тем, чтобы выглядеть как можно более безразличной и отчуждённой. Мой разум отчаянно сопротивляется его словам, но сердце… Сердце…

Да что со мной?! Почему от его слов оно так щемит?

— Ты… — тихо и нерешительно начинаю я, и тут же злюсь от собственной робости. — Так нечестно. Я хотела узнать, есть ли способ свести эту метку?

Выпаливаю первое, что приходит в голову. И тут же по коже пробегает холодок — альфе явно не нравится мой вопрос. Кажется, вот-вот — и Ник потеряет контроль.

— Не спеши с такими заявлениями, — жёстко, но спокойно говорит он.

Я отворачиваюсь. Почему-то сложно смотреть на то, какой неравнодушный у альфы взгляд. Даже когда он недоволен, чувствуется, насколько я важна.

И это надо прекращать. Я должна дойти до конца. И, чем доступнее дам ему понять, что между нами никогда ничего не будет, тем лучше. Для обоих.

Правда, судя по его реакции на мой вопрос, действовать надо осторожно и мягко. Я вспоминаю нашу ночь, и жар разливается по коже. Приходится сильно сжать руки в кулаки, чтобы вернуться в реальность и заговорить как можно более невозмутимо.

— Ладно, у тебя не было выбора поставить её мне. Я понимаю. И… — вздыхаю. Говорить, взвешивая каждое слово, не так-то просто. — По-своему благодарна за то, что ты не стал убивать меня. Всё-таки то, что случилось — не худшая альтернатива этому…

Осекаюсь — глаза альфы блестят чем-то опасным. А до меня, кажется, только доходит, что я назвала нашу ночь «не худшей альтернативой» смерти. Сердце заходится в рваном ритме, а я импульсивно добавляю, говоря уже всё, что накипело. Нечего терять. Да и хочется перебить прежние слова новыми:

— Но эта метка! Она всё портит. Из-за неё я не только чувствую тебя, но и… Понимаешь, будто бы нуждаюсь в тебе. Как будто твои чувства откликаются во мне, и я начинаю испытывать их отголосок к тебе. Мне это не надо. Если, как ты говоришь, мы созданы друг для друга, то зачем эти нечестные методы? Сведи метку, и тогда посмотрим, буду ли я к тебе тянуться.

Закончив, я теряюсь. Вроде бы не сказала ничего такого, что он не знал бы сам. Почему тогда Ник так на меня смотрит? Меня пробирает до каждой клеточки от этого взгляда, а дыхание сбивается.

— Кейт, эта метка — связь между нами, — наконец, говорит альфа. Непривычно ласково и почти счастливо, так, что ёкает сердце. — Она реагирует только когда мне неспокойно, чтобы ты знала об этом. Она огораживает тебя от других волков и защищает — все знают, что ты моя. Но она никак не влияет на твоё сознание. Твои чувства — это твои чувства.

Я не верю своим ушам и ускорившемуся сердцу. Старательно избегаю встретиться взглядом с Ником, но чувствую, как он смотрит. Тяжело сглатываю. Даже думать не хочется над смыслом его слов, не то что обсуждать это с ним.

Мелкая нервная дрожь охватывает тело.

— Ты блефуешь, — отрицаю я с большей уверенностью, чем чувствую на самом деле. И всё равно голос испуганно ломается.

На альфу я по-прежнему не смотрю. Но ведь он и вправду достаточно умён, чтобы заманить меня в эту ловушку и заставить признать то, чего нет?.. Чувствую его почти безотрывный взгляд.

— Нет. Ты можешь почитать об этом где угодно.

Спокойная уверенность его тона просто добивает. Не знаю, как мне удаётся сохранить лицо и даже посмотреть ему в глаза. Сказанное им я старательно игнорирую — и в недоверчивом взгляде, и на словах:

— Хорошо, но как её убрать? — вот только в мыслях не реагировать на заявление Ника не получается.

Его выводы смешиваются с воспоминаниями нашей ночи…

— Убрав однажды, нельзя поставить заново. Не раскидывайся такими заявлениями. Это оскорбление твоей пары, — недовольно, но сдержанно сообщает Ник.

Я даже прищуриваюсь от гнева.

— У меня нет пары, — отчётливо чеканю.

И плевать, что альфе такое не понравится. Я ставлю точку — так или иначе.

Вздыхаю, готовая к чему угодно. Всё-таки терпение Ника не бесконечно, и я это понимаю… Но меньше всего я ожидала увидеть его многозначительную улыбку, от которой у меня тут же дрожат коленки.

— Правда? — вкрадчиво и с заметной иронией уточняет Ник.

От одного тона — мурашки по коже, а уж взгляд… Я не успеваю сориентироваться и понять, что сейчас произойдёт — альфа резким рывком сокращает расстояние между нами и запечатывает мои губы своими.

Он словно заявляет на меня свои права — не спрашивает, а подчиняет. Движения его языка в моём рту просто не оставляют мне шанса хоть на какое-то сопротивление — тело моментально обмякает и поддаётся ему навстречу. Я и не думала, что от одного поцелуя может быть столько чувствительности…

Теряю мысли, когда альфа ласково и осторожно гладит меня по щеке. Нежность на контрасте с едва сдерживаемой грубоватой страстью… Опять это обезоруживающее сочетание, но этот раз даже более пробирающее.

Всё вокруг нас сразу перестаёт существовать. Кажется, даже меня больше нет — я растворяюсь в ощущениях, распадаюсь на сотни осколков, погружаюсь куда-то слишком глубоко… Наверное, нас обоих нет. Сейчас есть только — мы.

Да, этот поцелуй не похож на остальные. Он словно окунает меня в какое-то новое, недоступное мне чувство, осознание… Не знаю, что происходит. Но не могу этому сопротивляться. И не хочу. Какая-то буря чувств уносит меня с собой, когда Ник притягивает меня ближе, держа затылок так, чтобы я не могла отстраниться. Я и не собиралась, но этот его жест отчего-то вызывает тепло и томящую пульсацию по телу, вместо привычного протеста.

Я уступаю ему. Не только позволяю играть на моих оголённых нервах, но и отвечаю. Захватываю его язык своим, сминаю губы, притягиваю за плечи. Я дрожу, меня почти трясёт. Но при этом мне так хорошо и легко, как никогда прежде. Ощущение правильности. Странное, но крышесносное.

Впервые я действительно понимаю, что он имел в виду… Чувствую. Впитываю в себя вместе с поцелуем.

Меня окатывает жаром. Я не только понимаю, что Ник действительно меня любит; но вдруг осознаю, насколько мне нужна его любовь. Верю, что могу во всём положиться на него. Знаю, что он не подведёт. И… Представляю нас вместе. Более того, тянусь к этому всеми фибрами души. Разум, прежде активно наставляющий меня на истинный путь, окончательно затыкается.

Сильные эмоции вызывают противоречивые чувства — порывы провоцируют страхи, но страхи будоражат любопытство, а любопытство — желания, которые манят попробовать…

Что-то перемыкает внутри, и я лихорадочно жмусь к Нику, запальчиво целуя его. Сердце грохочет в ушах, тело уже полностью расплавилось. Я помню, какими глазами он смотрел на меня той ночью… Помню, как переживал от моего падения возле его дома. Как волновался, когда я проходила обряд… Как ревновал к Джиму. Как сдерживал свои чувства, хоть это и давалось непросто. Ох как непросто! Теперь я точно знаю. И это переполняет меня странной нежностью, от которой щемит сердце.

Спустя, наверное, вечность, мы отрываемся от губ друг друга. При этом мои руки по-прежнему на его плечах, а его — на моей щеке и в волосах. Мурашки не утихают. Сердце продолжает колотиться в непривычном темпе.

Ник почти не шевелится, словно боится отпугнуть меня. Да и я с трудом дышу. Наше единение ещё не закончилось, и почему-то опасаюсь, что будет, когда буря утихнет. Неизбежность возвращения в реальность пугает.

Я решаюсь посмотреть альфе в глаза. Столько тепла, столько надежды…

— Скажи мне… скажи ещё раз, — не выдержав, шепчу я, ведомая этим взглядом.

— Я люблю тебя, — сразу понимает Ник, уверенно возвращая мне слова, которых не принимала раньше. (3303c)

На этот раз я беру их вместе с поцелуем — не знаю, как ещё выразить то, что на душе. Сказать в ответ я не готова… Слишком всё непросто. Да и не уверена, как можно назвать то, что испытываю… Неважно. Я подумаю обо всём потом.

Сейчас мне хочется чувствовать его любовь, и я поддаюсь ей. Ник позволяет.

И тут я слышу звонок. Это мой телефон — узнаю сразу. Да и догадываюсь, кто звонит. Мельком бросаю взгляд, как-то неохотно оторвавшись от Ника… Точно. Папа.