Глава 17

– Жги, – шепотом приказала я дракончику. Он снова, бедняга, пострадал, пытаясь меня спасти от нападения и теперь был размером с котенка.

Первым делом, как освобожусь, разожгу большой костер и буду поддерживать всю ночь, чтобы дракоша восстановился. А пока мы пытались пережечь веревку. Мой похититель удалился за дровами, оставив меня привязанной к дереву.

Кожу запекло, и я прикусила губу, сдерживая стон. Руки заживут, а вот отрубленная голова – нет. Если товарищ опознал во мне дочь заговорщика, то он везет меня на казнь. Странно, правда, почему «домой». Хотя если он представит меня родственникам матери или отца, правда о моем отчиме рано или поздно вскроется и тогда… Словом, в столице мне лучше не появляться.

Шел четвертый день нашего путешествия. Я все дни вела себя паинькой: была покорной, терпеливой, испуганной, слабой и не пыталась бежать, зная, что шанс на побег будет лишь один. И мой конвоир ослабил бдительность. Мне не до конца поверили, мужчина был опытным и явно не только охранником успел поработать в жизни. Но четыре дня в дороге вымотают кого угодно. Усталость – я рассчитывала на нее.

Завтра мы должны прибыть в столицу, так что сегодня вечером был последний шанс на побег.

Останавливались мы на ночевки в лесу, избегая деревень. То ли денег у моего похитителя было немного, то ли он боялся лишних вопросов. Ведь если я преступница – меня надо сдать стражам. Если нет – почему связана.

Однако он честно пытался сделать мое путешествие удобным. Спала я под теплым одеялом в повозке. В первой же деревне нам установили навес, так что я не страдала ни от солнца, ни от дождя. Готовил он тоже сам: просто, но съедобно. Говорил мало. На вопросы не отвечал. Я была предоставлена сама себе и, чтобы не сойти с ума от безделия, занималась медитацией – погружением в источник без задействования силы.

Кожа на руках уже горела, и я отвернулась, прикрывая глаза и крепко стискивая зубы. Слезы текли по щекам непрерывно, но я чувствовала вонь паленой пеньки, и она заставляла меня терпеть сильную боль.

Я сидела, разведя руки и с силой натянув нить. У нас десять минут. Мой конвоир не тратил много времени на сбор хвороста, предпочитая сходить несколько раз.

– Быстрее, – прошептала, и дракоша, вися меж моих ладоней, усилил напор, став ярко алым от усилий. Веревку он держал в пасти. От идущего жара пекло лицо, грудь, про руки я вообще старалась не думать. Плечо свело от напряжения – я тянула в стороны изо всех сил.

И вот он долгожданный момент – веревка поддалась, лопнув.

Я выдохнула, не веря.

Открыла глаза. Встретилась с обеспокоенным взглядом дракона.

– Ты молодец, – нашла в себе силы улыбнуться. – Давай обратно и нам пора.

Мой план был прост и отдавал безумием. Я собиралась отправиться… в столицу. Похититель явно не будет искать меня по пути туда, ринувшись обратно. Так что я собиралась действовать по обстоятельствам: дождаться духа, связаться с Вей, переждать немного и окольным путем двинуться домой. Что-то из этого должно было сработать. У меня было с собой пять десятков бронзовых монет, аккуратно зашитых в одежду – на этом особенно настаивал братец Ло. Мол, кто знает, как пойдет суд – деньги всегда пригодятся. Это, конечно, немного, но на еду на несколько дней хватит.

Дракоша нырнул в меня. Я встала, точнее попыталась. В голове зашумело, и меня вырвало – реакция на болевой шок.

Черт! Свобода так близко…

Забыть о боли, встать и идти.

– Так-так, – раздалось насмешливое над головой, и я обмерла от ужаса, потом задохнулась от ненависти и беспомощности. – Смогла-таки. Даже интересно как? Дух помог? Только где он?

Я едва удержалась от того, чтобы не коснуться левой груди, где сейчас так же обмирал от ужаса дракоша.

Тяжелое дыхание, стук сердца в ушах. Слез не было – закончились. Я сидела на коленях, прикидывая, смогу ли достать гада. Хоть немного… Просто, чтобы не сдаться.

– Успел удрать? Жаль…

Ему действительно было жаль, что он не успел убить того, кто мне помог…

– Но я впечатлен. Узнаю это упорство. Вся ваша семейка такая. Значит, не ошибся. Отдохни, – и прохладные пальцы коснулись шеи, отправляя в небытие.

Возвращение в реальность было болезненным. Ныли руки, плечи. Тело ощущалось избитым. Во рту пересохло. Но испугало меня не это, а шум снаружи: голоса, шаги, скрипы и шорохи, а еще запахи – так мог пахнуть город. Очень большой город.

Мы были в Шэнду.

Я подняла к лицу руки – перевязаны и обработаны. На запястьях – ненавистная веревка.

– Очнулась? – в повозку заглянул похититель. – Я уже отправил весть о нашем прибытии. К обеду, надеюсь, пришлют разрешение, а пока у тебя есть время отдохнуть, помыться и переодеться. Я подготовил для тебя другую одежду. Бежать не советую. Это двор держит мой друг, и у него отличная охрана. Она предупреждена о тебе.

И он откинул полог, давая возможность убедиться – двое на воротах, еще один у двери. Я подарила мужчине полный ненависти взгляд.

– Глупая, – мне снисходительно улыбнулись, – о тебе же забочусь. Не хочу, чтоб пострадала.

И он махнул двум служанкам:

– Мою сестру помыть, переодеть. С руками аккуратнее – обожгла.

Я едва успела доесть свой обед, как в зал гостевого дома вошел мой похититель и коротко скомандовал:

– Собирайся.

Я неспешно доела похлебку из лапши, отправила в рот крошки лепешки. Встала. Одернула подол юбки. Поправила завязку на груди.

Отвыкла я за год в деревне от нарядов барышень. Сама себе клоуном казалась. Но мужчина остался удовлетворен моим внешним видом.

За воротами таверны нас ждал повозка с паланкином. Похититель всерьез озаботился соблюсти мой статус барышни. Мне даже смешно стало, но в паланкин я забралась. Отогнула занавеску, наблюдая сквозь щель, как ширились улицы, дома росли ввысь и густо налегали друг на друга, будто споря за кусок неба. Вокруг – бесконечный поток людей. Рикши, паланкины, торговцы с горбатыми тележками, чиновники в широких шелках, монахи, крестьяне, дети – все перемешано, закручено и крепко посолено городской жизнью.

Воздух пах лошадиным потом, специями, благовониями и жареной уткой. На каждом перекрестке гудели рынки – звенели медные чаши, перекликались зазывалы. Повозка покачивалась на булыжниках, и я покачивалась вместе с ней, жадно глядя на этот мир: вывески с вычурными иероглифами, драконы на карнизах, слуги в форме, выметающие мостовую.

Над всем этим возвышались крыши домов: резные, с поднятыми краями, усыпанными фигурками животных.

С каждым поворотом становилось все тише: меньше криков, больше охраны. Дворцовый район. Каменные львы у входов в усадьбы. Богатые таблички, украшенные золотом. Запах благовоний и больших денег.

А потом мы остановились.

– Когда пройдешь испытание и получишь статус, не забудь, кому ты этим обязана, – сказал похититель, помогая мне выйти из паланкина.

Я его почти не слышала, разглядывая гигантские ворота передо мной. Три пролёта. Центральный – алый, выкрашенный в цвет императорской крови и закрытый золотыми створками с изображением драконов. По бокам – проходы скромнее. Над воротами – крыша из сверкающей жёлтой черепицы, каждый уголок украшен фигурками: драконы, львы, рыбы, обезьяны. Углы поднимались к небу, а по балкам ползли тонкие резные драконы, покрытые золотом и лазурью. У ворот стояли два льва из тёмного нефрита – самец с шаром под лапой, самка с детёнышем. Под арками – стража в чешуйчатых доспехах. Все маги. И взгляды, которыми они нас окинули, были далеки от добрых.

– К его высочеству наследному принцу, – мой конвоир с поклоном протянул старшему табличку. Ее внимательно изучили. Не менее внимательно нас.

– Проходите, – кивнул мужчина, и левая арка приоткрылась.

– Вторая уже за год, – донеслось зловещим шепотом нам в спину, когда мы прошли в арку. – Будет еще одна могила на кладбище сестер.

Я сбилась с шага. Кладбище? Сестер? Меня хоронить будут? Интересно как? Как дочь заговорщика или как чью-то сестру? Я прям потерялась в богатых перспективах на сегодняшний вечер.

– Не обращай внимание, – посоветовал конвоир, – болтают, сами не зная что. Ты пройдешь.

Угу. Остальные «сестры» тоже так думали.

Перед нами в торжественной тишине благолепия лежал дворец.

За воротами по обе стороны тянулись высокие стены, покрытые красным лаком, в солнечном свете казавшиеся почти золотыми. И под их высокомерным давлением я себя узницей ощутила. Узкая полоска неба над головой – словно насмешка над моими мечтами.

Для женщины путь сюда, как правило, в один конец. Наружу – лишь в гробу или позоре.

Осознание потери свободы давило. Я каждый шаг словно сквозь силу делала, физически ощущая, как сдавливает шею, на плечах повисает безысходность и становится тяжело дышать.

У вторых врат Запретного города нас ожидал евнух в серой одежде. Он скользнул по мне равнодушным взглядом, от которого кладбищенским холодом повеяло, обменялся с похитителем поклонами и махнул нам пыльником, приказав следовать за ним.

Дальше стены были ниже, они чередовались со дворами, которые внезапно раскидывались прудами с мостиками и садами. Воздух был наполнен ароматами сосны, благовоний и цветов.

Мы не торопились, и на повороте в проулке между зданий нас обогнал неслышно передвигающийся отряд «гусынь». Я вздрогнула, вспомнив усадьбу отчима. Однако местные, прям как тени, ухитрялись не издавать звуков вообще. И если бы не звон колокольчиков, подвешенных к крышам павильонов, здесь царила бы мертвая тишина.

Наконец мы остановились перед воротами, табличка над которыми гласила: "Павильон Принятия Света".

– Его высочество сейчас вас примет, – известил нас евнух, останавливая нас ровно три шага от ворот. Дальше гостям, видимо, хода не было.

Сам павильон прятался в зелени деревьев еще за одной аркой. А мы словно в маленьком дворе очутились.

Ждать пришлось недолго.

Их оказалось двое: принц и его тень. Один в шелковых одеждах глубокого синего цвета, с вышитыми серебром драконами на ткани. На груди – брошь в форме дракона. Второй – в черном костюме с мечом в ножнах в руках: личный охранник его высочества. Лиц рассмотреть толком не успела, мазнула лишь взглядом, как меня дернули:

– На колени.

Рядом повалился мой сопровождающий.

– Ваше высочество, я доставил вам вашу сестру, – произнес он после дозволения говорить.

Кого? – удивилась я, уткнувшись лицом в ладони. Я была настолько слепа, что не распознала сумасшедшего в похитителе?

– Ваше высочество, – подняла голову, не поднимая взгляд, – я приношу глубочайшие извинения за то, что мы отняли ваше время, но…

Продолжить мне не дали.

– Не слушайте ее, ваше высочество, она не помнит своего детства. Я не ошибаюсь. Вряд ли на ком-то еще стоит защита феникса.

Твою же… Так вот, что меня спасло у здания суда и вот, что привлекло внимание похитителя.

– Он врет! – произнесла твердо.

Даже если я сестра принца – это ничего не меняет. У меня уже есть семья, дом и планы на жизнь. Дворец туда вообще не вписывается.

– Достаточно, – оборвал наш спор мужской голос. – Ты здесь. Даже зная о том, что тебя ждет, все равно пришла. Вас всех манят лишь богатство и власть, – голос наполнился презрением, и могильный холод стал ближе, несмотря на тепло весеннего дня. – Ты не доживешь до ночи. Сегодняшний закат станет последним для тебя.

Раздался щелчок – и на землю передо мной приговором упал браслет.

Как глупо-то! Вот так закончить жизнь.

Я коснулась пальцами браслета – красивый, еще хранящий чужое тепло. На себе значит носил…

– Я здесь не добровольно и готова сейчас же покинуть дворец, если дадите на это разрешение, – собственный голос звучал глухо, пальцы слепо ощупывали узор браслета. Мне ответом была насмешливая тишина и раздраженное сопение моего похитителя.

– Даже если выживу, – браслет защелкнулся на запястье, холод металла ожег кожу, – никогда не признаю вас братом, – и я смело посмотрела в темные глаза своего палача.

– Невоспитанная! – замахнулся на меня пыльником евнух.

– Не нужно, – остановил его принц, – к мертвым стоит высказывать почтение, – добавил он с издевкой.

– Эту ночью похоронить, этому утром пятьдесят палок за обман.

И его высочество нас оставил.

Словно из пустоты возникшие слуги подхватили нас под локти и поволокли прочь.

Я не запомнила дорогу до тюрьмы. Все мысли крутились вокруг принца, браслета и дракона.

Принц. Высокомерная сволочь. Видел же мои перебинтованные руки. Слышал, что я здесь не по своей воли. Но предпочел увидеть то, что хотел – очередную домогательницу родства с ним. Ненавижу таких.

Могла ли я быть его сестрой? Вряд ли. Не верится, что мою мать выгнали из дворца, даже если она была наложницей императора. Тем более позволили сбежать. Император своих наложниц не отпускает.

Но если мои догадки верны, я могу оказаться какой-нибудь дальней родственницей императорской семьи.

Поможет ли это мне выжить? Сложный вопрос. Браслет, скорее всего, является семейным артефактом, созданным на крови настоящей принцессы. Чужака он будет убивать…

Меня не утешало даже то, что мой похититель получит пятьдесят ударов палкой… К тому моменту я буду мертва и мне будет все равно его страдания.

Но больше всего беспокоил дракон. Точнее, его беспокойство. Он что-то чуял, а потому нервничал, требовал куда-то идти, что-то делать…

Я полагала, что манок, оставленный моим отчимом, все еще здесь, а потому старательно уговаривала дракошу успокоиться и не усугублять наше и без того сложное положение. Конечно, два раза умереть невозможно, но если вскроется мое нападение на столицу, смерть не будет легкой. Пытки заговорщикам тут применялись в обязательном порядке.

За всеми этими невеселыми мыслями я не заметила, как мы добрались до тюрьмы. Очнулась только, когда меня втолкнули в камеру – клетку с засыпанным соломой полом. Унижать переодеванием в тюремную одежду не стали. Обыскивать тоже. И даже подарили сочувствующий взгляд, пообещав принести к вечеру еду. Если я буду еще жива. Если нет – сжечь несколько ритуальных бумажек в мою честь, чтобы душа не сбилась с дороги в загробный мир.

Ну да… народ здесь отзывчивый, да и сестра-самозванка все же не преступница. Скорее заблудшая. Обнять и пожалеть. Но спасать ее никто не будет – таковы правила дворца.

Тюрьма – место, наполненное чужими страданиями. Здесь не было тишины. Трещали, чадя, факелы. Лучами пробивалось сквозь узкое верхнее окно солнце. В воздухе стояла вонь немытых тел, испражнений, крови. Слева раздавались мучительные стоны. Справа тихие ругательства. Кто-то молился, готовясь умереть.

Я обхватила себя за плечи, забилась в угол, прислонившись к решетке. Прикрыла глаза, пытаясь отрешиться от всего.

Умирать не хотелось. Пусть эта жизнь была вторым шансом для меня, но третьего, думается, не дадут. А успела ли я заработать себе на билет в рай, сложно сказать…

Помолиться бы… Да в прошлой жизни я была далека от церкви, в этой не успела врасти в другую, хотя няня и старалась привлекать меня к обрядам. Я не сопротивлялась, понимая, насколько странно это будет выглядеть и регулярно возжигала палочки у алтаря предков.

Но люди здесь были простыми. И если в деревню заходили даосские или буддийские монахи, их приветствовали с одинаковой почтительностью. Советовались. Старательно расспрашивали новости. Странники за ходячие новостные газеты здесь были – практически единственный шанс узнать для местных о внешнем мире.

Я вздохнула, вспоминая наш деревенский домик. Уютную комнату с видом на реку, где по утрам меня будил оглушительный гомон птиц. Лес, в котором я успела выучить каждую тропинку. Мои недоставленные кузнецом инструменты – не удалось поразить соседей чудесами прогресса, и теперь грабли достанутся кому-то еще.

Интересно, будет ли няня кормить рыб? Я ведь соорудила садок в реке около мостков. Запустила туда живую рыбу и кормила под причитания няни, что моя дурь ее в могилу сведет.

Я прикрыла глаза, перебирая в голове то, что планировала и то, что уже не успею… Перекрасить стены дома. Соорудить кресло-качалку. Добавить толику цивилизации в быт, устроив рукомойник во дворе.

Мой ученик, которого не успела доучить… В деревне заключили две помолвки и, судя по настрою сына старосты, скоро заключат и третью. Вряд ли он исполнит мечту своей матери и сдаст экзамен на чиновника…

Браслет начал нагреваться, намекая, что самое интересное только начинается. Меня затрясло. Я подняла ладонь, пощупала лоб – горячий. Попробовала снять браслет, потянула за него. Как же… Защелка не поддавалась, сколько я ее ногтями ни ковыряла, а сам браслет уменьшился в размерах, подстроившись под тонкое запястье.

И представлялся он пиявкой, которая качает из меня жизнь…

Дракоша переживал, предлагал помощь, но я отказалась. Даже если мы устроим тут пожар, меня просто переведут в другое место, но браслет не снимут. Зато с моей смертью дракон будет свободен. Хоть кому-то моя гибель принесет пользу…

Мучительный жар наполнил тело, принеся жгучую боль и нестерпимую жажду. Я застонала. Попросила пить. Но слабый голос потерялся на фоне остальных, и ко мне никто не пришел.

Я осталась один на один с болью, ставшей новой хозяйкой моего тела.

Меня выкрутило судорогой. Словно огненным прутом прошило. Взорвалось внутри жгуче-горячим.

Я захлебнулась криком, ощущая по рту металлический привкус крови. Кожа горела – казалось, ее сдирали заживо. В голове стоял сплошной туман, и единственной мыслью было: «Скорее бы все закончилось».

Но мучиться мне предстояло до заката. Самые долгие часы моей жизни…

Я запихнула рукав в рот, чтобы не кричать. Каталась по полу от боли, не в силах оставаться в одной позе.

Или замирала, заставляя себя выдыхать боль.

Пыталась медитировать, но сила отказывалась мне подчиняться.

– Уходи, спасайся, – шептала я дракону, не желая, чтобы он страдал вместе со мной.

Но тот не слушал, и когда вместо жара ко мне пришла волна жгучего холода, он был единственным очагом тепла в моем теле. Сердце, согретое им, все еще билось, хотя давно должно было остановиться…

– Почему такой хмурый?

Спрыгнув с невысокой стены, мужчина мягко приземлился на пятки. Шедший мимо стражник дернулся было, но распознав охранника князя, расслабился. И поспешил удалиться, чтобы не мешать разговору.

– А ты чего такой довольный? – ответил вопросом на вопрос Юйлинь. – Хозяин отпустил погулять?

Они дружили с детства: тень принца и тень князя. Оба одного возраста, оба младшие дети знатных семей, оба любили свою работу. Их хозяева тепло относились друг к другу, так что им нечего было делить…

– Не просто погулять, – Вей с проказливой улыбкой тряхнул связкой звякнувших монет, – а хорошо так гульнуть… Затем тебя и искал.

– Гульнуть… – со вздохом нахмурился Юйлинь, тоскливо посмотрел в сторону тюрьмы.

– Если только напиться, – добавил он, поморщившись.

– Что-то случилось? – мигом насторожился Вей.

– Очередную сестру демонами принесло, – кисло улыбнулся Юйлинь. – Будто лисица в облике человека явилась. Хорошо хоть взрослые сейчас идут, а раньше девочек приводили… Совсем крошек. Ну и эта-то ладно. Лицом неказиста. Не так жалко. А до этого каких красавиц приводили…

И он скорбно поджал губы.

– Евнух наш наотрез отказывается телами заниматься. Говорит, спать уже не может. Мерещится, что по ночам приходят. Клянется – кошмары замучили. Потому меня и посылают тела забирать, – пожаловался он.

– И что им неймется-то?!– с сочувствием воскликнул Вей. – Знают же, что умрут, нет, все равно идут… Еще и астролог наш… «Звезды видят ее живой», – передразнил он старческий голос главного императорского астролога.

– Столько лет прошло с момента исчезновения… Шестнадцать, да? Вряд ли она жива. Всей империей же тогда искали… Его величество даже мастеров печатей отправлял, а от них мало кто скроется…

Вей одобрительно покивал. По малолетству лет он тогда в поисках участия не принимал, но был наслышан о них.

– А что теперь? – спросил он со злостью. – Половина дворца боится в сторону кладбища сестер ходить, а вторая по ночам из домов опасается выходить. Ходят слухи, что сестры восстанут и пойдут мстить всем, кто причастен к их гибели.

– Да защитит нас небо! – Юйлинь сделал жест двумя пальцами, отгоняя злых духов. Передернул плечами.

– Не бойся, я с тобой, брат! Не оставлю в беде. Погрузим бедняжку, а потом выпьем за упокой ее души. Нальем ей вина – может, на тот свет с добром пойдёт. А нет – так нас не тронет, когда восстанет, – и Вей призывно звякнул монетами.

– Идем! – подтвердил Юйлинь и решительно направился в сторону тюрьмы.

– Ну как? – спросил он у дежурного на входе.

Страж состроил страдающее лицо, махнул рукой:

– Даже смотреть не хочу. Так стонала, всю душу наизнанку. Только недавно затихла.

Парни помрачнели. Юйлинь обвел ногтем круг на запястье для защиты от призраков, Вей сплюнул через левое плечо. Стоявший рядом слуга с повозкой резко побледнел и принялся суетливо осенять себя защитными знаками, складывая фигуру «фу».

– Держись, – сказал Вей, сжав плечо друга.

Они вдвоем дошли до камеры, где содержалась очередная претендентка на сестру высочества. Остановились, вглядываясь в полумрак, туда, где голубело платье.

Девушка лежала на боку, лицом к стене.

– Не будем откладывать, – твердо сказал Юйлинь, когда пауза затянулась. Подошел, нагнулся, намереваясь поднять тело на руки и вынести наружу, как вдруг с воплем отскочил.

– Что такое? – просипел, тоже отшатнувшись, Вей.

– Она шевельнулась, – прошептал Юйлинь.

– Может, показалось? – так же шепотом уточнил Вей, держась за сердце и крикнул страже: – Факел сюда.

Принесли факел, и желтое пятно поползло по полу, выхватывая смятое голубое с вышивкой на подоле платье, белую накидку, прилипшие к одежде и волосам соломинки.

– Подержи, – Юйлинь сунул факел в руки друга, сам наклонился, перевернул девушку на спину, вгляделся в лицо и вдруг с ругательством отшатнулся. – Это не она!

– Как? – подавился вопросом стражник. – Не может быть! – охнул.

Нагнулся сам.

– Ну как же, господин, вон и одежа ее. И браслет этот, будь он проклят, на руке. Она это!

И тут девушка слабо, но отчетливо застонала.

– А-а-а! – первым ринулся вон из камеры стражник. – Оживший мертвец! Мертвец оживший! Предки, спасите и защитите!

Юйлинь столкнулся с Вей в дверях. Некоторое время они посражались, пытаясь одновременно выбраться из камеры, а когда протиснулись – стражника и след простыл.

– Ты куда! – удержал за рукав Юйлинь Вей. Подобрал оброненный на каменный пол факел, дунул, раздувая пламя. – Тоже в оживших мертвецов веришь? – спросил с насмешкой.

– А сам-то что рванул из камеры? – с досадой спросил Вей.

Друг пожал плечами и медленно, словно осознавая, проговорил:

– Она жива. А времени с обеда прошло немало.

– Браслет ее не убил, – задумчиво подтвердил Вей.

– И у нее изменилась внешность. Знаешь, на высочество стала чем-то похожа, – добавил Юйлинь, и они пораженно застыли.

– Не может быть! – помотал головой Юйлинь и, сунув факел в руки Вей, устремился в камеру. Рухнул на колени, приподнял девушку за голову, вгляделся и простонал: – Одно лицо!