Глава 3

Я не знаю, насколько острый слух у оборотней. А потому на всякий случай немного пережидаю после того, как отец закрывает за Ником дверь. И только потом спокойно выхожу навстречу папе.

Даже не представляю, как мне это даётся. Слова просто разрывают, бурлят внутри. С трудом стою на месте, скрестив руки на груди.

— Ты не должна была так с ним говорить, — начинает отец, вперив в меня жёсткий взгляд. — Ник — очень достойный…

И тут меня прорывает. Не могу слышать ни слова больше. Не могу молчать.

— Можно узнать, почему ты подарил мне магнит для оборотней?

Воцарившаяся пауза кажется слишком тихой. Почти пугает. Даже за окном всё замолкает. Или мне так только показалось?..

Отец явно теряется — несколько раз открывает и закрывает рот, недоверчиво смотрит то на меня, то куда угодно, лишь бы не на меня. Мнётся, пытается одновременно понять, откуда я знаю; и придумать, что ответить.

Всё это я слишком хорошо вижу. И только убеждаюсь — подарок не был случайностью. И папа хорошо знал, что камень крыл в себе.

Я не спешу загладить паузу. Слишком уж интересно, что скажет отец.

— Что? Дочь, ты о чём вообще? — наконец, приходит в себя папа.

Вот только звучит уж слишком неубедительно. Он никогда не был хорошим актёром — вот почему я знаю, что он проникся к Нику на самом деле. Из них двоих игру против другого вёл только альфа.

— Не делай вид, что не знаешь, — устало вздыхаю.

Я слишком на нервах, чтобы мягко убеждать его отбросить скрытность. И красноречиво даю это понять как можно более недовольно серьёзным взглядом.

Он не выдерживает. Опускает свой.

— Я хотел оградить тебя от этого. Ты вообще не должна была знать про такую сторону мира.

Слова звучат с искренним сожалением. Только это мало вяжется с лунным камнем. Я хмурюсь.

— Ты выбрал идеальный способ, подарив этот кулон, — не удерживаюсь от насмешки в голосе.

Отец прищуривается, тоже скрещивает руки на груди. Давит тяжёлым взглядом.

— Вопрос в другом, откуда ты знаешь? Он всё-таки действует? — Карты раскрыты, и папа включает охотника. Я напрягаюсь, а он задумчиво продолжает: — Значит, не подделка… И кто этот оборотень?

Я вздыхаю. Глупо отрицать, что я видела оборотня — ведь это единственное объяснение моим знаниям и о камне, и о том, что местные волки на самом деле не только волки. Кажется, роли могут поменяться. Я рискую стать допрашиваемой, но Джим…

Отец не станет колебаться. Его не остановят никакие мои просьбы.

— Слишком много вопросов, папа. Действовал тот кулон, я его обменяла после того, как своими глазами увидела оборотня.

Я признаюсь в замене кулона только по одной причине. Если отец будет думать, что этот камень — тот, настоящий, то у Ника будет идеальное алиби. Он не отреагировал на кулон так, как должны оборотни. А отец и без того ему слишком доверял. Вряд ли я смогу убедить его, что альфа мог просто сдержаться в доме охотника.

— Обменяла? — повышает голос отец. — Куда ты его дела?

Я едва не задыхаюсь от обиды. Папа не только не отрицает, что сознательно сделал меня приманкой для оборотней, но и негодует, что всё сорвалось! Похоже, ему сейчас важнее всего вернуть камень.

— Какая разница? Продала. А за деньги купила это, чтобы не обижать тебя, — срывающимся голосом отвечаю я. Понимая, что ещё немного, и глупо расплачусь, повышаю голос. Стараюсь звучать как можно более сердито: — Но знала бы я правду, и не подумала бы о твоих чувствах, просто выбросила бы!

— Кто тот оборотень? — не обращая внимания на мои эмоции, продолжает жёстко выпытывать отец. — Кому продала?

— Оборотень, продала… — автоматически ищу ответ под его требовательным взглядом. Прямо как в детстве. — Я не помню, было много людей.

Осекаюсь, понимая, какой бред говорю. Чтобы папа действительно поверил, будто я не помню такие вещи!

Впрочем, важнее другое. Почему это он продолжает допытывать меня, а я поддаюсь? Папа ещё даже не сказал главного.

Я, конечно, знала, что после смерти мамы охота на волков стала его новым смыслом. Но не настолько ведь, чтобы ставить её выше безопасности дочери?..

— Неважно, я ничего не скажу, пока ты не объяснишь, зачем!

На этот раз наши взгляды сцепляются. Своеобразная схватка. Я упрямо не отвожу свой. Даю понять — я выросла, и имею право получать ответы. Простое «я знаю, как будет лучше» больше не прокатит.

Напряжение накаляет воздух. Я нервно сжимаю и разжимаю пальцы. Нельзя показывать слабость… Нельзя.

Когда отец кивает, я чувствую такое облегчение, что с трудом сдерживаю шумный выдох. Кажется, до этого я даже не дышала.

— Чтобы различать оборотней от обычных людей. Они влились в мир, живут, как хотят, а по ночам становятся волками. В лучшем случае, страдают животные, в худшем — люди. Это пора прекращать, — он старается говорить мягко.

Я ценю эту попытку. Папа за времена охоты иногда забывает, что говорит с дочерью. Слишком привык опекать и контролировать, что порой его забота звучит по-солдатски, как приказы. Объяснений минимум.

— Отличать их? — переспрашиваю я, осмысливая его слова.

— Да, я знал, что они будут виться вокруг тебя, пока на тебе кулон. Я планировал наблюдать за теми, кто в последнее время часто с тобой и вычислять волков. Ты бы не пострадала, — отец говорит это так уверенно, что у меня развеиваются все сомнения.

Он действительно не хотел рисковать мной. Собирался всё контролировать. Осознание этого почти окончательно успокаивает. Остаются детали.

— А что мешало тебе носить его?

— Он выглядит, как женское украшение, — усмехается он.

Но я не сдаюсь. Уже давно не глупый ребёнок.

— Ты бы мог нести его в кармане.

Отец вздыхает.

— Ладно, скажу, как есть. Я уже зарекомендовал себя в городе, как охотника на волков. Со мной они могли быть осторожнее. А ты… Многие и не знают, что ты моя дочь. Ты вызываешь доверие и слишком беззащитна, чтобы они могли сомневаться. Ты бы не пострадала, — он немного молчит, ожидая других моих вопросов. Но их больше нет. Я киваю и уже собираюсь уйти, но, увы, папа ничего не забывает. — А теперь отвечай ты. Ты хоть понимаешь, что тот, кому ты продала кулон, станет очень популярным у оборотней?

Я с трудом удерживаюсь, чтобы не придумать какую-нибудь случайную внешность и описать её. Нет смысла. Отец будет искать людей, он ни перед чем не остановиться. К тому же, это явно лишь начало расспроса.

— Он и есть оборотень, — выдавливаю из себя я.

Папа мгновенно меняется в лице.

— Что?!

Я не могу не попытаться. Джим доверяет мне и хочет быть моим другом. Я тоже ему верю.

— Он не такой, как другие. Он не хочет всего этого, не хочет убивать. Я познакомилась с ним, когда он собирался сбежать из стаи…

— Так, стоп! — возмущённо перебивает отец. — Ты совершаешь главную ошибку. Никогда не думай о них, как о людях.

Отчеканил тоном, не терпящем возражений. В любое другое время я бы тут же умолкла, но теперь… Я ведь точно знаю, что сейчас папа не прав.

Не успеваю ничего сказать — он тут же пресекает такую возможность:

— Подожди! Хорошо, давай в порядке бреда допустим, что он не просто пудрил тебе голову, а говорил правду. Он может даже жалеть о своей сущности. Но это не меняет сути — он истинное зло. Такова его природа. И ты только поможешь ему, уничтожив.

Он говорит это с такой яростной убеждённостью, даже ненавистью; что мне не по себе.

— Нельзя судить так категорично, ведь даже среди людей…

— Кейт, скажи мне, кто из нас двоих посвятил жизнь уничтожению оборотней? — снова перебивает меня отец. Ему словно физически противно слышать хоть слово против. — Мы потому и переезжаем с тобой из города в город. На моих руках множество спасённых жизней. Один из этих тварей убил твою мать. Будь так добра, не учи меня жизни.

Я дёргаюсь, как от удара. Судорожно ловлю губами воздух.

Щемящая тоска и чувство утраты снова заполняют всё сознание, хотя мамы нет с самого моего детства. И я всегда думала, что она умерла в автокатастрофе.

— Ты никогда не говорил…

Наши взгляды снова переплетаются. Отец понимает, что на эмоциях выдал лишнее, но слишком взвинчен. До сих пор.

— А теперь говорю, довольна? — Я всхлипываю, и он уже спокойнее добавляет: — Именно поэтому я стал охотником.

Меня уже трясёт. Как же больно… Когда мама умерла, я была ребёнком и мало что понимала. Помню, меня сердило то, что папа перестал улыбаться. А потом я стала спрашивать, где мама…

Я глотаю слёзы.

— Прости, пап. Я не хотела. И больше не буду, — пристыжено выдыхаю.

Хочу его обнять, но не решаюсь. Ему будет в тягость. Он не умеет ни утешать, ни принимать заботу.

Некоторое время мы молчим. Я стираю слёзы, стараясь успокоиться. А чуть позже отец говорит:

— Опиши мне, как выглядел тот оборотень.

Я чуть медлю, пытаясь прийти в себя. Пора уже привыкнуть, что с папой нельзя долго распускать нюни. Он не отступит от своего.

И после того, что я узнала, не имею право его осуждать. Я не знаю, кто та тварь, которая убила маму; но больше не хочу ничего общего с волками.

— Ты убил его? Того, кто… маму, — не выдерживаю. Я должна знать.

— Да, — серьёзно говорит он, и на его лице мелькает злорадное удовлетворение.

Что ж, это правда. От которой и мне становится легче. Я бы сама вонзила той твари серебряный нож в сердце. И рука бы не дрогнула. Да, я смогла бы. По крайней мере, сейчас — наверняка. Ненависть переполняет. Ещё никогда такого не чувствовала.

— А теперь отвечай на вопрос, — с нажимом велит отец.

Я автоматически вспоминаю Джима и его предложение дружбы. Да, я верю ему. Но больше не хочу и видеть.

Впрочем, он пока безобиден. Только-только стал оборотнем и ещё не успел причинить зла. В отличие от альфы стаи.

— Прежде всего, ты должен знать: этот Николас Кьюстон — оборотень, — решительно сообщаю я.

Отец хмурится. Окидывает меня озадаченным взглядом.

— Бред. Уж я-то умею определять.

Такое категоричное неприятие убеждает меня в зарождавшейся догадке. Папа слишком долго был со всем этим один. Скрывал от меня, сражался… Любому нужна поддержка. От меня он её не примет — не умеет. А вот участие кого-то сильного — самое то.

Отец дошёл до критичной точки. Он слишком хочет верить Нику. Так что шоу альфы с убийством волка перечеркнуло все его сомнения.

Не удивлюсь, если из нас двоих он будет выбирать Ника. Поверит скорее ему, чем мне. Но я не имею права сдаваться.

— Он запудрил тебе голову, я тебя не узнаю… Откуда, по-твоему, он знает про камень?

— Волк убил волка? Не смеши меня, — усмехается отец, словно не слыша вопроса. — Каждый город принадлежит одной стае. Ни разу за мою практику я не наблюдал, чтобы особи одной стаи убивали друг друга.

Понимаю, о чём он думает. Я покрываю какого-то знакомого оборотня, а вместо этого пытаюсь настроить папу против, как он считает, охотника. И в самом деле, слышать такое неприятно. Тем более, после вестей об истинной причине смерти мамы.

— Он — их альфа. И он жесток, Джим говорил мне…

Осекаюсь, когда понимаю, что сказала лишнее. Так сосредоточилась на желании убедить отца, что забыла про нового знакомого.

Конечно, папа не упускает такое.

— Джим?

И тут мне в голову приходит идеальное, как сейчас кажется, решение.

— Я обязательно опишу тебе его и расскажу всё, если ты хоть раз прислушаешься ко мне. Проверь Ника. Оборотни реагируют на серебро, так?

Отец смотрит на меня каким-то новым взглядом. Будто разглядел на мне что-то, чего не видел прежде.

— Если я его проверю, ты угомонишься и, наконец, будешь на моей стороне? — помедлив, спрашивает он с напором, но без прежней жёсткости.

— Клянусь, — я поднимаю руку, улыбнувшись одним уголком губ.

Улыбка быстро сползает — отец сохраняет серьёзность.

— Хорошо, завтра я проверю его, и мы вернёмся к этому разговору.

Я нервно сглатываю. Надеюсь, Ник не знает способа избежать последствий контакта с серебром. Я читала, что оно губительно для нечисти. Судя по реакции папы — это правда.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Ему было непросто, но он пошёл навстречу. И больше не потребует ответов до тех пор, пока не выполнит свою часть уговора. Отец явно закончил разговор — идёт в свою спальню.

— Спокойной ночи, — говорю ему вслед. — И пап…

Он останавливается, оборачивается.

— Что?

Я снова разминаю пальцы, переводя дыхание.

— Мне тоже не хватает мамы.

Он сжимает челюсть почти до хруста. Так, что становится ясно — едва сдерживает эмоции. Мне кажется, сейчас ему хочется заплакать.

Но вместо этого папа только кивает. А затем разворачивается. Вскоре я слышу, как он закрывает дверь в своей комнате.

А я просто иду в свою. Но на полпути вдруг замираю.

Что-то не так…

Подхожу к главной входной двери. Жар приливает к коже. Я не сразу решаюсь. Глубоко вздыхаю, считаю до трёх, а затем всё-таки резко прилипаю к глазку.

Никого.

Возле дома тихо. Я не слышу даже привычных ночных шумов вроде шелеста деревьев и звука проезжающих машин. Ни шагов прохожих, ни жужжания насекомых, ни намёка на полёты птиц.

Подозрительно мёртвая тишина…

Ещё некоторое время я наблюдаю за улицей. Но вот мимо дороги пробегает бездомный кот. И меня отпускает.

Ещё чуть-чуть, и я обзаведусь паранойей. А ведь в любую ночь бывают часы тишины. Просто раньше я в это время спала.

А то ощущение, которое напугало… Чувство чьего-то взгляда… Это запросто можно списать на нервы. Рядом папа, охотник на оборотней. И мне теперь ничего не страшно.

С этой мыслью я уверенно иду в свою комнату. Пора спать.