Глава 16

Я свесилась через борт лодки, встретилась со своим отражением в воде и нервно поправила шляпу, надвинув ее поглубже. Рука сама потянулась к вороту – запахнуть, но я остановилась: не стоит. «Парень» из деревни Ши не должен вести себя, как женщина, иначе…

О том, что будет, если меня узнают в городе, няня подробно рассказала, пока сооружала мужскую прическу и помогала одеваться.

– Справились бы и без тебя! – сердито выговаривала она, складывая пирожки в корзинку.

– Подумаешь, суд! – фыркнула, накидывая мне на плечи теплый плащ.

Мы вышли под тускнеющие звезды, и я выдохнула облачко пара. Хоть уже и наступила весна, но ночи стояли морозно-холодными.

Выплывали мы затемно, чтобы к обеду достичь Фухуа, и я вглядывалась в темную поверхность реки, выискивая на ней желтое пятнышко фонаря.

– А если нет? – возразила.

Если нет… Деревня потеряет лучший надел земли, и местным грозит полуголодное существование.

Мы с няней справились бы, благодаря зарытым в саду в горшке монетам, а вот остальным пришлось бы туго… Кто-то перебрался бы в город, кто-то к родственникам. Дома начали бы пустеть, и кто знает, как скоро они стали бы прибежищем разбойников…

Няне ответила неодобрительным вздохом. Знала она все. И про возможный голод. И про тяготы. Но дико боялась отпускать меня в город до истечения годового срока.

– Все будет хорошо, – мягко улыбнулась я ей.

В свете фонаря няня выглядела постаревшей, согнувшейся, и сердце кольнула острая жалость. Я не выдержала, обняла ее, прижимая к себе. Меня обдал знакомый запах сушенных трав, и ком горечи подкатил к горлу.

– Я сон плохой видела, – вымолвила няня, отстраняясь. Она промокнула глаза краем рукава. – Будь осторожней, береги себя и зверя своего не выпускай. Если арестуют – пришли весточку с красавчиком. Я попрошу мастера Гу помочь. Все-таки ты теперь его дочь.

– Няня?! – пораженно воскликнула я.

– Да было бы там что скрывать! – отмахнулась женщина. – Зверь твой полезный. Дом вон обогревает. Ну а дух… Ученый же. Заниматься тебе помогает. Сладкоежка он, – тепло улыбнулась она. – Я его давно на засахаренные фрукты приманила. А дракон твой любит сандаловое благовоние.

То-то я заметила, что няня капает сандаловое масло на угли. Еще удивлялась – с чего.

– Спасибо тебе. Правда. За все, – голос дрогнул, и я порадовалась тому, что вокруг темно, и не видно моих заблестевших глаз. – Обещаю, буду осторожна. Мы вернемся к ночи. Не жди. Ложись спать. И обязательно поешь.

Мы снова обнялись.

Лодка глухо стукнула о причал, и староста позвал меня шепотом:

– Гу Линь Юэ, пора.

Мы деревня заговорщиков во главе со старостой и его сынком. Наша поддержка – трое старейшин. Ну и я… Юридический консультант. Три дня сидела за книгами, выстраивая защиту в суде. Выступать мне нельзя, но подсказать смогу, да и бумагу проверю перед подписанием. А то над деревенскими любят поиздеваться и обокрасть заодно.

Словом, я тайный адвокат деревни. Рискованно, конечно. Но решение принято.

Я вытянула ноги в лодке. Мерный плеск воды, шлепки весла и трепыхание паруса убаюкивали, и я прикрыла глаза, задремывая в разливающейся вокруг серости раннего утра.

В голове сам собой зазвучал голос старосты:

– Грабители! Воры! Свиньи головы! Обокрасть нас решили. По миру пустить!

И он рухнул на скамью, рядом засуетилась жена с мокрым полотенцем в руках.

Я же читала, всученное мне дрожавшей рукой письмо от Земельного Ведомства, тихонько офигевая от того, что захват бизнеса существовал и здесь, причем с полного попустительства властей.

– Мы двадцать лет налоги платили, землю обрабатывали, а они вдруг заявляют, что земля двадцать лет принадлежит им, – стонал староста, покачиваясь и обхватив голову ладонями.

Они – это подавшая на нас в суд деревня Цзинь. Нацелились соседушки не абы на что, а на лучший участок рисовых полей южнее холма Тайлин, общей площадью 112 му. Большая часть деревни кормилась с него. Но кому-то стало завидно…

– Надо идти в суд, – спокойно подытожила я, складывая письмо. – Я подготовлю прошение. Посмотрю, что еще можно будет сделать. Нужно поговорить со старейшинами, чтобы они не путались в показаниях.

– В чем? – шепотом переспросил староста, глядя на меня с надеждой.

– В своих ответах, – пояснила я, понимая – легко не будет. Местные часами могли рассуждать о погоде, урожаях, скотине, духах предков, а вот дать показания в суде… Хорошо, если пару слов связать смогут.

– Ты же поможешь? Выступишь за нас? – попросила вдруг жена староста, и я заморгала. Предложение было логичным. Деревня могла выставить любого жителя, окромя старосты и старейшин, ответчиком в суде. Могли и кого из ученых нанять, если деньги были. Но я…

– Не могу, простите, – отвернулась к окну.

В доме повисла вопросительная тишина, и я поняла, что не готова уйти просто так, не объяснив.

– Семья, в которой я служила, не уехала в столицу. Сослали их. На год, – голос звучал глухо и говорить вдруг оказалось трудно.

Жена старосты испуганно охнуло. Но год ссылки – это не страшно. Это, например, мелкое правонарушение чиновника. Превышение полномочий.

– Слуг отпустили – кто хотел. Но год мне появляться в Фухуа нельзя, – вздохнула я.

– Так вот в чем дело, – с удовлетворением проговорил староста, – а я-то все гадал, что ты такая умная и образованная в нашей деревне забыла? Почему не пошла в другую семью работать? В бегах тебя подозревал, – признался он честно, и я, вздрогнув, посмотрела испуганно. Действительно подозревал. Мог и донести, но не донес. Из-за сына, наверное.

– Нам без тебя нельзя, – покачал он головой, пожевал губу. – Знаю я эти суды… Нас же и виноватыми во всем сделают. Боюсь, эти куриные потроха подкупили судью… Насчет запрета не переживай. Я всегда мечтал о втором сыне, им и станешь. Названным, – и он прочувственно высморкался в полотенце, пока я холодела от перспектив. – Обман перед людьми и небесами на себя возьму. Мой грех, мне и отвечать.

– Не могу, – прохрипела, отступая. Драконом была, жертвой тоже, теперь чьим-то сыном?!

– Умоляю, – подался ко мне староста, – предками заклинаю – стань сыном на день. Хочешь, на колени встану?

– Мы всей деревней встанем. Стоять у ворот будем, пока не согласишься, – заверила меня жена старосты. Между прочим, страшная женщина, никогда не отступающая от своего слова…

Я поежилась, с ужасом представив это стояние…

– Хорошо, – согласилась, понимая, что отступать некуда.

Три дня провела, роясь в книгах по праву. День – в мольбах и подкупе духа слетать в Фухуа, навестить архив и добыть любую информацию о деревне Цзинь.

И вот наша лодка уже подплывала к городу, лавируя между такими же, прибывшими на торг.

– Тебя не раскроют, если не станешь никому показывать свои запястья, задирать шею, демонстрируя отсутствие кадыка, говорить, глупо хихикать и трогать волосы, – инструктировал меня накануне дух.

– Я не хихикаю глупо, – не согласилась я, уже представляя, как встретит меня Фухуа, как стиснет в объятиях воспоминаний. Ностальгия может тянуть приятной грустью, а может резать ножом. И вот этого я боялась больше всего. Дернуться, встретив знакомую на улице. Захотеть посмотреть дом. Завернуть в школу.

– Идем, – выдернул меня из тревожных мыслей оклик старосты, и все пятеро мужчин с испугом посмотрели на меня. Я себя на грани провала ощутила, а ведь мы еще даже не на вражеской территории…

Обругала себя, торопливо поднимаясь. Балансируя в лодке, полезла на пристань. Шо Ху дернулся помочь, но заработал оплеуху отца и тихий выговор. Уши парня заполыхали, и больше в мою сторону он не смотрел.

Сколько бы я ни говорила о том, что люблю деревню, по городу я скучала, и сейчас шла, жадно впитывая подробности, вдыхая запахи, вслушиваясь в оживленный говор, всматриваясь в одежды горожан.

– Сколько тут народа, – напряженно пробормотал староста, осеняя себя знаком, отгоняющим злых духов. Мужчины жались друг к дружке, точно испуганные овцы, шарахались от торговцев, при этом вытягивая шеи и увлеченно разглядывая прилавки. По возвращении их ждал пристрастный допрос от семьи, соседей и друзей, и они старались запомнить как можно больше подробностей.

Местный суд меня впечатлил. Особенно товарищи с палками, стоявшие по обе стороны залы, готовые сразу приступить к наказанию: десяти, двадцати и так далее ударам палками. Суд, который гражданский, тут был скор на вынесение приговора и на его мгновенное претворение в жизнь. А что тянуть? Дурь выбили и свободен.

Когда мы появились, там как раз охаживали какого-то беднягу, и над судом летели его истошные вопли.

Принявший было на входе значительный вид староста сразу сник, затрясся, и я запоздало подумала о том, что надо было прихватить с собой успокоительного… Покрепче.

Старейшины тоже притормозили. Шо Ху так вообще попятился.

– Стоять! – рявкнула я шепотом, ощущая себя в роли заград отряда. Перекрыла им путь к отступлению. Прорычала: – Нашли, чего пугаться! Да ваши жены вас крепче бьют! Или хотите, чтобы Цзинь выиграли без боя?!

Этого они точно не хотели, и мы все-таки вошли в здание суда. Ну как здание… Двор, с кучей пристроек и большой, открытый с одной стороны зал, где, собственно, устраивались и разбирательства, и порки. Для казней тут вроде в столицу возили…

– Куда? – недовольно осведомился писец, с пренебрежением обозрев нашу группу.

– Вот, господин! – и староста с поклоном передал составленное мною прошение.

Тот развернул лист с предписанием явиться на слушание назначенного числа. Бегло просмотрел текст.

– А-а-а, Ши, – протянул он таким тоном, точно мы лично отрывали его от весьма важных дел.

– Ши-Ши, – закивал староста, протягивая ему корзинку с копченой свининой и солеными овощами.

Я была против подношений, но на меня накинулись, сказав – иначе нельзя. Иначе дело затянут, могут переносить каждый день, и мы не наездимся.

– Не побрезгуйте, господин, – попросил староста, низко кланяясь.

Молодой человек закатил глаза, вздохнул устало, однако приподнял салфетку, заглядывая. Сморщил нос и буркнул недовольно:

– Давайте уже, – и потянул корзинку на себя.

– Нас же сегодня примут? – староста корзинку не отдавал.

– Вероятно, – попытался уйти от ответа писец, воровато оглядываясь – не видит ли кто – и продолжая цепляться в подношение.

– Нам бы сегодня. И мы были бы благодарны, – староста натужно улыбался, не отпуская корзинку. – Очень.

– Я посмотрю, что можно сделать, – процедил писец и вожделенная корзина, наконец, оказалась в его руках.

– Ждите там, – кивнул он на навес.

– Ну теперь все будет хорошо, – повеселев, проговорил староста, и мы отправились в тень.

Хоть здесь и стояли скамьи – штук десять – народ почему-то толпился вокруг. И только приглядевшись, я поняла почему – на этих самых скамьях здесь и пороли.

Люди во дворе собрались самые разные: были и благородные мужья, пара дам, но больше, конечно, простого народа. Я не боялась, что меня узнают – слишком изменилась за этот год. Няня говорила – даже выше ростом стала. Лицо повзрослело, погрубело, покрылось слоем загара. От прежней благородной барышни во мне остались, наверное, лишь глаза.

Староста вдруг зашипел, точно кот, которому наступили на хвост, и я догадалась, что пожаловали недруги. Этот момент мы тоже обговаривали, так что я кивнула Шо Ху, и тот с чувством, в полную силищу молодецкую наступил отцу на ногу. Староста с ругательством подпрыгнул, нарушая благостно-почтительную атмосферу судебного двора.

– Ох, простите, отец, – парень бросился на колени, испуганно ощупывая ногу отца. – К лекарю нам надо! – известил он окружающих.

Я одобрительно кивнула.

И Шо Ху, не обращая внимания на зверское шипение старосты, на сыплющиеся на него проклятия, потащил отца со двора.

Караулить очередь осталась я с тремя старейшинами, которые, казалось, впали в полную прострацию, переживая за свое будущее выступление.

Идти на столь сложный маневр пришлось по одной причине – староста все три дня мечтал доказать старосте деревни Цзинь, что тот му… нехороший человек. Как будто вопли могли заставить врага раскаяться и забрать заявления. Нет, конечно. А вот получить по десять палок за устроенный скандал очень даже помогли бы.

Так что мы приняли решение – изолировать старосту до суда под любым предлогом.

Отец и сын вернулись через час, и, глянув на старосту, я поняла, что нам хана. Мы не то, что суд не выиграем, мы сейчас опозорим деревню, а старосту еще и порка ждет за оскорбление суда своей пьяной рожей.

– Это единственное, чем удалось его отвлечь, – раскаянно сообщил мне Шо Ху.

Я скрипнула зубами от злости… Надеюсь, у нас есть еще час до суда, и я зарылась в сумку, врученную мне няней. Достала нужный пакет. Сунула парню в руки:

– Завари и быстро. Распорядитель сказал – наша очередь черед одно дело. Времени мало.

Тот резко побледнел и испарился. А мы усадили старосту в уголок на землю. Старейшины встали стеной, отгораживая нас от любопытных глаз, и я начала срочную реабилитацию клиента: терла уши, пока те не стали пунцовыми, сделала массаж ступней.

Шо Ху примчался запыхавшись, держа в одной руке чайник, во второй пиалу. И мы в четыре руки принялись поить старосту отваром под названием: «После этой дряни ты месяц на алкоголь смотреть не сможешь».

– Ши, ваша очередь, – прозвучало приговором, и тут староста открыл глаза.

– Отец, нас зовут, – просипел Шо Ху, и мужчина обвел нас стеклянным взглядом, величественно кивнул, поднялся, чуть покачнувшись. Оттолкнул предложенную руку и горделивой походкой императора отправился в зал суда.

Мы с тревогой переглянулись и двинулись следом.

Цзинь рванули наперерез в последней попытке устроить свару на входе. Не знаю, чем их приласкал староста, но в зал наши оппоненты входили в смущенной задумчивости.

Немолодой судья скользнул по нам равнодушным взглядом. Подозвал писца с бумагами. Вчитался, хмуря брови. На лице застыло выражение вселенской муки. Наше дело его явно не впечатлило.

– Ваше превосходительство, думаю, всем и так все ясно, не будем тянуть с решением, – вперед, с заискивающим поклоном, выступил староста деревни Цзинь. Сухонький старичок, юркий, с дергаными движениями и навязчивой привычкой теребить свою длинную бороду, которая доставала почти до пояса.

– Смеешь указывать суду, что ему делать? – каким-то чужим голосом осведомился наш староста, наклоняясь вперед.

Шо Ху испуганно ахнул, но отец справился. Остановился в поклоне ровно на середине. Сложил руки в почтительном жесте и рявкнул так громко, что у ближайшего писца вздрогнула кисть:

– Маленький человек обижен и просит великого господина восстановить справедливость!

Судья поморщился, но посмотрел на нас с интересом.

– У вас есть прощение?

– Вот! – и на поднос писца легло составленное мною прошение.

– Зачем ты, старый дурак, заставляешь великого господина утруждаться чтением? – снова вскинулся староста деревни Цзинь.

– У тебя, дурака, спросить забыл, – огрызнулся наш.

Выстрелом в воздух прозвучал стук деревяшки по столу. Выверенный такой. Бьющий эхом по ушам. Обещающий неприятности. Заставивший нас дружно вздрогнуть, а Шо Ху побледнеть и торопливо нарисовать в воздухе жест, отгоняющий демонов.

В зале установилась испугано-почтительная тишина.

Судья между тем развернул лист, вчитался, одобрительно кивая моему тексту, и староста Цзинь снова занервничал. Задергался, с силой вцепляясь в бороду.

– Свидетели Ши? – уточнил судья, и мы вытолкнули вперед наших старейшин.

– Эти многоуважаемые и честнейшие люди всю жизнь прожили в нашей деревне, – представил их староста. Его голос звучал густо, уверенно, без тени сомнения в собственной истине.

Ой, кажется, кого-то понесло. Шо Ху аж рот открыл от изумления, смотря на отца, словно видя его впервые.

И я заподозрила, что няне напутала что-то с травой. Уж больно вид у старосты был вдохновленным, словно это он тут главный, а не тот человек в странной шляпе с двумя длинными полосками по бокам. Не представляю, как местные чиновники в таких головных уборах в дверь проходят. Или по улице идут. Точно им для смирения такое придумали.

Дальше старейшины ожидаемо мямлили, а вот староста неожиданно зажигал. Рассказал, как он на этом поле десять лет назад змею выгонял. Какое оно красивое в лучах заката. Как приятно глазу – словно отражение неба в луже. И всем родное. И не поле это вовсе, а сердце деревни.

Судья аж заслушался, подавшись вперед и опершись о локти.

Староста деревни Цзинь порывался прервать речь, но, получив последнее предупреждение о порке, заткнулся.

– И мой великий господин, мы не поспели бы беспокоить вас по столь ничтожному поводу, но деревня Цзинь устраивает уже четвертое судилище за последние десять лет. Все о разных участках земли. Мы – не первые и, не поднимем голос, не будем последними, – закончил свою речь наш староста.

Привлеченные представлением зрители возмущенно зашушукались. Сутяжничество здесь осуждалось.

Информацию о делах наших врагов добыл братец Ло, за что я была ему крайне благодарна. Ровно на пять капель крови.

Судья медленно перевел взгляд на писца.

Тот побледнел, понятливо согнулся в поклоне:

– Прошу простить, недосмотрел, – прошептал.

– Мне все ясно, – дощечка гневно стукнула по столу. – Участок земли остается во владении деревни Ши. Вы можете быть свободны, а вот старосту деревни Цзинь я попрошу остаться. У меня появились вопросы касательно ваших судебных дел. Мне кажется, вы используете судебную систему в корыстных целях.

И староста повалился на колени, причитая, что не виноват. И это все козни врагов.

Дальше я уже не слышала, Шо Ху буксиром потащил меня наружу. Старейшины уводили старосту, не переставая кланяться и благодарить судью за милость. А мне никак не верилось, что все закончилось и мы свободны.

Старосту мы поспешили вывести за ворота, усадить на ступени, где он отрубился почти сразу же, стоило ему прикрыть глаза. Улицу наполнил звучный, с переливами храп.

– Перенервничал, – оправдался за отца Шо Ху перед подозрительным взглядом писца и заверил: – Я все подпишу за него.

Он удалился с писцом, обещая быть бдительным. Читать то, что подписывает. Если что-то неясно – сразу звать меня. Старейшины отправились c поддержкой, я же осталась охранять старосту. Скорее, мир от него. А вдруг проснется – и снова на подвиги потянет?

Села рядышком на ступени, вытягивая ноги. Нервное напряжение отпускало, и тело приобретало приятную расслабленность. Голова пустела. Думать ни о чем не хотелось. И я прикрыла глаза, позволяя себе расслабиться. Надо будет на обратном пути по лавкам пройтись. Подарков купить. Ну и себе что-нибудь. Давно по магазинам не ходила, можно и порадовать.

От приятных мыслей меня отвлек шум перед входом. Топот ног. Шуршание одежды.

Красиво тут охранники ходят – двумя ровными шеренгами, сопровождая паланкин. Не парад, но тоже ничего. Видать, важная птица пожаловала. Столько народу ее статус поддерживает: простые охранники, элитные – маги – и пара слуг.

Чиновник? С проверкой пожаловал? Вряд ли аристократа в суд вызвали. Таких лишь император может судить.

Он изволил покинуть паланкин с видом взошедшего над улицей солнца. Белые одежды аж слепили своей белизной. По плечам черным водопадом спускались волосы – гладкие, ухоженные, волосок к волоску. На холеном лице застыла отстраненная печать собственного превосходства.

Вокруг тут же заняли круговую оборону стражи, словно преданные псы, окружив хозяина.

Парень – чуть старше меня – раздраженно оглядел улицу, вход в суд, мельком прочитал табличку: «Кто прав – пусть войдёт. Кто виноват – пусть дрожит» и тут его скучающий взгляд зацепился за изучающий мой.

Черт! Надо ж было так… Я быстро опустила голову.

Привыкла за год к вольности в деревне. Забыла, что пялиться на аристократа дозволено разве что императору. Ну и старикам. Им в силу возраста простительно почти все.

Пронесет?

– Слышь ты, господин велел вам отойти на десять шагов – от вас нищетой пахнет.

Не пронесло.

И ничем таким от нас не пахнет. Немного рыбой – в лодке же плыли. Чуток перегаром. Ну и няниными травами из сумки. Еще свининой, будь она не ладна.

Я-то отойду, но что делать со старостой? На себе я его не утащу. Могу, конечно, но тогда всем станет ясно, что на ногах он не стоит. Возникнут вопросы.

Еще и отбрехаться не удастся… Голос же. Это перед простыми гражданами можно попробовать, а тут охрана… их натаскивали чуять обман. Вон тот, в черном, уже ко мне с подозрением приглядывается…

Я встала, молча изобразила глубочайший поклон и, не поднимая лица, медленно, в надежде, что ему надоест, двинулась со ступеней. Так-то мы никому не мешаем. От двери до нашего угла – метра три. Кучу народу пройти может. Нет. Клюнуло власть показать.

– Быстрее можешь? – это уже лично от «солнца» мне.

Молодой. Несдержанный.

Я кивнула и почти побежала. На месте.

Нет, сегодня я точно всю удачу в суде исчерпала. Надо же было так влипнуть по-глупому!

– Издеваешься? – донесся разъяренный рык, и по нагревшемуся воздуху я поняла, что сейчас прилетит. Мне. У «солнца», похоже, сегодня был неудачный день, ишь, как его разодрало на ком-нибудь сорваться.

А дальше все произошло слишком быстро, чтобы я могла себя остановить.

Удар огненной плетью. Я верно угадала – «солнцу» была близка огненная магия. Моя защита и рефлекторный удар в ответ. Аристократа снесло порывом силы – слабенький он какой-то, впечатало в одного из сместившихся подхватить охранников и перед залитыми солнцем воротами суда рухнула угрожающая тишина.

Я удивленно застыла. Охрана напряглась. Голубь с крыши, свесив голову, глянул так – разве что у виска не покрутил.

Идиотка, я знаю.

Вот когда надо, например, на экзамене, устроенном мне зимой учителем, так не получается. А когда не надо – пожалуйста. На отлично выступила!

Судя по взгляду, брошенному на меня охраной – хана мне. Размажут прямо здесь. Соберут по кусочкам и отдадут под суд за нападение. Еще и дружно свидетельствовать будут, что я первая начала.

Так-то применение магии против простых граждан карается сурово. Но когда аристократ учит крестьянина манерам… Он в своем праве, так что жить мне осталось недолго.

– Ах ты… – задохнулся эмоциями парень. Даже белые одежды посерели от злости.

– Господин, вам не надо вмешиваться, мы сами разберемся, – попробовал образумить хозяина от заляпывания моей кровью ступеней суда один из охранников. Тех самых элитных. Против которых у меня и шанса не было.

– Не лезь! – отмахнулся широким рукавом парень. Посмотрел на меня дикими, налитыми кровью глазами. Похоже, ему никто в жизни отпора не давал. А тут я… Ничтожная букашка.

В руках парня вспыхнула сфера. Эффектная золотая сетка с алыми точками внутри. Я такое лишь на картинке в книге видела. Что-то из семейного арсенала уровня «рассеивание врага на молекулы». После такого не выживают, тем более с моими скромными успехами в освоении щитов.

Жизнь не промелькнула, нет. Я успела подумать о том, что оставленных денег няне надолго хватит. Пожалеть, что не успела забрать у кузнеца заказанные мною инструменты. А то местные кроме мотыг, кирки и лопат ничего больше не использовали. Прикрыть старосту щитом и крепко зажмуриться – ибо страшно все же было.

Сверкнуло. Потом еще раз, слабее. Громыхнуло. Потянуло паленым. В уши вбился чей-то визг. Я покачнулась на ослабевших ногах, оседая.

– Какого неба? – изумился кто-то.

Я попыталась распахнуть глаза, но мир ударился в пятнистую круговерть. В голове гудело – меня хорошо так приложило. Со спины все явственнее тянуло гарью. Но самое удивительное – я была жива.

– Господин, вам лучше уйти, – напряженно произнес кто-то, наклоняясь надо мной и поднимая лицо за подбородок.

– Держите двери. Никого не выпускать, – добавил он в сторону. Так вот, кто тут по-настоящему главный. А не этот… в белом, – поздно догадалась я.

– Он из бессмертных, что ли? Странствующий бог? Больно молодой, да тощий.

«Солнце», не получив желаемого, пытался взять реванш оскорблениями.

– Уведите господина, это приказ! – говоривший повысил голос, и следом раздались звуки возни, проклятия – кого-то утрамбовывали в паланкин. – С этим, точнее, с этой я разберусь сам, – и чьи-то пальцы коснулись шеи, а следом накатила тьма.

Мир подо мной усыпляюще покачивался. Уютно пахло сеном, а еще лошадиным потом. Тело затекло, словно я давно была в отключке.

Я осторожно приоткрыла один глаз, потом второй. Надо мной висело небо. Сереющее такое. Приподняла голову – за деревьями умирал закат. Ветерок принес запах свежести – похоже, мы ехали вдоль реки. Я даже вечерний концерт лягушек смогла услышать. То есть мы за городом. И меня куда-то везут. Причем связанную. Профессионально так – вроде ничего не жмет, а двинуться нельзя.

За нами расстилалась пустая дорога. Я прислушалась – ровный топот копыт доносился лишь спереди. То есть мы без сопровождения… И меня не везут, как преступницу, напавшую на аристократа в суд столицы?

Очень странно. Я рассчитывала прийти в себя в тюрьме. Ну или под пытками. Тут это было скорым делом – для полноты и скорости признания. Для женщин, правда, использовались палки или зажимы для пальцев. Для мужчин спектр был значительно шире. Это меня дух просветил, пытаясь отговорить от посещения суда. И ведь прав был… Я влипла. Вопрос только куда.

– Очнулась? – донеслось сверху. – Скоро на ночлег станем, тогда развяжу.

Мужской голос был спокоен и даже доброжелателен.

Я совсем перестала что-либо понимать.

– Куда вы меня? – спросила дрогнувшим голосом.

– В столицу. Домой тебя вернуть хочу.

Домой? Спокойно. Мой дом остался в деревне Ши. Других у меня нет.

Надо сосредоточиться и задать правильный вопрос. Это ведь один из охранников аристократа? Маг. Я узнала его голос.

Но с чего он решил, что в столице у меня родственники? Что-то произошло во время нападения. Понять бы еще что.

– Почему я не погибла?

– Хороший вопрос, но знать правду тебе рано. Может, я и ошибаюсь. Так что потерпи пять дней. Прибудем на место, все и расскажу. Бежать не пытайся. Веревка заговорена. Ни развязать, ни порезать не сможешь. Браслет на тебе тоже не простой. «Сдерживатель». Можешь, попробовать обратиться к силе, но я не советовал бы.

Конечно, я попробовала – и задохнулась от выворачивающей внутренности боли. Когда продышалась, мы уже въезжали под своды леса.

Спокойно, – попыталась уговорить себя. У меня еще пять дней, чтобы сбежать.