Глава 18

Этот звонок мгновенно возвращает меня в реальность. Холодную и безжалостную, но всё же правильную.

Он играет неоднозначную роль — одновременно всё портит и спасает меня.

Я инстинктивно тянусь к телефону. Даже не знаю, зачем — сбросить и отключить, или принять вызов. Чувствую на себе взгляд Ника. И даже его руки, губы… До сих пор. Не сразу понимаю, что меня уже отпустили.

— Это папа, — быстро проговариваю я зачем-то. — Он волнуется…

Я запинаюсь. Мои слова окончательно портят нечто сокровенное между нами. Развеивают остаточные крохи единения. Ещё до того, как я откидываюсь назад, увеличивая пустоту между нами, остро чувствую отстранение. Не знаю, что чувствую по этому поводу. В душе вдруг тоже как-то пусто.

Интересно, чем это вызвано? Тем, что я пришла в себя и уже жалею, что поддалась непонятным эмоциям? Тем, что мне предстоит важный разговор с папой? Или, может, тем, что я всё-таки не хотела, чтобы нас прервали?..

А может, всё сразу?

Быстро, не оставляя себе время на раздумья или сомнения, принимаю вызов. Пытаюсь прийти в себя, справиться со сбившимся дыханием. И, как можно более привычным голосом начинаю:

— Привет, пап.

— Слушай, я знаю, ты взрослая девочка и обещала справиться сама, — отец звучит непривычно взволнованно и открыто. — Но прошло уже больше часа, а поставить точку можно и за пять минут. Я волнуюсь. Как ты? Где ты?

Я бросаю быстрый взгляд в сторону Ника. Динамик на максимуме — даже не сомневаюсь, что альфа слышит и папу. А при таком раскладе личного разговора не получится. Я, конечно, могу выйти на улицу. Но почему-то не хочется — это будет довольно демонстративным желанием оградить его от моего общения с папой. Хотя не думаю, что Ника это сильно заденет — он знает всё и сам.

Но почему-то я решаю говорить с отцом при альфе. Не знаю, как это объяснить… В глубине души есть смутное понимание — одна я против Ника бессильна и склонна уступать. Более того, меня к этому тянет. А папа — голос разума, даже когда моя рациональность в отключке. И, может, вдвоём с ним мы выстоим против альфы… И моего предательского подсознания.

— Почему ты молчишь? — нетерпеливо выдёргивает меня из мыслей отец.

Я судорожно придумываю ответ, который мог убедить и успокоить папу, но ничего не приходит в голову.

— Ты говорила, что не намерена терпеть его внимание, — добавляет папа, а я замираю от волнения. Ведь Ник совсем рядом, и эта фраза вряд ли его порадовала. Конечно, я хотела подобного эффекта, но вдруг не по себе от этого. — Так что вряд ли ты сейчас с ним добровольно. Мне выезжать? Ты где?

— Всё в порядке, правда, — только и говорю я, вдруг осознав, что не могу ставить точку. — Просто разговор чуть затянулся.

Не хочу конкретики. Очень неловкое чувство, когда надо подбирать такие слова, которые бы устроили и Ника, и папу. И это при том, что я сама ещё не разобралась в себе. Но именно осторожность мне сейчас кажется самым оптимальным вариантом. Даже не уйти и продолжить разговор, а вести его неоднозначно, не предавая ни одну сторону.

— Где ты? Ты с Ником? До сих пор? Почему?

Как раз именно такие расспросы могут меня утопить. Обсуждать Ника при нём, — что может быть хуже? Фактически, мне сейчас предоставляют выбор. Вот так быстро и безжалостно. Либо он, либо папа. Отец слишком ненавидит оборотней. Он никогда не поймёт какое бы то ни было сближение с их представителем.

И я ведь сама загнала себя в такую ситуацию. И даже нет смысла уходить — через это всё равно придётся пройти. Лучше уж сейчас, чем потом.

Да, я не готова что-либо так стремительно решать. Я боюсь, как никогда прежде, боюсь совершить ошибку.

Но продолжаю бросаться на амбразуру. Сижу, как приклеенная.

— Неважно, я скоро вернусь, — наконец, как-то отрешённо отвечаю.

— Что значит «неважно»? — тут же раздаётся возмущённая реакция папы. — Где ты, Кейт? Ты с ним?

Я глубоко вздыхаю, чувствуя, что меня практически загнали в угол. И почему всё так сложно?..

— Пап, я вернусь совсем скоро и всё тебе объясню, хорошо? — предпринимаю я беспомощную попытку закончить разговор.

Хоть и понимаю, насколько это бессмысленно. Ведь моё поведение только провоцирует ещё большее количество вопросов. И это в лучшем случае. В худшем — папа вот-вот приедет. Даже если я не скажу, куда.

— Нет уж, объясни сейчас, — ожидаемо возражает он. — Иначе я за себя не ручаюсь. Ты добровольно с ним?

Вопрос неожиданный, хоть и довольно логичный. Сердце пропускает удар.

— Папа… — умоляюще произношу я, не понимая, что происходит.

Я чувствую взгляд Ника каждой клеточкой тела, и это терзает грудь.

— Да, я помню, ты говорила, что тебе противна одна мысль быть его парой и что ты сделаешь всё, чтобы он не вился вокруг тебя, — воспринимает мой тон иначе папа, приписав мне свои слова. Впрочем, я ведь тогда не возражала им, скорее, наоборот. — Но тогда я ничего не понимаю. Он тебя похитил? Шантажировал?

— Нет, — понимая, что Ник уже и так услышал многое и что простыми уговорами тему не закроешь, решаю отвечать я. — Просто тема не самая простая, и за пять минут закрыть её сложно. Но мы уже почти закончили.

Жар неуместно подбирается к коже — я вдруг вспоминаю поцелуй. Как всё ясно было в нём, и как запутано сейчас!

— Почему ты мне не звонила? — недоверчиво уточняет папа.

— Я не думала, что так сильно ограничена по времени, — слегка раздражённо выпаливаю я. Начинаю злиться. И на себя за глупый нечёткий лепет, и на папу за этот идиотский разговор, и на Ника, за то что молча сидит и ждёт, когда мы закончим. — Поверь, со мной всё хорошо.

— Ты могла бы догадаться держать меня в курсе, — после небольшой паузы устало говорит отец. — Учитывая, что тебя уже похищали… И вообще, я не уверен, что пускать тебя одну было здравой идеей, и…

— Я не догадалась, прости, — тут же вклиниваюсь я, пока папа не пришёл к идее заехать за мной. — Теперь я буду держать тебя в курсе. Сейчас мы уже почти распрощались, и я скоро приеду домой. Тут недалеко.

— И на какой ноте вы прощаетесь? — вдруг спрашивает отец.

— Мы друг друга поняли, — вздыхаю я, чувствуя, как мурашки снова гоняют кровь по телу. Или это взгляд Ника?

Какое-то время воцаряется напряжённое молчание.

— Мне нужна конкретика, — всё же настаивает папа.

— Это не телефонный разговор, — тут же глупо мямлю я.

— А, по-моему, очень просто дать мне нормальный ответ, — на удивление спокойно констатирует отец. — Тем более, если ты хочешь меня успокоить. Та Кейт, которую я знаю и горжусь, всегда ставила в приоритет разум. Она бы не позволила звериному отродью пудрить себе голову, — несмотря на то, что папа почти впервые признаётся в своей гордости мной, я леденею. Он говорит о Нике с таким холодом и чуть ли не отчуждением в голосе, что становится страшно. — Она бы не позарилась на всякие дешёвые уловки и не тянула бы время зря. Ты говорила, он противен тебе. Почему так долго? Ты говоришь, помощь не нужна и разговор затянулся. Не понимаю. Я представляю разговор крайне коротким — твоё нет, презрение и угроза, что если он продолжит лезть, окажется трупом. Ты сказала ему всё это? Ты ведь собиралась.

Чувствуя, как тело охватывает предательская дрожь, я с силой сжимаю руки в кулаки. Кажется, ногти до крови впиваются в кожу, но боли не ощущаю. Всё, кроме тревожащих мыслей, будто перестаёт существовать.

Я понимаю, какого ответа ждёт от меня отец. Знаю, что не примет другого. А ещё хорошо сознаю, каково это выслушивать Нику. И мне это почему-то совсем не безразлично.

Но загвоздка в том, что у меня, кажется, нет выбора. Ответь я как-то не так, папа бы уже сейчас выяснил моё местонахождение и приехал бы. Возможно, не один, и с самыми радикальными намерениями. Выйти нет смысла — Ник слышал вопрос и поймёт, какой ответ я захочу скрыть. Ждать от него понимания? Он достаточно умён, чтобы проанализировать ситуацию и догадаться, что, как и почему. Но и я не настолько наивна, чтобы ждать от него сверхтерпимости. После того поцелуя, когда я сама попросила его открыться вновь, логично ждать от меня хотя бы какого-нибудь шажка навстречу.

Я не могу вечно держать его в подвешенном состоянии. Ситуация не изменится. Ни сегодня, ни когда-либо ещё.

Папа хоть и строгий, но импульсивный. Когда речь идёт об оборотнях, у него пелена перед глазами.

Именно поэтому, хотя, может, и не только поэтому, я делаю выбор.

— Я всё ещё та Кейт, — как можно более уверенно говорю. — Я не сказала ему всё это дословно, но пыталась дать понять. Если надо, повторю. Всё будет в порядке.

— Хорошо, жду тебя, — уже более облегчённо отвечает отец. Почти сразу. Видимо, мой тон был очень убедителен.

Затем он сбрасывает звонок, а я ещё продолжаю слушать тишину в телефоне. Хотя хорошо знаю, что это ни к чему, ведь Ник в курсе, что разговор закончен.

Просто не могу посмотреть на него сейчас. Боюсь встретить недовольный, гневный или даже презрительный взгляд. А самое ужасное — в глубине души я чувствую, что это было бы заслуженно.

— Ник… — наконец, нахожу в себе силы назвать его имя. — Я просто…

Я невольно осекаюсь, не дождавшись никакой реакции в ответ. Ни звука.

Он сидит так безмолвно, неподвижно, что, если бы я не чувствовала его присутствие на каком-то интуитивном уровне, подумала бы, что он ушёл.

Но Ник ещё здесь. И по-прежнему не ответил ни слова, даже не пошевелился. Это так на него не похоже.

И это пугает.

— Папа… Он ещё не готов ко всему… — посмотрев, наконец, на альфу, я тут же умолкаю, поражённая пристальным взглядом. Очень необычное выражение.

— А ты? — вдруг как-то резко спрашивает Ник. — Ты готова?

Неожиданный вопрос. Я думала, что речь пойдёт о звонке, папе и моих жестоких словах об альфе. Но, похоже, его волнует не это. От меня не ждут оправданий. Ника беспокоит нечто другое.

И я, конечно, знаю, что именно. Он ясно даёт понять. Сердце ускоряет биение.

— О чём ты? — всё же спрашиваю едва слышно.

— Ты знаешь, — жёстко говорит Ник.

— Папа всю жизнь ненавидел таких, как ты, поэтому ему понадобится время, прежде чем смириться… — вместо ответа я зачем-то пытаюсь оправдать слова, сказанные отцу.

— С чем? — практически перебивает Ник. Судя по тону, он явно намерен получить ответ, любым путём.

Я беспомощно вздыхаю, уже чуть ли не умоляюще глядя на альфу. Чего он добивается? Услышать от меня какие-то слова, которых я ещё даже себе не сказала?

Ник игнорирует мольбу в моём взгляде, продолжая испытывать своим.

— Я не понимаю, чего ты от меня ждёшь! — взрываюсь я, видя, что он не собирается идти на уступки. — Я что, должна поссориться с папой, чтобы тебе стало легче?

Ник сердито рычит, но тут же с силой сжимает челюсть — сдерживается, значит. Тяжело дышу, понимая, что терпение альфы на исходе. Вожак стаи не привык к таким выкрутасам, которые раз за разом выдаю ему я.

Всё это я понимаю. Но… Я просто не понимаю себя. И боюсь. Метка это или нет — но моя реакция на Ника раз за разом всё сильнее пугает меня.

Молчу, чтобы не провоцировать лишний раз. Альфа тоже не спешит разрывать паузу.

Некоторое время мы так и сидим друг напротив друга. Я уже и не знаю, что от него ожидать. В его взгляде слишком многое…

И, самое ужасное, его боль словно передаётся мне. Я знаю, каково ему. Не только от жжения в метке… От этого трудно дышать. Я чувствую себя очень виноватой. Но ничего не могу поделать. Я не могла не уступить тому поцелую… Но перечеркнуть привычную жизнь тоже не могла.

— Ни один альфа на свете бы не понял мою терпеливость, — вдруг говорит Ник, когда я уже отчаялась дождаться от него хоть какого-то ответа. — Любой бы просто взял и забрал пару себе, невзирая на мелочные препятствия. И был бы прав. Истинные пары не бывают не взаимны. У меня не бесконечная выдержка ждать, когда до тебя, наконец, дойдёт очевидное. Когда ты, наконец, повзрослеешь и станешь смотреть на вещи своим взглядом, а не тем, который тебе навязывают.

Слова застают меня врасплох. Такие резкие, жестокие и даже обидные… Правдивые. Я должна это признать хотя бы перед собой.

Слишком хлёстко и по живому. Я, может, и разозлилась бы, если бы не понимала, что вызваны они сильными и серьёзными ранами, которых сама нанесла ему.

— Я скажу только одно, — продолжает, тем временем, всё тем же непреклонным и твёрдым тоном Ник. — Я уезжаю довольно скоро. И не знаю, насколько — есть нерешённые вопросы. Здесь я буду ещё три дня. Ровно три дня, и на этот раз ты сама должна прийти ко мне, — он как-то грустно усмехается на этих словах, явно сомневаясь, что я на это решусь. — Если захочешь, конечно. С моей стороны больше не будет бесполезных попыток вмешиваться в твою жизнь.

С этими словами он просто встаёт, бросает купюры за счёт на стол и уходит. Даже не оборачивается — точно знаю, потому что смотрю ему вслед. Почти безотрывно. Словно цепенею.

Я не знаю, говорил ли он всё это всерьёз, или это просто попытка подтолкнуть меня… Но звучал очень убедительно. Так, что сердце никак не может успокоиться.