Глава 21

Три дня тянутся медленно и томительно, как никогда ещё. И это при том, что перенасыщены событиями.

Папа очень упорно ищет варианты аренды. Но ближайший вариант будет доступен только на следующей неделе. Это вызывает во мне странные чувства: смесь облегчения с сожалением. Так сложнее.

В папе это определённо вызывает недовольство. Он и не скрывает. Увидев, что метку и вправду вывели, отец успокоился лишь ненадолго. И теперь он старательно наполняет моё время делами, событиями и новыми людьми. Его напарник перезнакомил меня со всеми друзьями своей племянницы. Они постоянно тусуются у него дома, хоть она и живёт отдельно.

Мы более-менее общаемся, и этого достаточно, чтобы успокоить папу. Но не меня.

Каждое событие, происходящее в эти дни, кажется мне пустым и бессмысленным. При этом я с каким-то тоскливым отчаянием цепляюсь за любую мелочь, поддерживаю всевозможные мероприятия, которые, так или иначе, случаются ежедневно. Я берусь за всё с несвойственным мне энтузиазмом, даже болезненным рвением. Папа тоже. По сути, мы оба играем в людей, которыми никогда не были и не будем.

Но всякий раз я глупо надеюсь, что вот, то самое, что увлечёт меня и вернёт жизнь в прежнее русло… Ничего такого не происходит. Разочарование наступает быстро. И с каждым разом возвращение в реальность, которое неизбежно накрывает, стоит мне остаться наедине с собой; становится всё болезненнее, грозя превратиться в серьёзный срыв. Я словно схожу с ума, продолжая глупо бороться и надеяться на что-то, но в душе прекрасно зная, что бесполезно.

И вот сейчас уже третий вечер. В доме в очередной раз собираются люди. Я уже и не помню, кто, зачем и под каким предлогом. Для всех я все эти дни весела и дружелюбна, но никто не знает, что сейчас у меня в душе.

А там всё так тянет, ноет, стонет…

Все мысли, так или иначе, вертятся в одном направлении. Сложно сосредоточиться на чём-то ещё, когда я точно знаю, что уже завтра Ника не будет в городе. И он не вернётся никогда. Ведь ясно дал это понять.

Всё это время я настраивалась, чтобы отпустить его. Намеренно тянула дни, заполняя каждую свободную минуту какими-нибудь действиями, чтобы не думать о нём или, что ещё хуже, не поддаться соблазну прийти к нему. Потому что была уверена, что моё увлечение Ником — безумие, у которого нет хорошего будущего. Что всё пройдёт, стоит только вернуться в прежнюю жизнь.

Но теперь, когда времени остаётся ничтожно мало, я не могу не признать перед собой, что ошибалась. То, к чему я изначально стремилась, было ложью. В привычном существовании, в этой самой повседневности, мне больше нет места. И ведь я точно знаю, что не сейчас пришла к этим выводам. Я никогда не разделяла убеждения папы о ненависти к оборотням. Даже когда узнала про маму…

Мама. Мне кажется, она поняла бы меня. Ник не имеет ничего общего с её убийцей. Ну, кроме гена оборотня. Но ведь и вправду, отталкивать его из-за этого — всё равно что не признавать людей, потому что среди них есть, например, маньяки.

Звериная сущность либо есть, либо её нет. Ник никогда не обидит меня. И никогда не будет убивать, калечить, унижать кого-либо ещё. Это слишком очевидно. Он просто не такой.

Он… Честный, справедливый, чуткий, внимательный, заботливый, даже добрый…

Когда это случилось? Как он стал для меня не просто близким и понятным, но таким нужным? Я словно потеряю себя, если отпущу его.

Впервые увидев его, я хотела, чтобы он исчез. Я боялась и за папу, и за себя, и даже за всю его стаю. По умолчанию считала его сумасшедшим тираном. И дело было даже не в словах Джима… Я чувствовала какую-то тревогу, опасность. Он ещё тогда взволновал меня. И мне проще было верить Джиму. Я тогда и представить не могла, что меня ждёт.

То, что происходило дальше, кажется теперь далёким и нереальным, как сон. Моё похищение и череда событий в нём… Я ведь ещё в плену подмечала, что Ник ко мне неравнодушен. Чувствовала какое-то ответное стремление, но не придавала этому значения. Думала, всё пройдёт.

До того момента в доме Ника, когда сымитировала своё ранение. Увидев его реакцию, я немного удивилась. Сочетание такой заботы и волнения с жёстким, как мне казалось тогда, характером, слишком впечатляло. Возможно, дело было ещё и в незнакомом прежде отношении ко мне. Даже папа так не переживал за меня.

И вот с этой минуты Ник стал для меня не просто похитителем и альфой стаи, а… Не знаю. Мужчиной? Я стала думать о нём чаще, чем хотела бы. И эти мысли беспокоили, потому что вызывали эмоции. И немало… Я злилась на себя, на него. Но предательское подсознание снова и снова напоминало о нём. Особенно после первого поцелуя…

Этот поцелуй. Он перевернул всё. Когда я вышла из ванной и увидела Ника, у меня не было сомнений, зачем он пришёл. И это бередило душу. Я с трудом сохраняла какую-то невозмутимость. Внутри всё дрожало. Я всецело поддалась его уверенности, чувственности и властности. Его голос, приятный, обволакивающий, такой волнующий, его слова, то, как он смотрел на меня… Я, может, даже ждала поцелуя. Пусть и не признавалась себе в этом никогда. Но то, что произошло дальше, не поддавалось никаким объяснениям. Я не могла представить, что могу так воспламенять от, казалось бы, простого соприкосновения губ. Но нет… Это было больше, чем просто поцелуй. И я, по какой-то недоступной на тот момент мне причине, почти сразу доверилась ему. Это был как гипноз. Она погружал в себя.

А наша ночь… Я тогда серьёзно обиделась на него — меня ранило, что он собирался так бесцеремонно мной воспользоваться, как вещью. А ведь этого чувства не было бы, не ожидай я от него другого отношения. Подсознательно я всегда верила ему. И тот ультиматум пропустила через себя, как предательство близкого. Сейчас я понимаю это.

И, даже несмотря на такие чувства, ночь была незабываемой. Не с плохой стороны… Совсем нет. Иначе сейчас бы не возникло тянущего чувства внизу живота, приятного томления и желания почувствовать его ещё раз…

Сейчас, вспоминая наши моменты, я знаю наверняка: с самого начала он заботился обо мне, как это было возможно; открывался, был настоящим. Позволял мне видеть себя всего, каким был. И, как бы я ни прогоняла эту мысль, но ведь это сработало. Я не только поняла его, но и приняла, впустила себе в душу, сама стала его частью. И без него уже не смогу.

Сердце сжимается, дыхание сбивается. Вечер третьего дня. Сейчас, скорее всего, он уже собрал вещи и готовится уехать. Я это понимаю. Так же, как и то, что не готова его отпустить. Но тогда почему я ещё тут?

Оборотни совсем не похожи на людей. Их мир — не наш, как бы мы ни пересекались. Он совсем другой.

Да, со мной альфа заботлив, галантен, внимателен. Я знаю, что эта мягкая, светлая сторона натуры Ника есть, и она никуда не исчезнет. Но есть и вторая, и забыть о ней было бы глупой наивностью. Он уже убивал волка, который нарушил закон — ему это не показалось сложным. Хотя это был один из оборотней, то есть, даже не зверь. Ник жестоко наказал Клейтона. Да, справедливо, но жёстко. И подобных ситуаций вокруг него будет ещё немало. Он — вожак, его ответственность — целая стая.

Быть с ним будет не так просто и заманчиво, как казалось тогда, когда мы лишь периодически виделись. Это будет что-то вроде американских горок или раскачивающихся на бешеной скорости качелей. Взлёты и падения, эйфория и опасный адреналин. Жизнь точно станет непредсказуемой, разнообразной. Сюрпризы не всегда будут приятными. Будут и ссоры, и обиды, и боль, и слёзы. Но вместе с ними будут такие сильные чувства, каких я ещё не испытывала никогда и ни к кому. И не буду. Я знаю это точно.

Я понимаю, что, если сейчас пойду к нему и успею остановить, жизнь изменится навсегда. Это станет точкой невозврата.

— Ну да, это так же реально, как перебить всех волков, — вдруг доносится до меня голос напарника папы.

И тут я осознаю, что абсолютно упустила суть застольного разговора. Даже странно, что ко мне никто не обращался и не заметил, насколько я ушла в мысли.

Прислушавшись, догадываюсь, что речь идёт о перспективе осесть в одном городе. Я устало вздыхаю. Мне вдруг до смерти надоедают эти бесконечные проблемы, которые постоянно окружали нашу семью. Не сами ли мы их создали? Я скучала по тем временам, когда беспечно проводила время с родителями. Ещё больше — по времени, которое мы с Ником были вместе, не беспокоясь ни о чём и не оглядываясь на других.

Я зачем-то тянусь за вином, стоящем на столе. Открыв его, уже решаю напиться до беспамятства, когда вдруг случайно бросаю взгляд на окно. Темно. Поздний вечер, а может, даже ночь, — неизвестно, сколько времени. Посмотреть и узнать точно страшно.

Рука, наливающая напиток в бокал, начинает подрагивать. Я осторожно кладу бутылку на стол, медленно обвожу взглядом присутствующих. Никто по-прежнему не замечает моего состояния, все слишком заняты обсуждением важной темы. Даже папа уже расслабился. Конечно, три дня ведь, можно считать, прошли.

Конечно, глупо осуждать отца за это. Как и всех здесь. Они готовы на всё ради близких, как, впрочем, и я. Только вот дело в том, что одним из таких дорогих и необходимых мне людей стал и он, их враг. Я понимаю, что не могу молчать об этом. Возможно, как-нибудь позже, мне удастся убедить папу. Но сейчас нет времени. Меня тянет к дому Ника, и я больше не могу сопротивляться этому.

И не хочу.

Принятие этого решения словно снимает камень с души. Я встаю. Папа тут же кидает на меня взгляд, но я жестами даю понять, что всё в порядке. Мол, мне надо в туалет.

А сердце уже отбивает сумасшедший темп. Я не могу больше ждать, и тормозить себя разборками с папой не намерена.

Выйти из дома получается даже легко. Я и не рассчитывала. Думала — вот-вот, и будет погоня.

Хотя к этому всё равно придёт… Но это потом. Сейчас важно другое.

Время ещё оставалось. На часах без двадцати полночь.

Я уверенно берусь за руль. Надо выжать максимальную скорость из этой машины.