Глава 20

Машина тормозит раньше, чем я ожидала. Или просто время пролетело незаметно… Местность ведь малознакомая — явно окраина. Мы не проезжали её даже на обратном пути с оборотнями.

Почему-то ноет в груди. Я устало потираю виски. Стараюсь абстрагироваться от неожиданной мысли — интересно, сегодня первый день из тех трёх? Или отчёт пошёл вчера?

Сердце колет. Прислушиваться к себе страшно.

Я неохотно выхожу из машины. Некоторое время, не шевелясь, каким-то пустым взглядом смотрю вокруг. И на дом, в котором теперь буду жить. Хоть и совсем недолго.

Папа уже общается с напарником у крыльца. А я стою чуть поодаль. Не хочу пока приближаться, разрушать своё уединение.

Сегодня гармонично тёплая погода. Будто сама природа встречает нас и радуется нашим решениям Только вот я почему-то не чувствую ответного воодушевления. Наоборот, мне вдруг хочется уехать отсюда как можно дальше. Непонятно, почему, но вся эта обстановка будто начинает душить. Меня всё сильнее тянет прямо сейчас убежать отсюда куда-то далеко, где можно почувствовать себя свободной. От чего или от кого — так и не могу понять. Или не хочу.

С трудом преодолеваю свои порывы. Мне помогает движение навстречу — папа договорил с хозяином дома и идёт ко мне.

Когда мы равняемся, я вдруг неожиданно для себя выпаливаю:

— Мне надо вывести метку. Я должна встретиться с Ником для этого, пока мы оба ещё в городе. И вообще, надо закрыть вопрос как можно скорее.

Кажется, мы оба замираем. Глаза в глаза. Черты лица папы ожесточаются, но он держится. Хмурится, обдумывает. И смотрит на меня — внимательно так, почти подозрительно, испытующе.

— Ладно, звони, поедем к нему, — наконец, говорит он, хоть и как-то напряжённо.

Согласие и без того шаткое — я понимаю. Но не могу ограничиться им. Даже не представляю, каково будет альфе, если мы заявимся вдвоём с требованием уничтожить метку.

С другой стороны — так хотя бы будет твёрдая точка. Но ведь я в состоянии сделать это сама.

— Я бы хотела встретиться наедине… — наконец, решаюсь я, хоть и снижаю голос под тяжёлым взглядом отца. — Он не заслуживает… — запинаюсь: это объяснение явно было лишним. — Просто доверься мне, папа.

Тело пронизывает дрожь — я словно иду по минному полю. Но пройти по нему необходимо: назад дороги нет. Только впереди спасение.

С опаской заглядываю ему в лицо и перевожу дыхание. Столько ненависти…

Уловив мой взгляд, отец жёстко цедит:

— Твою мать убил один из них, а ты собираешься…

— Я собираюсь попрощаться, — резко перебиваю я, не в силах слушать окончание фразы. Недоверие папы больно колет в груди, но ещё тяжелее оттого, что оно оправдано. — Нормально попрощаться.

Сердце отчаянно ноет. Знаю, что так злит отца. Ведь если бы мне было всё равно, я бы согласилась на его условие. Главное тогда было бы просто закрыть тему.

Но мне не всё равно. И я не понимаю, почему мне так важно смягчить удар Нику. Но знаю одно: всё должно быть по-моему. Я не отступлю. И ясно даю это понять.

Папины брови сходятся на переносице. Он явно улавливает мою решимость.

— Ты уже прощалась, — с язвительной насмешкой напоминает отец.

Справедливый пинок — я ведь и вправду ехала поставить точку, а в итоге с упоением целовалась… Кожа вспыхивает при одной мысли о тех поцелуях.

— Это другое, — на удивление невозмутимо отвечаю я. И с какой-то даже дерзостью усмехаюсь: — Хочешь, я буду на прослушке? И ты сможешь меня контролировать.

Папа неверяще смотрит. Я впервые так с ним говорю. Не знаю, что на меня нашло. Но самое странное — не жалею.

Он отводит взгляд. Пытается сдержать гнев? Судя по тяжелому вздоху — нет. Там что-то другое…

Пауза тянется, а я не решаюсь её нарушить.

— Мне не нравится эта дистанция между нами, — неожиданно тихо говорит папа.

Сердце тут же сжимается. Это именно то, о чём я думала все годы после смерти мамы, но так и не решилась сказать. Но чтобы он?..

Наши взгляды снова встречаются, и сердце пропускает удар. Да, ему не всё равно. Ни никогда не было. Если бы не моё похищение, неизвестно, когда я это узнала бы. Но рано или поздно…

Рано или поздно. Нет, тут не может быть поздно.

— Мне тоже, — пересохшим от волнения голосом отвечаю я.

Отец кивает, быстро смотрит на дверь, а потом — на машину с чемоданами.

— Ладно, езжай. Прослушки не будет. Но я жду тебя без метки.

Я не успеваю ни ответить, ни отреагировать — он идёт разгружать вещи.

*****

Папа сказал позвонить Нику и приехать. Это логично — без предупреждения я могу его и не застать…

Сердце вдруг сжимается. Я невольно вспоминаю, что он ведь ждёт меня. А значит, наверняка в зоне доступности. Вряд ли, конечно, заперся в доме и никуда не выходит; но что-то мне подсказывает — я его найду и без предупредительного звонка. Но если приеду вот так, внезапно, альфа может подумать, что это связано с тем ультиматумом…

Дыхание перехватывает. Сердце стучит как-то неровно, с перебоями. На какой-то момент мне вдруг остро хочется увидеть глаза Ника, который решит, что я пришла к нему добровольно и окончательно…

Резко захлопываю дверь машины, выплёскивая нервозность. Глупости. Что вообще за бред приходит мне на ум? Ник заслуживает определённости. Играться с волком — не лучшая идея.

Надо предупредить. Но я не решаюсь позвонить. Так и сижу за рулём, смотрю на дом перед собой. Папа уже давно там. Скорее всего, они с напарником обедают. У меня же с самого утра нет аппетита. Странно, но отца это словно не волнует. Или он просто понимает, что я чувствую?..

«Я могу подъехать? Есть важное дело», — наконец, выжимаю из себя сообщение Нику. Тут же отправляю.

Сердце пропускает удар, когда я перечитываю написанное. Чёрт. Совсем неоднозначно.

«Это не касается твоего ультиматума», — поспешно набираю. Надеюсь, Ник не успел прочитать первое и откроет два одновременно.

Ответ приходит не сразу. Я успеваю посчитать количество камней дома в вертикальном ряду. Звук сбивает меня на последних, и я зачем-то начинаю заново.

И почему мне страшно посмотреть, что он написал?

Я словно воочию вижу и слышу, как альфа недовольно рычит, сердясь на меня за эти сообщения. Наверное, думает, что я опять включаю упрямую несносную дурочку.

Ведь он наверняка догадывается, какое «важное дело» у меня внезапно возникло.

Я нетерпеливо барабаню пальцами по рулю. Вздыхаю, и, наконец, снова беру телефон.

Надо. Мне просто надо дойти до конца.

Не знаю, что испытываю, увидев сообщение. Ник не стал ничего спрашивать. И возражать не стал. Даже не предложил приехать самому. Просто скинул адрес. Никаких комментариев.

Кажется, это будет даже сложнее, чем я думала…

****

Похоже, это его дом. Примерно таким я его и представляла — внушительный, но не подавляющий; сдержанный, но не мрачный; стильный, но не холодный — живой… Красивый по-своему, выделяющийся.

Прямо как Ник…

Так, стоп! Я резко сжимаю пальцы, одёргивая непонятные и неуместные мысли. И вообще, что значит «представляла?» Не было такого!

И тут я вижу, что Ник выходит мне навстречу. По телу пробегает дрожь. На мгновение закрываю глаза, собираясь с духом…

Одна, две, три секунды. Я резко открываю дверь машины и иду к нему, как-то слишком громко захлопнув за собой.

— Привет, — поспешно здороваюсь я.

Странно, но приветствие звучит немного обречённо. Но, похоже, это замечаю только я.

— Привет, — отвечает Ник, пристально глядя на меня. Его взгляд отзывается во мне учащённым биением сердца, но тон звучит с пугающим безразличием.

— Поскольку мы оба уезжаем, я решила не тянуть и вывести метку, — помедлив, излишне резко говорю я.

Почти жмурюсь в ожидании реакции. Как там он говорил? Это оскорбление своей пары.

— Тогда пойдём на веранду, — вдруг спокойно говорит Ник.

Я растерянно смотрю на него. Наверное, впервые за всё время даже не представляю, что у него на уме. Обычно я как-то чувствовала…

Из оцепенения меня выводит такое же невозмутимое пояснение:

— Не здесь же её выводить.

Видимо, Ник решил, что я недоумеваю по поводу его предложения пойти на веранду, а не реакции на мою просьбу. Кстати, альфа даже не собирается вести меня в дом… Что это, тактичность? Или желание поскорее избавиться?

Я только киваю, и мы уже идём. Не вижу перед собой. Внутри бушует так много чувств, противоречивых и порой пугающих, что невозможно ни на чём сосредоточиться. Я стараюсь оградиться от них.

Пусть всё поскорее закончится.

Мне просто надо заново влиться в городскую привычную жизнь. Скорее всего, я быстро привыкну, если начну активно общаться с ровесниками. Тогда всё снова станет прежним, близким и понятным.

Интересно, почему он…

Так, стоп. Нет, не думать о поведении Ника!

Я ведь и не рассчитывала, что он будет просить меня всё остаться. Альфа и просить? Да никогда. Но и заставить — не в его духе. Так чему удивляться?

Всё ведь только на руку мне.

Мы садимся на одну скамейку. А я вдруг осознаю, что сейчас мы действительно видимся в последний раз. Он и не собирался переубеждать меня. И не будет. Мне дали выбор — я его сделала…

По крайней мере, всё выглядит так. Под ложечкой засосало. В груди сдавливает какой-то тоской. Что это? Обида? Ник говорил, что истинные пары — чуть ли не больше, чем любовь — а теперь вот так просто отступает?

Чувствуя его взгляд, я одёргиваю себя. Такие мысли эгоистичны. Ни к чему играть его чувствами. И неважно, почему он решил отступить, даже не отреагировав на новость, что я тоже уезжаю. Главное, что всё правильно.

— Может, ты снимешь? — вдруг спрашивает Ник, кивая на мою курточку. Я даже вздрагиваю: неожиданно. В самый разгар мыслей. — Через одежду не сработает.

Я неловко стаскиваю с себя куртку. Хороша, конечно, пришла слишком одетая. О чём только думала?

Утешает, что футболку хоть не придётся снимать. Она достаточно широкая — обнажить плечо можно легко. Вот только преодолеть это неуместное и непонятное смущение перед Ником…

В конце концов, он уже всё видел.

Эта мысль не помогает — наоборот, в памяти тут же всплывают обрывки нашей ночи… И то, как я получила метку…

Мне вдруг становится тоскливо от мысли, что вот-вот потеряю её. В груди тревожно ноет. Второй раз её ставить нельзя…

Я горько усмехаюсь. Ник слишком многого ждёт от молодой, ещё совсем не знавшей отношений, девушки. Мне нелегко вот так просто отказаться от всего, что считала правильным. Мне непросто пойти против своих убеждений, принципов, по которым проходила моя жизнь. Да, пусть они во многом папины. Но и мне важны.

А Ник явно даёт понять, что настроен категорично. Вот он уже тянет ко мне руку. Видимо, так забирают метку.

Невольно отодвигаюсь.

Да, буду честна перед собой — непонятно почему, я не хочу всё перечёркивать… Чёрт возьми, да, я не хочу расставаться. Мне даже метку потерять почему-то больно.

Я отвожу взгляд, чтобы Ник не смог определить мои мысли. Я не хочу, чтобы он думал, будто мои сомнения и сожаления что-то значит. Но и промолчать не могу. Ощущение, что надо тщательно подбирать каждое слово, чтобы оно не оказалось лишним. Не зная, что и делать в этой ситуации, я растерянно говорю:

— Ты хотел, чтобы у меня были три дня на раздумья, но если ты изменил решение, я просто хочу знать…

Я по-прежнему смотрю в сторону и, наверное, не дышу. Ощущение, будто я сказала даже больше, чем могла.

— Ты сама пришла их отменить, — негромко говорит Ник.

Его взгляд почти сверлит меня. Но я не смотрю в ответ. Так проще.

— Мы уезжаем… — непонятно зачем, объясняю я. — Папа…

— У тебя всё ещё есть эти три дня, — твёрдо перебивает меня альфа. — Метку можно вернуть в течение недели. Она будет ослабевать с каждым днём, и через семь пропадёт бесследно. Вот тогда уже необратимо. Хотя чувствовать меня ты перестанешь уже сейчас.

Я, наконец, смотрю на него. Странная решимость, уверенность и понимание в его взгляде беспокоят. Становится страшно, что, может, я совершаю серьёзную ошибку, позволяя ему на что-то надеяться.

Несмотря на все его положительные качества, которые, несомненно, были; Ник всё же оставался оборотнем, вожаком стаи. Да, проклятие полнолуния спало. Но он — не человек и им не станет. Звериная сущность будет проситься наружу. Ник будет оборачиваться, будет прислушиваться к своему волку.

Это понятно и без истории с Клейтоном и его клеткой.

К тому же, альфа ещё и жёсткий, строгий — пусть при этом справедливый и самоотверженный.

Да, с меня, как с пары, готов сдувать пылинки. Но будем ли мы всегда сходится во взглядах?..

Так зачем мне менять относительно уверенную и спокойную жизнь на такое размытое и неясное будущее с непредсказуемым оборотнем? Только из-за какой-то влюблённости, которая, может, мне только показалась? Я откликаюсь на него, когда он рядом. Когда далеко — думаю о нём.

Но достаточно ли этого? Ник хочет всё или ничего.

— Это ни к чему, — решив отрезать все пути уже сейчас и не оставить нам никаких шансов, почти чеканю я.

Как ни странно, на Ника не особо влияют ни тон, ни слова. Он только улыбается, и, не сводя с меня глаз, говорит:

— И всё же, время у тебя есть.

Я хмурюсь и требовательно обнажаю плечо ещё больше — может, пора уже выводить?

Ник усмехается и кладёт ладонь на метку… Чёрт, как жжёт. Еле сижу на месте, стискиваю зубы, кулаки и, наверное, внутренности. Невыносимо.

Но хоть недолго. Скоро кожу обдаёт прохлада воздуха — Ник убирает руку.

Что ж, это быстро. И после новостей альфы я не испытываю сожаления. Хотя, казалось бы, какая разница, возможно ли её вернуть или нет.

Вспомнив, что она ставится во время секса, я вспыхиваю. Значит, альфа настолько самонадеян, что рассчитывает, что мы скоро этим займёмся?

Жар гоняет кровь по телу, и я быстро перебиваю волнение первым же вопросом, который приходит в голову:

— И ты не считаешь это оскорблением?

В самом деле, я помню, как Нику не понравились мои первые слова о желании убрать метку.

— Ты не хочешь меня оскорблять. Думаешь, я тебя не понимаю? Не вижу, не чувствую? — Сердце подпрыгивает от тональности, уверенности и чувственности этих слов… — И потом, мы поставили её спонтанно и вынужденно. Будет даже хорошо, если на этот раз всё станет добровольно.

Я не нахожусь с ответом. Просто не могу выдавить из себя ни слова.

Некоторое время мы просто молча смотрит друг на друга. И я разрываюсь от неожиданного желания не уходить, остаться с ним, попробовать изменить всё, рискнуть и дать нам шанс. Эти мысли пугают своей настойчивостью. А потому я раздражённо выпаливаю:

— Всё, пока, — и решительно встаю с места.

— До встречи, — отвечает Ник и тоже встаёт.

Мы довольно близко. Дыхание сбивается. Я не решаюсь ни шевельнуться, ни посмотреть на него.

И вдруг чувствую, как он обнимает меня.

Я едва слышно всхлипываю от странной беспомощности. Замираю, не зная, что и делать. Разумом понимаю, что лучше поскорее вырваться и уйти, но почему-то так не хочется этого делать.

Я едва не плачу от обиды. И так с трудом сдерживалась от того, чтобы остаться, а тут ещё и это. Когда он так обнимает, сложно контролировать эмоции, которые и без того на пределе.

Помимо всего прочего, мы по-прежнему на улице. А я всё-таки не могу исключить какую-то папину слежку. Нас снова могут увидеть. Это слишком. После такого доверия от папы не жди.

И только эта мысль, наконец, возвращает меня в себя и придаёт сил.

— Никакой встречи не будет, — как можно более гневно говорю я, дёрнувшись из рук. Пора, наконец, твёрдо дать ему понять, что у нас никогда ничего не получится. — Отпусти меня, нас же могут увидеть!

Кажется, последние слова достигают цели. По крайней мере, меня резко отпускают после них.

Я отворачиваюсь и глубоко втягиваю воздух в лёгкие. Странное чувство пустоты.

— Не беспокойся, ты свободна, — слышу я отчуждённый голос альфы.

Осознание, что он, наверное, зол на меня, сдавливает сердце. Тоска разрастается, словно пытаясь загородить собой остальные чувства. Мы ведь прощаемся.

Я слышу его шаги. Он уже подходит к двери дома и, похоже, собирается войти внутрь. А меня вдруг переполняет каким-то мучительным отчаянием, и, в то же время, странной, бессмысленной надеждой. На что? Сама не знаю.

— Ник! — само собой вырывается восклицание, неконтролируемое и, пожалуй, безнадёжное.

С его именем я словно выплёскиваю все раздирающие душу эмоции, которых накопилось немало.

Он оборачивается. Я чувствую это, знаю. Но не могу посмотреть в ответ. Боюсь. Я просто не могу.

Да что со мной? Откуда вся эта драма?.. Да, мы видимся в последний раз. Я знала, что это будет сложно. Но чтобы настолько?

Внимательно глядя на меня, Ник всё же не говорит ни слова. Просто ждёт, что скажу я.

И мне надо что-то сказать. Как же всё странно и неоднозначно…

Поворачиваюсь к нему, но всё ещё не смотрю в лицо.

— Я просто не хочу расставаться с тобой вот таким образом, — после небольшой паузы, тихо говорю я.

— А я вообще не хочу с тобой расставаться, — равнодушно говорит он. Но тон не может скрыть, что в этих словах слишком многое.

Я только качаю головой. Надо. Ты сам поставил нам эти барьеры, Ник. Мы могли бы просто общаться…

А это глупое прощание бессмысленно и болезненно. Надо поскорее с ним заканчивать.

Но просто взять и уйти невозможно. Осознание, что мы видимся в последний раз, берёт верх над всеми остальными чувствами. Я, как никогда, остро чувствую всю тяжесть и безнадёжность ситуации.

Ник уже собирается снова идти к двери, но я порывисто останавливаю его, перехватив за руку. Потом буду думать. Сейчас не могу.

— Пожалуйста, давай поставим нормальную точку, — почти умоляюще шепчу я.

Ник вырывает ладонь.

— Нас же могут увидеть, — холодно возвращает он мои же слова.

Какие-то секунды — и дверь за ним закрывается. Я даже не сразу осознаю, что произошло.

Потерянно опускаю руку и вздыхаю, глядя на дверь.

— Наверное, это к лучшему, — непонятно зачем, делаю вывод вслух.

Глупая попытка успокоить себя. Ника можно понять. Пафос дешёвой мелодрамы, где нужно играть роль отвергнутого мужчины — не для него. А я то зачем всё это устроила?

И тут я вспоминаю — метка исчезает. Она не действует. Но тоска по Нику только разгорается.