Глава 13

Дом стоял на краю деревни, и крутая тропинка, усыпанная галькой и корнями ив, спускалась по высокому склону прямо к реке. Вода была близко – так близко, что ночью, лежа в тишине, будет слышно, как лениво плещется она о бревна пристани.

Дом был небольшим, как и все в округе, с покосившейся крышей, накрытой серой черепицей, в которую прятались мхи и прошлогодние листья. Стены были сложены из выкрашенной в охряный цвет глины. У крыльца лежала плоская каменная плита – на такой обычно рубят зелень или кур. Рядом перевернутый чугунный котел, на котором восседала зеленая лягушка, спрыгнувшая при нашем появлении. Чуть поодаль под навесом пряталась рассохшаяся скамейка – и у меня тут же зачесались руки – покрасить.

За забор выглядывать не стала – и так ясно, что там улица.

Я неспешно осматривалась, пытаясь в предрассветных сумерках понять, нравится ли мне новое жилище.

– Две комнаты, у тебя будет своя, – извиняюще проговорил Вей, кивая на дом. В руке он держал фонарь на палке, и пятно света, дрожа, плясало по вытоптанной земле двора.

Я плотнее закуталась в плащи, щуря глаза в темноту дома. Мою одежду зачем-то сожгли, видимо, из страха перед возвращением дракона. Украшения, которые я оставила в пещере, тоже уничтожили.

Смешные! Знали бы они, что дракон никуда и не уходил…

Я поднялась на крыльцо, распахнула дверь. В лицо ударил запах нагретой за день пыли. Но плесенью не пахло. И это обнадеживало.

– Держи, – Вей сунул мне фонарь, и желтое пятно света заскакало по вытертым циновкам, по матово-серым от старой побелки стенам, с клочьями висевшей на них паутины.

Скромно, грязновато, но могло быть и хуже…

В центре главной комнаты расположился низкий столик, с потемневшими от времени и масла краями. У стены – лавка, накрытая старым пледом. У противоположной выстроились полки, на них глиняные горшки, пара скромных чашек, чайник, и веточка сушеной полыни – от сглаза.

Кан, устланный соломенным тюфяком, примыкал к задней стене.

Оставляя босые следы в пыли, я прошла в соседнюю комнату. Небольшую – фонарь выхватил ее целиком, зато с окном на реку. Здесь была кровать: низкая, с сиротливо-пустыми досками и сундук. Из приоткрытого на палку окна тянуло утренней свежестью. Я поежилась и торопливо его прикрыла.

Кухня была пристроена к задней стене – полуоткрытая, крытая камышом. Очаг с дымоходом, три камня под котел, сваленная кучей битая посуда, плетеные корзины.

Я вышла во двор, вернувшись по кругу. Через плетеную загородку виднелись остатки заброшенного огорода, стоял окруженный бамбуковой стеной туалет, а еще из дворика шел спуск к пристани.

Дом, как с гордостью поведал Вей, продавался с лодкой. Правда, он тут же посетовал, что барышне та вряд ли пригодится… Это же грести надо научиться, рыбу ловить…

Спорить я не стала, зная, как недоверчивы мужчины к женским талантам.

Постояла у калитки, переминаясь босыми ногами и вглядываясь в темноту.

Река здесь разливалась широко. Течение замедлялось. На противоположном берегу находилось поселение раза в три больше нашего: с лавками, мастерскими и ярмарками несколько раз в год.

Об этом мне поведал внезапно разговорившийся Вей.

С рассветом выяснилось, что дом нуждается в отмывке и легком ремонте, зато крыша не просвечивала, да и стены выглядели крепкими.

С реки тянуло стылым холодом, белым одеялом наползал туман. С улицы доносились голоса, блеяние скотины, а над водой звенела бодрая перекличка петухов. Деревня просыпалась…

Меня снова знобило, силы кончились, и Вей, неодобрительно глянув на трясущуюся в двух плащах меня, вышел со двора.

Через короткое время он вернулся, держа на палке трех связанных за лапы кур.

– Тебе восстанавливаться надо, – недовольно, словно я была виновата в полученной ране, пояснил Вей. – И чем быстрее забудешь о том, что ты барышня – тем лучше.

Пристроил палку с курами во дворе, отнес на кухню мешочек риса, с десяток плодов редьки, корзинку яиц, чеснок, имбирь и зеленый лук.

– Держи, – вытащил из подмышки пару плетенных из соломы сандалий. Задумчиво посмотрел на мои ноги, почему-то покраснел и, будто испугавшись чего-то, просто кинул их рядом.

Н-да… здоровенные такие сандалии…

– Веревкой подвяжешь, – предложил Вей. – Потом привезу что-нибудь подходящее. Воды я принес. Полную бочку натаскал. Дрова есть. На первое время хватит, но много не трать, – и он с сомнением глянул на меня, потом на печь.

– Разжечь хоть сможешь? – поинтересовался скорбно.

Я кивнула, потом замотала головой, и парень, тяжело вздохнув, полез искать огниво.

При свете дня Вей оказался моложе, чем казался в темноте и довольно симпатичен. Длинные волосы были стянуты в хвост. Одежда простая, но подогнанная по фигуре и явно не дешевая. Двигался он слишком ловко для крестьянина, да и говорил правильно. Ладони без трудовых мозолей. И если учитель поручил ему присмотреть за мной, то это означало…

– Ты бывший ученик мастера Гу? – спросила прямо.

Он глянул на меня с искренним возмущением.

– По голове вроде не били, – хмуро заметил. – И с глазами все в порядке. Так почему не видишь, что я старше тебя? Откуда такая непочтительность, ученица?

– Прости… те, – я с досадой прикусила губу. Расслабилась. Забыла, как важен здесь возраст. Старший всегда будет тыкать, если только разница в статусе не перевешивает. А мой статус сейчас… Ниже разве что у преступников.

– Прощаю, – отмахнулся Вей. – Тебе вчера сильно досталось. Только не забывай, что учитель за тебя поручился. Не вздумай его подвести!

И на меня грозно нахмурили брови.

Я подняла сандалию, примерила. Попыталась подвязать, но жесткая солома выскальзывала из пальцев. Еще и плечо разболелось – хоть волком вой.

– Не поможете? – попросила.

Парень тут же покраснел, замотал головой и отступил в сторону кухни.

– Я лучше обед приготовлю, – буркнул сдавленно.

Странный он какой-то… То отчитывает, то смущается.

– Эй, хозяева, вам рыба нужна? – стукнули в калитку, и Вей выскочил открывать.

На обед у нас был рыбный суп. Парень отварил риса – полную кастрюлю. Еще и рыбы нажарил мне на ужин. Вышло вполне съедобно.

– Учитель любил рыбу, – пояснил на мою похвалу Вей, – пришлось научиться готовить.

И он с тоской посмотрел на лежащие на тарелки куски.

– Может останетесь? – предложила я с легкой улыбкой. Вдруг стало неуютно при мысли, что придется остаться одной в чужом доме…

– Нет, мне пора, задержался уже, – тут же засобирался он, практически вылетев из-за стола. Через секунду хлопнула калитка заднего двора.

Надо же… А ведь раньше я вертела мужчинами… Многие за мной ухаживали, но чтобы так удирали… Неправильные они здесь какие-то…

Вей скатился по склону. Прыгнул в лодку, едва не опрокинув. Схватился за весло. Бросил обратно. Наклонился, зачерпнул полную пригоршню воды и плеснул в лицо. Ледяная вода иголками пробежала, остужая, по разгоряченной коже.

Ему показалось мало и он, наклонившись, сунул голову в воду. Вытащил, тряхнул мокрыми волосами. Приложил ладонь к груди, прислушался – сердце все еще колотилось, словно пойманная в сети рыба.

Что с ним такое?!

Перед глазами, не отпуская, стояла картина: обнаженное тело, лежащее на камнях. Небольшая грудь, плоский живот, гладкая, бархатная кожа и… трогательная беспомощность, от которой слезы вскипали в глазах и хотелось обнять, не отпускать.

Он честно пытался прогнать образ. Выкинуть из головы. Но девчонка будто специально, то ногу обнажит – а его жаром прошибает, то попросит помочь – и его от одной мысли о прикосновении трясти начинает. А когда она предложила остаться… Ночь под одной с ней крышей… От вскипевшей крови совсем стало плохо, и в голову полезло такое непотребство…

Он застонал и снова сунул голову в воду. А потом ухватился за весло и погреб как безумный – подальше от искушения.

– Я справлюсь, – пообещала себе, глядя на куриц. Те не отреагировали, полностью смирившись с судьбой быть съеденными в супе.

Я опустила палку на землю. Сходила на кухню за ножом.

Курицы лежали, притворяясь мертвыми. Глаза под пленкой. Гребни поникли. Лапки поджались.

Я взмахнула ножом, перерезая веревку.

– Без глупостей, – предупредила пернатых. Пару секунд ничего не происходило, потом крайняя пробно дернула лапой и… Перед лицом промчался, поднимая пыль, вихрь из перьев. Секунда – и двор опустел.

Я поднялась, отряхивая ладони. Нет, о чем только думал Вей? Что я смогу отрубить живому существу голову, потом ощипать, выпотрошить и сварить суп? Да, он у меня в горле колом встанет.

– Я там вам корзины приготовила, – крикнула в пустоту двора.

Целых три. Из старых собрала. Сена на дно набросала. Вычистила, морщась от боли в плече, старые горшки, сложив их в пару мешков. Поставила туда корзины, чтобы под навесом было. Рядом водрузила миску с водой. Насыпала вареного риса. Положила рыбьи головы. В одну из корзин в качестве приманки положила настоящее яйцо.

Надо будет потом загородку сделать, чтобы на ночь куриц закрывать. Здесь же и лисы могут быть.

А пока…

Присела на чурбак, глядя на округлые, словно шапки волос, верхушки ив за оградой, на голубое небо с пушистыми облаками. Вдохнула отдающую тиной свежесть реки. Погода радовала мягкостью и теплом, и настроение было странным…

Я словно в двух мирах зависла… Позавчера – барышня из знатной семьи, вчера – дочь заговорщика, сегодня – простая крестьянка. Из недвижимого – домик у реки, из движимого – три курицы ниндзя, затихарившиеся во дворе так, что я, походив полчаса в поисках, плюнула: жрать захотят – сами корзины найдут.

И единственное постоянное – мой статус ученицы мастера Гу. Даже дух кровопийца и тот не со мной. Я же не успела предупредить его о переезде, а хватит ли у него мозгов найти меня – большой вопрос. Да и не стоит ему соваться в город на поиски, там сейчас столько нервных мужиков в поисках дракона шляется… Может и под горячую руку попасть.

Отдохнув, я вооружилась тряпкой, ведром с водой и отправилась отмывать дом. И хорошо, что домик небольшой. Жалко, что швабры тут еще не придумали. Лишь веник из прутьев.

Кроме еды Вей успел договориться и насчет вещей, так что нам принесли чистое одеяло – ярко малинового цвета, подушку – традиционный валик, тюфяк, свеженабитый сеном, и ткань, которую местные использовали в качестве простыни. Конечно, это был не шелк. Еще он купил небольшую жаровню и фонарь.

Заботливый…

Всем любопытствующим, заглянувшим к новым соседям, парень громко объявил, что переехал сюда с младшей сестрой и матушкой, добавив, что он с отцом работает в городе и время от времени они вдвоем будут навещать семью.

Отличная легенда, – одобрила я. Только кое-кто запретил называть себя «братиком», а сам в него первый записался… Забавный.

К закату я закончила с полом, обмела стены, протерла пыль на столике и полках. Действовать приходилось одной левой, правую я подвесила, чтобы не травмировать лишний раз плечо.

Выползала дом на карачках, умаялась жутко, зато внутри стало чисто, но циновки, конечно, надо менять, стены красить, да и мебель неплохо бы обновить.

С опускающейся темнотой в комнате начинало подмерзать – сырой воздух полз по стенам, щекотал щиколотки, забирался под рукава. Я зябко поежилась, накинула плащ и подвинулась ближе к жаровне. Она стояла у столика – невысокая, пузатая, с чёрными от копоти стенками. Внутри лениво тлел, потрескивая, древесный уголь, а сверху стоял, нагреваясь, чайник. Тепло, исходившее оттуда, пахло дымком, чуть сладковатым, с примесью прошлогодних листьев.

На столике примостился фонарь, наполняя комнату уютным желтым светом, и я предпочитала смотреть на него, а не на густые тени в углах. Рядом замерли глиняный заварник и чашка. Одна. Так-то можно было и две поставить, но зачем этот обман?

Пошла за второй. Поставила рядом с первой. Полегчало. Могу по очереди из них пить.

Сняла чайник, плеснула кипятка в заварник, куда насыпала принесенный Вей чай. Поднялась, прополоскала и вылила «первую воду драконам» во двор. Завтра вечером надо будет на реке полноценный ритуал провести в благодарность за мое спасение. А если кто-то… пернатый… будет плохо себя вести – принесу в жертву.

Залила чай повторно и поставила на стол – завариваться.

Пожалуй, самым непривычным здесь была тишина. Она стоял столь плотно, что уши закладывало. В усадьбе всегда чувствовалось чужое присутствие, здесь же… Ветер стих. Волн почти не было слышно. И я осталась совершенно одна со всеми мыслями, которые думать не хотелось.

Гордыня уязвленно злилась, требуя вернуть ей родовое имя, богатство и всеобщую любовь. Здравый смысл переживал, как мы тут выживем, беспокоился о няне – а если та не придет? Паника металась, вопя, что меня тут бросили помирать с голоду. И я никому не нужна.

Запоздало накатил страх. Показалось – я не здесь. Дом – плод моего воображения, что на самом деле я лежу где-то в полумертвом состоянии…

Со двора послышалось копошение. Чем-то скрипнули.

– Я все слышу, – крикнула громко, радуясь возможности разбить стекло тишины. Шуршание испуганно стихло, и я вдохновленно продолжила: – Рис лучше есть сейчас. К утру он станет совсем не съедобным.

Дошла. С курицами разговариваю. Еще и жизни их учу.

Неловко подцепила левой рукой заварник. И в толстенную, грубо-обожженную, без глазури чашку медленно полилась мутно-коричневая жидкость. Не шу, конечно, но мне сейчас не до церемоний. Главное, чтоб горячий был.

– О! Чай! – радостно воскликнули у меня за спиной. Рука дрогнула – и кипяток полился прямо мне на колени.

Я с руганью вскочила, бросив заварник на стол. Обернулась – мне скалились во все тридцать два идеальных зуба.

– Брат Ло! – взвизгнула, бросаясь к духу на шею.

Он был теплым. Пах травами и цветами. А еще немного – водой и тиной. Но главное – он не стал отстраниться или вопить о том, что я грязная.

Дух нежно прижал меня к себе, погладил, словно ребенка, по голове, и у меня затряслись плечи.

– Ну-ну, все закончилось, – проговорил он, но слезы было не остановить – они потоком текли по моим щекам, впитываясь в алые шелковые одежды Цзинь Ло.

– Тихо, тихо, – попробовал он успокоить меня, но я плакала еще долго, пока на душе не стало спокойно и пусто.

– Прости, – шмыгнула носом, отстраняясь. На груди Цзинь Ло темнело мокрое пятно.

Братец выдохнул с облегчением, отшагнул от меня, проворчав:

– Пахнешь еще вкуснее, чем всегда.

Я похолодела и тоже отступила. Черт, забыла, что у меня плечо – открытая рана. Интересно, дух может потерять голову от крови?

– Да, не трясись… – поморщился он. – Мне одного присутствия с тобой достаточно… Ты сияешь теперь, словно костер в ночи.

Я нервно сглотнула, снова шмыгнула носом.

– Держи уже, – дух, скривившись, протянул мне шелковый платок, в который я звучно высморкалась. Покрутила неловко в руках.

Цзинь Ло щелкнул пальцами, и кусочек ткани растаял в воздухе.

– Мы же бесплотны, – усмехнулся он в ответ на мой удивленный взгляд. – Я становлюсь осязаемым только на какое-то время. Постоянно поддерживать форму могут лишь очень сильные духи.

– А-а-а, – протянула. Кажется, кто-то решил быть со мной откровенным. Или это знают все… Кроме меня, конечно.

– Как ты меня нашел? – спросила, вытирая рукавом плаща глаза.

– О! – оживился дух. Прошелся по комнате. Заглянул в спальню. Брезгливо закатил глаза. – Ты такой переполох устроила… Все только и говорят про золотого дракона. Не могу поверить, что твой отец смог его пленить, вырастить и объединить с тобой.

Я пожала плечами. Вернулась за стол. Говорить об отце не хотелось.

– Чай, это хорошо, – дух сел напротив, улыбнулся ослепительно. – Только я не понял, почему я должен был съесть рис до утра. Еще и с земли.

– Это не тебе, – смутилась я, наливая чай в чашки, – это курицам. Они у меня странные какие-то…

Дух вздернул брови, окинул меня изучающий взглядом, но комментировать не стал. Поднял пиалу, принюхался. Вздохнул – и отставил в сторону.

– Ты правда летала в столицу? – спросил он, глядя с любопытством.

Я удрученно кивнула. Тот полет теперь казался чем-то нереальным…

Я подула на чай, сделала глоток. И вот зря дух нос воротит. Горечь, легшая на язык, отступила, уступив место пряной мягкости.

– Ну ты даешь… сестренка, – выдохнул дух и залпом опрокинул в себя чай. Закашлялся. Просипел: – Горячо-то как! Как ты это пьешь?

– Что еще говорят? – спросила.

– Что тебя дракон сожрал, – оживился дух, – тело твоего отца… Ну это не интересно, – смутился он. – Говорят, твой отец хотел быть императором и потому напал на правящую семью. Что он готовил переворот и под столицей у него тысячи адептов ордена.

Угу, миллионы. Верилось с трудом. Отец вряд ли стал уничтожать город, в котором собирался править. Нет, тут было что-то другое…

– А еще горожане собираются ловить дракона. Считают, что император за него награду золотом объявит.

Ну да. Награду еще не объявили, а все уже рвутся нас ловить… Сволочи.

– Вот думаю, что мог бы на награду хоть сейчас претендовать, – и дух подарил мне веселый взгляд, а я… застыла от ужаса.

– Да ладно тебе, – развеселился братец, от избытка чувств хлопнув ладонью по столу, – бледная стала, точно предвечные. Я же дух, мы своих не сдаем. Так что ты со мной в полной безопасности, – и он успокаивающе улыбнулся.

Я выдохнула. Ну и шуточки у него. Нервные. И я налила себе чай, остро жалея, что под рукой нет ничего успокоительного…

– Так покажешь? – дух подался вперед, грудью приплющив столик.

– Нет, – я подула на чай, сделала осторожный глоток, держа пиалу двумя пальцами.

– Ну, сестренка… не будь такой злой… Я никогда в жизни золотого дракона не видел. Говорят, они удачу приносят, – заканючил он, строя умильные рожицы. Чисто ребенок в магазине игрушек.

– Говорят, они пожар могут устроить, – заметила я, снова жалея о том, что маловато князю огня досталось. Надо было до горелой корочки прожарить.

– На жаровню посадим, – с готовностью предложил дух, продолжая умолять взглядом неделю не кормленного кота.

– Ладно, – сдалась я, предупредив: – Но я не умею с ним общаться и вызывать не умею.

– Не проблема, – отмахнулся дух и позвал с нежностью: – Цыпа-цыпа.

– Дурак? Это тебе не курица, – оскорбилась я, но что-то шевельнулось внутри, мазнуло теплом по коже, и в комнате стало на порядок светлее, а еще теплее.

– Чир? – весело осведомился дракоша, гордо восседая среди углей, словно те были пуховой подстилкой.

– Ах ты мой хорошенький, – ласково заворковал дух, наклоняясь над ним, – ах ты мой маленький.

Дракон действительно был маленьким – с ладонь размером и каким-то тусклым. Золотая чешуя посерела, словно пеплом посыпанная. В глазах еле светился алый огонек. Хвост был заботливо подвернут под лапки.

Я запомнилась себе, гм, более величественной дамой.

– Загоняли тебя злые дяди, да? Издевались?

Дракончик грустно кивнул. Поежился, подгребая под себя угли. Сиротинушка прям. У меня аж глаза защипало от жалости.

– Он болеет? – спросила дрогнувшим голосом.

– Он почти все тебе отдал, чтобы ты не умерла, – пояснил Цзинь Ло, разглядывая дракона. – Твоя душа слишком долго и далеко без тела была. Теперь ему восстанавливаться надо. Ты его выпускай иногда. Угли хорошо, но огонь лучше.

Понятно. Будет у меня в печке обитать. Бедняга.

Я протянула руку, осторожно коснулась драконьего носа. Тот был терпимо горячим.

В ответ меня боднули башкой, мол, гладь. И я коснулась пальцами гребня, пробежалась вдоль него. Дракончик зафырчал, прикрывая глаза. Улегся, распластавшись на углях.

– Потрясающе, – протянул братец Ло, разглядывая меня и дракона с каким-то нехорошим интересом. – Я слышал о клане, который связан с драконами… Но даже если они твоя родня, лучше туда лучше не соваться – сожрут.

Я подумала о родственниках… Где-то там, в теории, была родня моего настоящего отца. Но, во-первых, они вряд ли обрадуются дочери заговорщика, а во-вторых, если не постеснялись выгнать мать зимой с ребенком, то с какой радости примут сейчас?

Спасибо, я лучше в деревне посижу. Кур погоняю. Рыбачить научусь.

– Ты прав. Я не собираюсь ни к кому напрашиваться, да и мне год запрещено в городе появляться.

– Вот и правильно, сестренка, – кивнул дух, умильно улыбаясь дракончику.

Утром куры так и не объявились, но рис был склеван, рыбьи головы превратились горстку костей, а в корзине лежало в одиночестве яйцо-приманка.

– Дармоедки! – разозлилась я. – Не будете отрабатывать еду – на корм пущу. Себе.

Ответом мне была звенящая тишина. Ладно. Разберемся. И не таких работать учили.

Дух удалился, обещав, навещать и держать в курсе новостей. Делать было нечего, и я занялась простейшим: растопила плиту, приготовила завтрак. Пока справилась, солнце уже стояло высоко, так что вместо завтрака у меня вышел обед. Ужасно неудобно без технологий. Главное – все так медленно выходит, с ума сойти можно.

После обеда заглянула в огород. Что сказать… Меньше шести соток… Заросло так. Страшно подступиться. Но надо. Нельзя тратить деньги на то, что можно вырастить самим. Теперь каждую монету беречь придется.

Оставила еды курам-партизанкам. На кухне разобрала хлам. Плечо все еще давало о себе знать, так что трудовых подвигов не получилось, но дом постепенно обживался. Я даже добралась до огорода и обнаружила там под кустом целых два яйца.

Няня появилась к вечеру третьего дня. Приплыла на тяжело груженной лодке. Лодочник с двумя сыновьями принялись споро выносить вещи, складывая часть у кухни, часть относя в дом.

– Внученька моя, – со слезами на глазах причитала няня, обнимая меня.

– Доченька, – шепотом поправила я. – Теперь я твоя дочь. Поздний ребенок.

– Да? – так же шепотом удивилась она, но возражать не стала. – Как ты похудела, одни глаза остались! Голодаешь, небось?

Я проводила взглядом мешки, вносимые на кухню. Рис? Богато, однако.

– Мне Вей еды оставил. Все хорошо, честно. Но я скучала, – прижалась я к груди старушки, вдыхая знакомый аромат сушенных трав.

– Бедная ты моя… Сиротинушка, – завздыхала няня, гладя меня по голове. – Но ничего. Мы с тобой справимся. Заживем здесь. Все будет хорошо.

Обязательно будет. После того, что я пережила, судьба должна дать мне передышку.

– Смотри, что я привезла, – оживилась няня и потащила меня в комнату, неожиданно оказавшуюся тесной от горы сложенных вещей.

– Где он? – засуетилась она, перебирая кульки, свертки. Кажется, ко мне сюда половина города переехала.

– Вот! – она торжествующе достала большой сверток. Аккуратно развернула.

Я ахнула, глядя на собственный письменный набор. Красивый такой. Тушечница из темного камня с загнутыми краями, палочки туши, несколько кистей с деревянной подставкой, фарфоровое блюдце для смачивания кисти.

И прошлая жизнь, отдалившаяся было, вдруг оказалась рядом. Зазвучала голосами девиц из школы, запахла едой из кухни в усадьбе, заиграла мелодией циня дяди, тоской царапая душу.

– Но как? – я дрожащей рукой взяла кисть. Повертела, уже представляя, как веду линию, расчерчивая белизну листа… Прошлое не отпускало, заставлять желать большего, чем дом у берега реки.

– Поместье-то проклятым объявили. Солдат охранять поставили, но и без того туда никто не сунулся бы. Таких страстей насочиняли… И что ожившие мертвецы там бродят. И пожирающие души по темным углам караулят. Брехуны… Но я же помнила, как тебе рисовать нравилось. Так что зашла – как раз знакомый солдат в карауле стоял. Внук моей соседки. Говорю: мне на память от воспитанницы что-нибудь забрать… Все равно сожгут ведь… Он и разрешил.

– Неужели? – изумилась такой доброте.

– А то… Тебя многие жалеют. Мол, невинную душу отец зря черным колдовством сгубил. На похоронах столько народа плакало…

Надо же… Аж приятно стало. Небось, цветник пару слезинок проронил. И я вздохнула, сожалея, что пропустила собственные похороны. Раз в жизни же бывают! Хотя в моем случае – точно два.

– Я и бумагу захватила, и платье вот.

Перед моим лицом тряхнули голубым с белым платьем. Повседневным таким, но для здешних мест – нарядом принцессы.

– Отлично, – одобрила я, – продадим потом.

Куда мне такие наряды? За курами бегать? Только птиц смешить.

– И не думай, – платье от меня поспешно отобрали. – Женихов чем завлекать будешь?

Женихов? Я подавилась нервным смехом.

– У меня приданое есть, – объявила гордо, – курицы. Целых три. Неуловимые только.

Няня посмотрела на меня с подозрением, завздыхала, пробормотав про горькую судьбинушку сиротки.

Вечером мы устало сидели за столиком и пили травяной чай с лепешками. Напротив входа темнел, отгораживая угол с алтарем предков, массивный шкаф. Лежало на кане алое покрывало. Пол был перестелен новыми циновками. Уютно пахло сушеными травами. На полках расположилась новенькая посуда.

Алтарь был высоким, массивным, из красного дерева. Лак кое-где облупился, открыв светлые прожилки древесины. На поверхности – вытертая временем шелковая салфетка, на нее няня поставила три чаши: одна для благовоний, две для подношений. Сейчас там лежала пригоршня риса, половинка лепешки и чашка с крепким чаем.

Над алтарем – пожелтевший свиток с крупным иероглифом «почтение». По бокам – выцветшие красные ленты. За чашами – таблички с именами: муж няни, родители и… моя мама. В ее память я зажгла палочку, поставив куриться.

– Вот и хорошо, – сказала няня, глядя на мои поклоны. – Пусть у нас новый дом, но предки с нами и нас защитят.

А потом, уставшие до предела, мы сидели за столиком и пили чай.

Уютно вился дымок над жаровней. И мне было так хорошо и спокойно – глаза слипались, но няня рассказывала про отца, и я не хотела прерывать ее откровенность.

– Я давно в этой семье. Меня кормилицей к твоему дяде взяли. Так что оба на моих глазах выросли. Старший господин души в сыновьях не чаял. Баловал. Господин Чэнь Цзянь гордым рос. Умным. Лучшим учеником академии был. Блестящее будущее ему пророчили. Но пришло время – и влюбился он в младшую дочь одного из чиновников. Старший господин был против брака – не по статусу семья невесты оказалась. Он даже сослал сына на время, чтоб остыл и забыл девушку, но твоему отцу она, видно, уж очень по сердцу пришлась. Переупрямил Чэнь Цзянь старшего господина, и тот отправил сватов. Да только опоздали они – девушку во дворец отправили наложницей императора. А там… Ходили слухи, чем-то разгневала она императора и сослали ее в Холодный дворец. Там и умерла, бедняжка.

– Холодный дворец? – переспросила я, а воображение уже рисовало мраморные стены, давно выцветшие гобелены, осыпающуюся штукатурку, сквозняки и топоток крыс по полу.

– Ох, милая, не позавидуешь тем, кто туда попал. Мучительная смерть… Господин Чэнь Цзянь, как узнал про ее кончину, изменился, другим стал. Отчаянным. В орден вступил. Говорили, герой, а мне думается – смерти искал, потому как отомстить императору за ее гибель не мог.

– А потом придумал, как… – проговорила задумчиво. Значит, все-таки личная месть. Орден так… предлог. И жечь я должна была именно императорский дворец. Личные покои. Приманка, значит, там была спрятана…

Тряхнула головой, прогоняя липкую мысль: я убийца. Передернула плечами.

Ладно, чего уж сейчас переживать. Не случилось и не случилось. У меня новая жизнь. Куры, опять же. Огород. Дел столько – на пару жизней хватит. А император… слишком далеко, чтоб о нем переживать.