Глава 15

На следующий день это был гребень для волос, вырезанный неумелой рукой, но старательно отполированный.

У моего невидимого ухажера было имя, и оно мне не нравилось.

Лян Шо Ху.

У сына старосты было простое лицо. Большой нос, сильно выпирающие, словно припухшие скулы, от чего казалось, что он любитель выпить, смуглая, обветренная кожа, небольшие черные глаза. Темные волосы, тщательно собранные в узел на затылке.

Его отец был уважаем в деревне, и сыну тоже перепадала часть этого уважения.

Еще я знала, что его мать мечтает о том, чтобы сын выучился и сдал экзамен на чиновника. Да, здесь это было возможно, если мозги имелись, но парень не любил учиться. И выданные ему на учителей деньги просаживал за игрой.

Одно хорошо – после ранения его больше не отпускали на тот берег реки. Так он себе новое развлечение нашел – меня!

Я шла к роднику за водой, когда моих ушей достиг чужой разговор.

– Смотрю, мой сыночек сидит за чем-то. Целый вечер! Я украдкой подсмотрела – а он гребень вырезает!

– Да ты что?! И кому интересно? Готовься, сестра, сватов отправлять. Слава предкам, поумнел парень, вырос – скоро невесту в дом приведет. Все тебе полегче по хозяйству будет.

Я споткнулась. Сердце провалилось вглубь, застучав где-то в животе. По спине неприятно пополз холодок. Мне живо представились свахи с подарками у ворот. Любопытные головы над плетнем. Шепотки разговоров. И укоризненный взгляд няни.

Стало нехорошо, а солнечный день потускнел, растеряв свою привлекательность.

Вот тебе и цветочки. А гребень, так вообще криминал. Словно поцелуй на глазах у всей деревни.

Я ж только к новой жизни привыкла. Только начала дышать полной грудью. А тут меня загоняют практически в рабство: подай, принести, постирай, помой. И ни единого слова возражения против старших. Не положено молодым рта открывать.

Откажу свахам – кровная обида. Сын старосты тут лучшим женихом считается. Нам тогда житья не дадут.

И что ему взбрело в голову? Я же по местным меркам – чужачка, причем странная. Неработящая, невоспитанная, дерзкая – отбрила пару раз соседок, заставив их поумерить дурное любопытство. Еще и нос сильно задираю. Так себе невеста… Но когда голос разума мог переселить голос сердца?

И я ускорила шаг, стремясь побыстрее уйти от жены старосты. Следом несся насмешливый щебет воробьев.

Утром я вертела в руках очередную хризантему, на этот раз обвитую алой лентой.

По местным меркам странный выбор. Ну ладно гребень. Но цветы? Здесь предпочитали практичные подарки: связку сушенных грибов, моток шелковой нити. Еще и лента такая знакомая…

– Выходи! Я знаю, что ты здесь! – прошипела, пользуясь тем, что няня отправилась к пристани купить свежей рыбы, и дома я была одна.

Воздух задрожал, пахнул благовониями, загустел и соткался в знакомый образ духа. Лукавая улыбка. Сложенные на груди руки. Мечтательное выражение глаз. И алая лента в волосах.

– Совсем дурная голова?! – выдохнула я, закипая. – Какой к демонам жених? Еще и сын старосты! Зачем он мне?

– А что? – насупился кровопийца, сцепив руки за спиной, будто ученик перед строгим наставником. – Хороший парень. Работящий. Семья обеспеченная. Вон сколько скотины у них: три буйвола, пять свиней. Дом больше твоего, под новой черепицей. Родители уважаемые люди. И ты ему нравишься. Сильно. Я лишь советом помог, а то парень на тебя даже смотреть боится. И он всяко лучше твоего названного братца, который на тебя слюни пускает.

Я оглянулась в поиске подходящего предмета. Метла из высушенной рисовой соломы сама прыгнула в руки.

– Ах ты свинья бесхвостая! – рявкнула, замахиваясь.

Дух аж в лице переменился. Выставил вперед руки. Замахал.

– Подожди, сестренка. Успокойся.

– Ну уж нет, – прорычала я, и метла со свистом прошила воздух, где мгновенье назад стоял братец Ло.

– Все равно замуж выйти придется, – раздалось упрямое.

Я оглянулась. Мрачно посмотрела на крышу, где, меж пучков просушенных трав, маячил его лукавый лик. И пошла за лестницей.

– Поверь, он лучшая партия, – продолжал настаивать братец, перебираясь повыше. – И поможет избавиться от дознавателя, а то прилип как репей. Между прочим, Вей от меня избавиться хочет, – наябедничал он.

– Сейчас я тоже от тебя избавлюсь, – пообещала зловеще. Оглянулась на улицу, потребовала: – Спускайся немедленно, если не хочешь, чтобы соседи вызвали даосского заклинателя, чтоб тебя изгнать.

Дух побледнел, растворился в воздухе и возник передо мной. Отпрыгнул от взмаха метлы. Укоризненно прицокнул:

– Ну что ты разбушевалась?! Я ж как лучше хотел. Тебе защита нужна. Живете тут вдвоем… А мужчины в доме нет. Он даже стихи сочиняет! Тебе! – выкрикнул в отчаянии дух, отступая от меня. – Плохие, правда, но он старается!

– Ну раз стихи, – процедила с сарказмом, – то, конечно, другое дело.

Опустилась на ступеньку у двери.

– Не злись, – братец присел рядом. – Я же о твоей защите беспокоюсь. Хочу, чтоб ты счастливой была.

– А о том, что сделает муж, когда узнает о драконе, ты подумал? – спросила со злостью.

Дух задумчиво пожевал губу.

– А что такого плохого в духе дракона? Награду за него император не выделил. Ловить его никто не собирается. Все уже и забыли о том, что он есть, – и братец посмотрел на меня столь невинно…

Ну да… Дух всегда будет на стороне духа, а еще на своей.

– Не знаю, что ты не поделил с Вей, но прекрати боевые действия. Пока от них страдаю лишь я. Учти, сватов напою чаем со слабительным. Если не хочешь, чтоб меня в деревне ведьмой посчитали, делай, что хочешь, но сватовства быть не должно.

– Я не могу ему запретить тебя любить, – начал было патетически братец, но проследил за тянущейся к метле рукой и поспешно добавил: – Но я скажу ему, что ты принесешь несчастья.

– Много несчастья, – подтвердила я.

Не знаю уж какие аргументы использовал дух, но цветочные подношения прекратились. Однако сын старосты обо мне не забыл, и я продолжила находить на крыльце то подвешенных на прут рыбешек, то связку чеснока или букетик луковиц.

Мы с няней делали вид, что ничего странного не происходит.

– Наш дом благословлен небесами, – каждый раз заявляла она, находя очередной дар на крыльце. – Ишь, как сегодня расщедрились – аж пять сладких реп прислали.

Я усердно кивала, избегая ее пытливых взглядов. Няня не задавала лишних вопросов, я не спешила делиться мыслями. Ну не видела я себя женой крестьянина, чья жизнь проходит в вечных хлопотах о муже, его родителях и детях.

Тогда зачем эта учеба у мастера Гу? Заучивание сложных текстов? Духовные практики? Чтобы потом делиться со свиньями учением ста школ?

Осень все больше тянула холодом с реки, а туман стал постоянным гостем. Урожай был собран, и няня с беспокойством проверяла его сохранность. Высчитывала – хватит ли нам дотянуть до весны.

Мы докупили кур. Теперь каждый день на завтрак у нас был рис с яйцом. Часть рыбы завялили. Огурцы тут обычно квасили, но я засолила пару горшков – на пробу.

Погреб вызывал у няни особую гордость: редька, бобы, батат, чеснок, лук, ряды горшков с кимчи и другими квашенными овощами, висящая на веревке вяленая рыба и даже куски копченой свинины, которые нам пожертвовала жена старосты.

Мои ящички с выращенными огурцами оценили, и я слышала, как соседки уговаривали мужей сделать такие же.

А в октябре на нас свалилась ежегодная беда – уплата налогов. И все разговоры теперь сводились к одному: кто, сколько и как платит.

Староста ходил, как в горячке: глаза красные от недосыпа, шаркающая походка, на лице лежащая в глубоких морщинах усталость. Он мог вдруг остановиться, начать загибать пальцы, бормотать, и вся улица замирала. Разговаривали шепотом, обходили его на цыпочках. Даже дети переставала играть, шикая друг на друга.

В этот месяц староста обретал почти священную власть. От его расчетов зависело благополучие деревни. За недостачу отвечал он сам – штрафом, наказанием палками или заключением в тюрьму. Но могли и мужиков забрать на принудительные работы или увеличить всем налог.

– Ох, беда-то, – няня со вздохом присела на ступеньку крыльца, сняла шляпу, обмахнулась.

– Заболел кто? – я оторвалась от рукописи.

– Если бы, – раздраженно выдохнула няня, – этот дурень совсем голову потерял. Что-то там напортачил. Мы должны еще пять мешков подати. А где их найти-то? Сегодня чуть до драки не дошло. Но так и не выяснили, кто не донес. Может, ты посмотришь? Проверишь, что там у него в записях, милая? Ты всяко лучше него соображаешь. А завтра уже сборщик…

Я задумалась. Мы с няней старались скрывать мою ученость и дар – чтобы не привлекать лишнего внимания. Но за недоимку могли наказать всех, как и устроить перепись с проверкой каждого двора. А сборщик налогов – это не староста. Его будет сложнее обмануть.

Я постучала в калитку. Поклонилась жене старосты, поздоровалась, мельком заметив застывшего соляным столбом во дворе Шо Ху – парень явно не знал, куда девать грязные вилы в руках. Дурной, конечно, но хоть не ленивый. Впрочем, тех, кто не работал, тут не кормили.

Столы во дворе под навесом были завалены мешками с рисом, связками рыбы, овощами. Все ждало завтрашнего прихода сборщика налогов. И если бы не пять мешков недостачи… Я бы не посмела тут появиться.

– Мне бы со старостой поговорить, – озвучила я с поклоном цель своего прихода.

– Заходи, – поджав губы, недовольно проговорила женщина.

В крохотной комнатке было душно, тесно, пахло пылью, чернилами и воском. Почти все место занимал стол. Стену подпирал стеллаж со свитками. На заляпанном чернилами столе лежала связка налоговых квитанций, и на них староста смотрел с видом приговоренного к смерти. Смотрел, не отрываясь, точно бумаги должны были ожить и рассказать ему, в чем он ошибся. На мой приход он даже не отреагировал.

Дело плохо.

Я подошла к столу, аккуратно разложила свитки. Один – налог на землю. Второй – по списку скота. Третий – по трудовой повинности. Досадно криво подписанный и с кляксой. Глянула мельком. Вроде все верно.

Староста поднял на меня мутный взгляд.

– Не сходится, – пробормотал он, глядя сквозь меня. – По списку из уезда – тридцать шесть ху из каждого двора. А у нас выходит меньше. На пять мешков.

– Может, неправильно пересчитали? – спросила я.

– Мы считали трижды. Ошибка где-то в записях, – он нервно почесал подбородок. – Если не найдём – платим из своих. Или хуже… Хотя пять мешков всего…

И он с надеждой посмотрел на вырезанного из дерева карпа, стоявшего на полке.

Я пододвинула к себе журнал учета. И какой безрукий его заполнял? Хотя, о чем это я. Староста, хоть и умел писать, но явно школу не заканчивал. Часть иероглифов вытанцовывала, часть пыталась упасть – кавардак, а не письмо.

Я повела пальцем по строкам, вчитываясь. Н-да… Учет тут явно вели абы как. Где-то были написаны фамилии, где-то – прозвища. Местами чернила расплылись, словно на них чай пролили.

Захотелось выругаться, но ругаться тут дозволялось лишь старшим, да и то по праздникам. Так что я выудила из сумки чистый лист, освободила себе край стола, достала свой письменный набор, растерла палочку туши, развела и принялась переписывать все заново, проставляя рядом цифры налога.

– А вот и причина, – через некоторое время я ткнула в строку. – Дом вдовы Ян записан дважды: один раз как «вдова Ян», а второй – как «Ян-мать Лу». Одна и та же, но учли дважды, и два мешка приплюсовали.

Староста очнулся, посмотрел на меня, словно на призрака, потом потер лоб, собираясь с мыслями, придвинулся.

– А это? – спросил он, указывая ниже на подчеркнутую строчку.

– А этого, наоборот, не учли. Лодочник Пэн. Он платит только натурой – рыбой. Тут не вписан.

Староста молча уставился на бумаги, потом перевел взгляд на меня, словно впервые увидел. Заморгал растеряно.

– Ты откуда такая умная взялась? – спросил, явно не веря в то, что мы нашли эти проклятые пять мешков.

Я пожала плечами. За дверью обрадованно охнули – видимо, жена старосты подслушивала.

– А ведь и правда! – он хлопнул себя по коленке. – Вот же востроглазая!

Он поднял мой лист с расчетами, с благоговением приблизил его к окну, вгляделся.

– Красота какая! – выдохнул с восторгом, обернулся ко мне: – До конца допишешь? Я завтра сборщика порадую. Он каждый раз ругается, что мой почерк ему не разобрать.

И я села дописывать список дворов.

– Скажу по правде, – староста накруживал вокруг, заглядывая через плечо и восторженно прищелкивая языком, – не хотел я, чтоб сын на тебя засматривался. А теперь думаю —зря. Отличная пара из вас вышла бы.

И сказано было между прочим. Намеком. Но я похолодела, кисть в руке дрогнула, едва не поставив кляксу. Кажется, я здорово просчиталась, прийдя сюда. Надеюсь, из дома-то выпустят без подписи брачного договора?

– У меня жених есть, – выговорила, с трудом заставляя себя успокоиться – внутри металась паника. – Свадьбу отложили – у него родственник умер. Семья в трауре.

Надеюсь, няня мою версию поддержит. А то мне очень не нравится масляно-заискивающий тон старосты и его прищуренный, расчетливый взгляд. Невеста, которая не только лечит, но еще писать умеет, да налоги считать – это ж сокровище, а не невеста.

– Какая жалость! – искренно огорчился староста.

– Я бы с такой невесткой свадьбу не откладывал, – произнес он с намеком.

– Я бы на подарок и корову не пожалел.

Щедро. Целая корова. Примерно полкоролевства для местных.

– Благодарю за вашу доброту, – склонила я голову, – но слово уже дано.

И ведь даже не соврала. Почти.

Не будем уточнять, что жених считает меня мертвой.

Я отдала старосте готовый лист и поспешно убралась прочь, пока он с благоговением рассматривал мою каллиграфию.

– Не понимаю, – проворчала я, глядя, как на пустой странице книги вырисовывается грозная надпись: «Один ответ – не толкование, а насмешка над учителем».

– И что ему не понравилось? – спросила я с тоской, кутаясь в одеяло.

В деревню пришла зима. Снег здесь шел редко, но от холода это не спасало. Когда из отопления – печь на кухне и жаровня, а в доме нет стеклопакетов и полно щелей, в теле поселяется вечный холод. Местные переносили зиму легко: гуляли с непокрытой головой в ледяной ветер, шлепали в сандалиях на босу ногу по подмерзшей грязи и даже насморка не хватали.

Я не была столь закалена и замерзла бы с непривычки, если бы не дракон. По ночам мы грелись вдвоем под одним одеялом. За прошедшие полгода дракоша вырос до размера крупной кошки, а еще научился себя контролировать. Все дело в почесывании. Он их не просто любил – обожал. Но слишком горячая шкура оставляла ожоги на моих пальцах, и ему пришлось научиться прятать огонь внутри себя, не обжигая меня.

Я не знала, в чем дело, но когда дракон находился внутри, около сердца, его тепло не грело физически, зато я чувствовала его эмоции. Братец Ло тоже не смог это объяснить, сказав, что искусство обращения с огненными драконами держится в строжайшем секрете той самой семьей, которая ими владела. Так что освоить его самой вряд ли удастся.

Я и не стремилась. Главное – дракон больше не представлял угрозу для дома. Он все еще мог вызвать пожар при сильном испуге или приступе гнева, но в остальном оказался премилым созданием. Был терпелив, выслушивая меня. Не спорил. Не нуждался в еде – пары часов в огне или на углях было достаточно, чтобы набраться сил на весь день. Идеальный напарник. Так я его и звала: «напарник», помня о нашем полете и битве с князем.

Теперь наш дом пользовался уважением. К няне шли за травами. Ко мне – за письмом, а еще и за советом по тем или иным делам. В основном юридическим. Так что я попросила Вей прислать мне свод законов.

Разъездные писцы к нам больше не заглядывали, сетуя на появившегося конкурента. Деревенские были этому лишь рады. Писец брал за составление письма монетами, я же натур продуктом: молоком, овощами, рыбой. Сплошная выгода.

Со старостой мы договорились, что он не будет упоминать обо мне перед чиновниками – незамужней девушке неприлично заниматься подсчетом налогов. На мой взгляд, отговорка было так себе, но староста с пониманием покивал – репутация здесь была всем. На роль подставного писца был предложен его сын. Я даже пообещала подтянуть парню каллиграфию, получив в качестве учебного инструмента… палку.

– И чтобы не смел жаловаться, даже если она эту палку о твой хребет сломает, – пригрозила сыночку жена старосты, добавив в сердцах: – Бестолочь!

Первый парень на деревне посмотрел на меня затравлено и, кажется, растерял последние романтические чувства ко мне.

Обучение сына старосты, сбор трав, письмо – все это были приятные и необременительные хлопоты, а вот моя учеба у мастера Гу… Я все еще практиковала медитацию, но теперь основную часть моих занятий составляли чтение священных текстов, заучивание наизусть и попытки трактовать эпизоды о Конфуции.

Такое чувство, что из меня пытались сделать ученого мужа. Ну или готовили к сдаче на чиновничий экзамен, что, конечно, не могло быть правдой. В империи, как бы ни была талантлива женщина, какой бы силой ни обладала, чиновником ей было никогда не стать.

– Над чем горюешь? – на столик лег вырезанный из дерева гребень, тонко расписанный под нежные цветы персика.

– Подарок? – я подняла на братца Ло удивленный взгляд.

– Обнаружил эту прелесть на рынке, обменял на найденный в лесу нож, – пожал плечами дух, усаживаясь передо мной и протягивая к жаровне руки. Дракоша тут же нырнул под его ласку.

Я повертела гребень. Действительно талантливо. Цветки сначала вырезаны, а потом раскрашены. Еще и лаком покрыты.

– Нравится, – постановил братец, наблюдая за выражением моего лица. – А видела бы ты мастера, что его сделал. Молод, а так талантлив! Еще и красив. Заботлив. Скромен. Да и физически сложен, я тебе скажу, ох… – и дух восторженно округлил глаза, точно лично все измерил и пощупал.

Начинается… Узрев мои занятия с сыном старосты, дух забраковал его кандидатуру, сказав, что тупица, который не может запомнить иероглиф «черепаха», не годится в мужья. Мол, это нормально, если жена умнее мужа, но она не должна быть образованней него, иначе гармонии в семье не достичь.

Я выдохнула было с облегчением, но оказалось рано. Дух отправился на поиски подходящего мужа в соседние деревни. Пока поиски были не слишком успешными. Братец Ло изволил быть придирчив, точно хозяйка, выбирающая рыбу на праздник.

Я не понимала причин его одержимости. Возможно, срок его пребывание в нашем мир подходил к концу, и он не хотел возвращаться в мир духов, не пристроив меня? А может дело было в лютой неприязни к Вей, которого он считал чуть ли не демоном-обольстителем. Словом, вопросов было много, и дух отказывался на них отвечать.

– Не нужен мне муж, мне чайник нужен, который пустой. Точнее, не он сам, а причины его пустоты, – скривилась я.

– А! Любимая притча моего бывшего учителя, – дух сунул нос в раскрытую книгу. – Помню, помню…

И он с пафосом процитировал по памяти: «В доме благородного мужа было три чайника. Один для гостей, один для семьи, один – пустой».

Взмах длинных рукавов, поворот и вот уже из невидимого чайника на пол льется невидимый чай, а дух корчит страшные рожи гнева.

– Больше всего мне нравится отгадка, что причина в воспитании. Мол, ученик должен спросить о третьем чайнике, и у учителя появится шанс объяснить ему смысл. Учеба ради учебы, – он презрительно хмыкнул.

Я его понимала… У меня самой складывалось впечатление, что меня учили ради процесса. Вот зачем мне знать о том, что «Настоящий правитель не управляет страхом или наказаниями, а вдохновляет своей добродетелью, как полярная звезда ведёт путников».

Знать той, которая сейчас живет в глухой деревне и этого правителя лишь на картинке видела.

В прошлом я считала мораль удобным инструментом. Есть выгода – пользуемся. Нет – забываем. Сейчас, правда, многое пришлось переосмыслить. Когда тебя саму использовали точно тряпку для ног, а потом выбросили, гордость и амбиции заменяет одно – желание выжить.

Да и няня стала живым примером того, как не стоит гоняться за выгодой. Как можно бесплатно дать кашляющему старику трав, а он, выздоровев, принесет дикого меда. Не просить самой, не требовать оплаты с тех, кто не может заплатить.

И вдове с двумя детьми я бесплатно писала прошение о пенсии за погибшего мужа. И ни монеты не взяла со старосты за помощь в подсчете налогов. Они и так щедро платили за уроки их сыночка.

– Это легкая задачка, – братец Ло лукаво прищурился, – реши-ка другую.

Как бы ни ворчал дух о душности мастера Гу, спорить о текстах со мной ему нравилось.

Слышал бы нас учитель за этими спорами… точно бы палку сломал о спины за непочтительность.

– Назови мне «пять основ» и «три, мешающие им».

Я закатила глаза, но отступать перед злорадным: «Так и знал, не помнишь» не стала.

– Пять добродетелей составляют основу жизни: человечность, справедливость, верность, знание и уважение. А мешают им – грубость, корысть и болтливость. Разве бывают настолько благородные мужи? – возмутилась.

– Ради тебя, дорогая сестренка, я найду именно такого, – «успокоил» меня братец, заранее отступая к двери, – найду и выдам за него замуж.

– Только попробуй, – прошипела я, вслепую нащупывая рукопись. – Я с тоски с ним помру.

Короткий полет, стук книги об стену – дух успел стать бесплотным.

– Зато ему с тобой будет весело, – ехидно пропела пустота.