Глава 7

Я опять спала неспокойно. Периодически просыпалась от чувства тревожности и смотрела то в сторону Алисии, то на дверь. Папа… Страшно было подумать, каково ему. Но не думать я не могла. Всю ночь мысли вертелись то по направлению к далёкому сейчас дому, то о маме, то… Альфа. О нём и его поведении думать было даже сложнее, чем об отце и ситуации, в которой я оказалась. Мысли о Нике я отгоняла особенно настойчиво. И уже тем более не хотела вспоминать момент, когда мне показалось, что волк меня вот-вот поцелует.

На этот раз я встала раньше, чем хмурая Алисия собралась меня будить. Мы молча пошли на кухню. Волки ели быстро, много. А я уныло ковыряла приготовленную себе же кашку. Не знаю, с чего решила сделать именно её. Назло их сытному рациону. Пусть хоть что-то напоминает мне мою прежнюю, человеческую жизнь.

Прежнюю? Чёрт, что за направление мыслей? Моя жизнь не изменится. Ни за что. Скоро я буду дома. Я всё сделаю для этого.

Отрешённо наблюдаю, как один за одним оборотни покидают кухню. При этом они переглядываются между собой, молчаливо переговариваясь. Наверное, обо мне. Альфы среди них нет, поэтому они позволяют себе использовать ментальную связь.

Ну и пусть.

И даже неинтересно, где сейчас Ник. Гораздо больше меня волнует другое. Оборотень с красноватыми волосами уходит, мысленно сказав что-то Джиму.

И я вижу, что на кухне остаёмся только мы вдвоём. Новичок стаи одиноко сидит за дальним столом. И, видимо, останется здесь, пока я не закончу. Ведь уже доел. Только что ему явно наказали проследить за мной.

Сердце стучит громче. Вот она — возможность поговорить прямо. Нельзя этим не воспользоваться. В этой стае должен быть хоть кто-то на моей стороне. Джим должен знать, почему я вчера так поступила. Должен понять.

Он ведь мог и сам догадаться, когда я попробовала взять вину на себя… Но сейчас Джим слишком угрюм, буквально гипнотизирует опустевшую тарелку. Не удивлюсь, если он даже не собирается следить за мной и вовсе меня не замечает.

Я сажусь за его стол, напротив него. Но Джим даже не шевелится на звук отодвигаемого стула. Продолжает осматривать тарелку.

Некоторое время мы молчим. Но такое напряжение давит. Я не выдерживаю:

— Мы можем поговорить насчёт вчера?

Джим грустно усмехается. Ну хоть какая-то реакция на мои слова. Переждав паузу, собираюсь уже объяснить свой поступок, но оборотень вдруг сам нарушает молчание:

— А что тут говорить? Ничего не получилось.

Я вздыхаю. Вот уж только не хватало пытаться достучаться до недовольного оборотня. Я перед ним ни в чём не виновата. Но мне нужно его расположение. Я уже начинаю сходить с ума тут одна.

С этой мыслью вдруг вспоминаю обещание альфе никому не рассказывать о случившемся. Надеюсь, Джим меня не опередил. Ему вроде таких распоряжений не было.

— Ты никому не говорил?

Джим, наконец, поднимает на меня взгляд. Какой-то пустой, почти равнодушный.

— Я не самоубийца.

Я киваю, довольная ответом. Значит, какой-то рассудок и инстинкт самосохранения в Джиме всё же остаются. Видимо, он понимает, что в такой ситуации зависит от милости альфы, которого не стоит провоцировать.

К слову о самосохранении…

— Если ты не самоубийца, как тогда понять твой вчерашний поступок?

Джим оглядывается по сторонам, и я зачем-то повторяю за ним. Хотя точно знаю, что никого больше здесь нет.

Он чуть поддаётся вперёд, и я понимаю, что меня ждут очередные откровения. Становится спокойнее. Значит, какая-то связь между нами всё равно осталась.

— Волк Клея заперт. А со своим я ещё не сроднился, — хрипловато говорит Джим. А я вдруг понимаю, что рано сделала выводы. Ему просто хочется выговориться, и всё равно, кому. Я просто больше всего подхожу на роль слушателя. — Я запросто могу отказаться от своего волка, ведь это не было со мной с детства. Оборотничество мне навязали. Так вот, если бы я убил альфу, гены Клея оказались бы заперты навсегда. Ведь никто другой, кроме альфы, не может вернуть его волка. Убив его, я бы забрал брата и мы бы вернулись к нормальной жизни. Переехали бы подальше… Я бы научил его справиться с болью, помог бы снова стать человеком.

Я качаю головой. Всё звучит, как хороший план, если бы не нюансы. Неужели Джим настолько хотел этого, что пошёл на риск? Он словно запретил себе и думать о возможной неудаче.

Или вопреки всему всё же верил, что всё получится? Может, Джим настолько ослеплён желанием свободы, что и сейчас думает, будто всё сорвалось именно из-за меня.

— Ты же понимаешь, что я остановила тебя не ради альфы? — осторожно уточняю. — Я спасала тебя, а не его.

Почти задыхаюсь от отчаяния, когда Джим молчит в ответ. Тишина пугает. На душе становится горько и противно. Я ради него отказалась от побега, а он…

— Пойти против альфы… Ты серьёзно? Он кажется непобедимым. И все в стае зависимы от него. Его уважают, подчиняются добровольно. Я вижу это. Я бы не стала тебе мешать, если бы не была уверена, что у тебя не получится, — стараюсь говорить без лишних эмоций. Но не выдерживаю, когда Джим отводит взгляд. Продолжаю с нажимом, срывающимся голосом: — Слышишь меня? Я буду только рада, если он умрёт. Но ты… Понимаешь, я не могла это допустить.

— Думаю, он это понимает, — с убийственным спокойствием говорит вдруг откуда-то взявшийся альфа за моей спиной. — Идём со мной.

Это приказ, и он обращён ко мне. Поджав губы, я медленно поднимаюсь. Опасаюсь смотреть на Ника сейчас.

Не знаю, как много он слышал и давно ли здесь стоял. И связано ли молчание Джима с этим. Я нерешительно переминаюсь с ноги на ногу, пока альфа не выходит из здания. Иду за ним. А какой ещё может быть выбор?

Всё это не сулит ничего хорошего.

****

Мы заходим в его дом. Я понимаю это не сразу, только когда за мной закрывают дверь. И тут оцепенение спадает.

Я невольно вспоминаю, как вчера внезапно оказалась в его руках. Моё сердце пропускает удар. Зачем Ник привёл меня сюда?

В смятении я рассматриваю небрежно строгий интерьер. Дом деревянный, но не простецкий. Судя по обстановке, в нём можно жить, а не просто останавливаться. Здесь есть всё.

Я не знаю, сколько времени мы так стоим. Мне кажется, оно тянется мучительно медленно. Как никогда прежде. Сколько я ещё продержусь здесь, в компании этого странного оборотня, у которого неизвестно какие планы, мысли и намерения по отношению ко мне?

Ник смотрит на меня. Я чувствую это, и мои колени чуть подрагивают. Почему он медлит, если хотел поговорить? Не смотрю в ответ.

Я просто вспоминаю, что говорила Джиму. Почему-то мне всё больше кажется, что альфа слышал основное. Осознание того, что я фактически пожелала ему смерти, заставляет холодеть.

Хотя у меня всё же остаётся надежда, что с Ником не всё потеряно. Что он может объективно мыслить, не через призму своего величия. И понять, что у меня есть причины ненавидеть его.

— Я не буду извиняться за свои слова, — разозлившись, я набираюсь смелости. Мой голос звучит твёрдо и уверенно. — Я никогда не скрывала своего отношения к тебе и имею на это основания. К тому же, что-то мне подсказывает, ты не выносишь притворства.

На эмоциях я решаюсь взглянуть ему в лицо. Злости не вижу. Что-то другое… Необъяснимое. Непонятное. Но вызывающее мурашки по коже.

— Я не жду твоих извинений, — холодно отвечает альфа. — Я позвал тебя не за этим.

Я почему-то снова вспоминаю, как дрожала в его руках вчера. Почти перестаю дышать.

— А зачем? — всё же решаюсь я, пусть и менее уверенно.

Его глаза опасно блеснули, и я автоматически напрягаюсь. Слишком уж неодобрительный взгляд. Альфа недоволен.

— Твоё частое общение с Джимом может вызывать вопросы. Не забывай, где ты находишься.

Что-то не припомню, чтобы наше общение с Джимом было таким уж частым. Уверена, никому и в голову не приходит задаваться вопросами.

Я нервно сглатываю, прежде чем решиться уточнить:

— Вызывать вопросы у кого?

Синие потемневшие глаза слегка прищуриваются, глядя на меня с каким-то недоверием. Я хочу отвести взгляд, но почему-то не могу.

— У всех. Ты должна это прекратить, — мне кажется, или эти слова звучали с большей горячностью, чем альфа обычно позволял себе?

В его голосе ясно звучит предостережение. Но я почему-то не внемлю, не отступаю. Меня охватывает странное желание расковырять его непривычное состояние. Узнать, чем оно вызвано.

— Дело именно в этом? В вопросах?

— А в чём ещё может быть дело? — Ник не сказал это. Буквально прорычал.

Я ошеломлённо поднимаю голову, заглядывая ему в лицо. Натыкаюсь на непроницаемый стальной взгляд.

И всё равно меня не покидает ощущение, что альфа чем-то уязвлён. Что вот-вот — и точка кипения. Его сдержанность висит буквально на ниточке.

Я отвожу взгляд, потому что в груди вдруг колет. Мне не по себе смотреть на Ника и чувствовать в нём какой-то надрыв. Это лишает меня самообладания. Сложно продолжать диалог после такого открытия.

Я впервые понимаю, что ему непросто. Он что-то держит в себе, что-то, что давит и не даёт покоя.

Я усмехаюсь назло своим мыслям. Моя доброта не доведёт ни до чего хорошего. С первой встречи прониклась к Джиму, сейчас думаю об альфе-убийце, как о человеке…

Я отхожу на несколько шагов. Просто не выдерживаю стоять на месте. Я вспоминаю папу и его слова. Он ведь прав! И уж кто-кто, а Ник в первую очередь не стоит сочувствия.

Но желание провоцировать его всё равно пропадает. В первую очередь, потому, что я не хочу влезать в эту территорию. Просто надо скорее оказаться дома, вернуться к папе и относительно нормальной жизни. Это единственное, о чём я теперь буду думать.

Ник не спешит нарушать затянувшееся молчание. В отличие от меня, он продолжает стоять на месте. Почти неподвижно.

— Мне считать прекращение общения с Джимом той самой просьбой? — вспоминаю вдруг я.

— Считай это приказом. Ты — моя пленница. Не забывайся, — чётко, без каких-либо эмоций, обозначает альфа.

Я сдерживаюсь, чтобы не взорваться. Волк — хищник. Нападать себе дороже. Надо действовать иначе, хитрее, может, мягче…

— Тогда какой смысл в нашей сделке, если ты можешь приказывать мне? — тихо спрашиваю, без нажима и напора.

Ник внимательно смотрит на меня, раздумывая. Я не нарушаю паузу. Наши взгляды встречаются. Он пристально смотрит в мои глаза, будто пытается прочитать мысли.

— Есть вещи, о которых нельзя приказывать. Эта сделка — перестраховка. Может, я и не воспользуюсь ею. Она нужна на случай, если мой план пойдёт не так.

Конечно, не самый понятный и однозначный ответ. Но хотя бы туманное объяснение ситуации. Уже что-то.

Я стараюсь не думать о «вещах, которые нельзя приказать». В голову всё равно лезет не то. Я вспыхиваю и отвожу взгляд.

— План… — задумчиво повторяю, просто, чтобы заполнить паузу.

Я и не жду, что Ник прокомментирует. Но он неожиданно говорит совсем другое:

— Задай себе вопрос — как Джим собирался забрать Клейтона в человеческую жизнь после моей смерти? Как ты заметила, в стае меня уважают. Думаешь, отпустили бы убийцу?

Я невольно прижимаю руку к заколотившемуся быстрее сердцу. По словам альфы становится ясно, что он слышал если не всё, то самое основное.

— К чему ты клонишь? — выдавливаю из себя.

В душе уже поселяется мрачное предчувствие. Я плохо понимаю, что может иметь в виду альфа, но мне тревожно. Настолько, что я глупо ищу подсказку в глазах бездушного волка.

— А теперь задумайся — почему он решился на это сейчас? Уверен, он видел, как ты вышла из дома. Волки охотнее поверят, что меня каким-то чудом убила дочь охотника перед побегом, чем что один из своих.

Ошеломив меня этими безжалостными и уверенными словами, альфа не ждёт ответа. Он просто выходит из дома, оставив дверь приоткрытой. Но я не иду вслед. Ноги не слушаются. Замираю в ступоре.

— Мы выезжаем, — словно сквозь туман слышу я распоряжение Ника оборотням.

Начинается суматоха — все готовятся к отъезду.

А я всё ещё стою на месте. Просто жду, когда за мной придут.

Не хочу верить выводам Ника. И думать о них не хочу. Но не могу. Не могу ни то, ни другое.

Всё звучит логично. Джим не мог внезапно отчаяться и пойти на эмоциях — уже несколько дней в стае. И Клей был наказан сразу после насильного обращения брата. Всё это — не дело одного дня. Так что нельзя спихивать на отчаяние Джима. Если бы речь шла о неконтролируемом импульсе, он бы возник куда раньше.

Джим просто выбрал удобный момент. Конечно, между своим и брата благополучием и незнакомой девушкой он легко сделал выбор. Да, я верю, что ему было бы тяжело спихнуть всё на меня и фактически оставить на растерзание волкам. Но желание свободы победило его совесть.

А ведь папа меня предупреждал! Нельзя верить Джиму. Нельзя верить никому в этой стае. Похоже, тут у меня никогда не было и не будет друга. Здесь все враги.

Я нервно смеюсь. Какая же дура! Проецировала человеческие качества на монстров. Так хотела чьей-то поддержки, что вцепилась в этого Джима? Надо было сбежать. Хотя бы попробовать.

И тут я вспоминаю, что пыталась взять его вину на себя. А Джим признался в правде.

Я усмехаюсь. Как же. В той ситуации его почти прижали. Когда альфа выпытывает ответ, врать ему в глаза почти невозможно. Я ведь и сама это испытала на себе. Джим просто испугался.

Ну и пусть. Пусть тут не на кого положиться. Зато теперь я без каких-то колебаний начну играть по их правилам. Я не буду думать ни о ком, кроме себя. И не буду никого жалеть.

Я добьюсь свободы. Любой ценой.